Глава 15 · Поездка в Яругу

Утром в глазах резало и слезилось — Марта полночи тщетно пыталась понять, почему исчезали те, а не иные страницы из книги Мирона. Следующей за колодцем была «Сказка о зайце в золотых сапогах»:

'Говорят, что давным-давно жил в приречных камышах Верже самый обычный заяц. Был он робок и пуглив, как и все зайцевы сородичи, и мечтал лишь об одном — стать невидимкой, чтобы никто и никогда не мог его найти.

И вот однажды, спасаясь от лисы, он нырнул в глубь болотистой старицы, куда даже утренний свет боялся заглянуть. И нашел там, на дне, в корягах, будто специально для него припасенные, сапоги. Не простые, а золотые, отлитые из самого мягкого, податливого солнечного металла, что греет, а не обжигает.

Как только заяц их надел, страх его покинул. С каждым шагом из золотых подошв в почву уходила капелька его тревоги, памяти, тихого заячьего бытия. А взамен сапоги дарили ему невидимость. Люди переставали зайца замечать. Птицы все реже подхватывались с пути. Никто его не трогал, и он никого не трогал. Мог бродить теперь где угодно, став тенью, призраком, шепотом.

В конце концов, от него не осталось ничего, кроме пары золотых сапог, бредущих самих по себе по туманным лугам Верже. Говорят, их до сих пор иногда видят на рассвете — два золотых отблеска в утренней росе. А если осторожно подкрасться и прислушаться, можно услышать тихий шепот — это бывший заяц пытается напомнить самому себе о том, что он когда-то был. А тот, кто найдет эти сапоги и осмелится их надеть, получит все и сразу — и дар быть невидимым, и тяжесть полного забвения'.

Марта до утра пыталась понять логику исчезновения сказок. Она разделила блокнот на две части, в одну из них под словом «Колодец» вписала в столбик:

«…и каждое желание, исполненное им, стирало память о самом желающем…»

«…люди забывали, зачем пришли, и уходили ни с чем…»

Во вторую колонку, названную «Зайцем», набросала:

«…от него не осталось ничего, кроме пары золотых сапог…»

«…тяжесть полного забвения…»

Она водила пальцем от строчки к строчке, сверяя блокнот с книгой. Да, вот оно. Общим между исчезнувшими сказками было забвение. И в одной, и в другой — кто-то что-то забывал, или забывали его. Но почему?

Марта потянулась за чашкой с остывшим чаем и в этот момент услышала слабый, но отчетливый шорох под верстаком.

Сердце на мгновение замерло. Очередной призрак играет с ней в свои дурацкие игры? Марта медленно наклонилась, всматриваясь в груду коробок и обрезков картона в углу. Сначала она видела лишь тени. Потом что-то шевельнулось. И наконец, в луче света, пробивавшемся из-за занавески, она разглядела его.

Рыжий хомяк. Самый что ни на есть настоящий, пушистый и упитанный. Он сидел на развороте старого каталога и деловито грыз его угол, словно это был не архивный документ, а свежий крекер.

— Пончик? — неуверенно спросила Марта, будто хомяк сейчас мог привстать, поклониться и представиться по всей форме.

Тот, как и следовало ожидать, ни вежливости, ни воспитанности не продемонстрировал. Он лишь настороженно замер, уставившись на нее черными бусинками глаз, и продолжил грызть картон, теперь уже с видом искренне оскорбленного существа, чей завтрак грубо прервали.

Марта огляделась. Взгляд упал на пустой стеклянный аквариум для замачивания бумаги, пылившийся на полке. Идеально. Достав его и смахнув паутину, она соорудила временное жилище, насыпав на дно обрывков мягкой бечевки и бросив туда же щепотку овсяных хлопьев из своего завтрака.

Заманить беглеца внутрь оказалось проще простого — достаточно было положить на дно лакомый кусочек сушеного яблока. Пончик с готовностью заскочил в ловушку. Марта перевернула аквариум, прикрыла сверху тяжелой стеклянной пластиной, оставив щель для воздуха.

— Зачем? — спросила она хомяка, который на глазах округлялся, запихивая ломтики за обе щеки. — И почему именно тебя Мирон так хотел тайком от всех отправить какому-то Тимохе в онкоцентр?

Это было спонтанное решение из тех, с которыми люди неожиданно для самих себя бросаются в горящий дом, чтобы спасти кого-то, померещившегося в дыму и пламени.

Марта насыпала кошачьего корма в миску, набросала побольше хлопьев в аквариум, поставила туда крышечку с водой.

— Ведите себя хорошо и не ссорьтесь, — сказала она своим неожиданным питомцам и вышла на улицу.

Наум, как всегда, поливал герани.

— Автобус в Яругу? — переспросил он. — Как раз должен подойти. Беги на площадь, еще успеешь.

Марта, не раздумывая, рванула с места, подпрыгивая на брусчатке. Она добежала до остановки на выезде как раз в тот момент, когда задние огни автобуса медленно таяли в утренней дымке, оставляя за собой лишь облачко пыли и чувство досадной неудачи.

Она согнулась, оперлась руками о колени, переводя дух. Ну конечно. Именно так все и должно было произойти.

Но комедия неудач на глазах превращалась в трагикомедию.

На дорогу, мягко подпрыгивая на колдобинах, выкатился потрепанный «Хендай Солярис». Он притормозил. Стекло со стороны водителя опустилось, и в окне показалось довольное лицо владельца «Вержинфо».

— Марта? — его голос был хриплым от утренней прохлады. — Любуемся природой?

— Составляю план побега, — огрызнулась она, с тоской думая, что только Виктора Штейна ей тут не хватало.

— На автобус опоздала? — догадался тот.

— Что тебе от меня нужно, Виктор Штейн? — уже не скрывая раздражения, бросила Марта.

— В отличие от тебя я полон сострадания к ближнему, — он покачал головой с притворной серьезностью. — Возможно… — он повторил, подчеркивая, — возможно, я могу помочь.

— Вызовешь джина, чтобы он вернул ушедший автобус?

Виктор коротко хохотнул:

— А если я сам — джин? Или его ближайший родственник? Итак… Включаю свою сногсшибательную дедукцию. Автобус в столицу пойдет только вечером, но пять минут назад ушел рейс на Яругу. Садись!

— С чего это? — Марта непроизвольно отшатнулась.

— С того, что я как раз собираюсь туда. Да не кочевряжься. Не чувствуешь, что это сама судьба?

— Чувствую подвох, — призналась Марта.

— Никакого подвоха, — он замахал руками. — Тебе показать бумаги, которые везу именно в областную налоговую? Не бойся, я потребую в уплату только всякие занимательные истории. Одному целый час ехать скучно.

Марта посмотрела на пустую дорогу, потом на его ухмыляющееся лицо.

— Мне в онкоцентр.

— Ого, — улыбка сползла с его лица. — Что-то… случилось?

— Навестить… одного мальчика.

Марта справедливо решила, что в этой распутехе Штейну поживиться будет нечем. Не кинется же «Вержинфо» расследовать дело сбежавшего хомяка или исчезнувшей сказки о Зайце в золотых сапогах.

— Ну так решайся скорее, мне к часу нужно быть там.

— Ладно, — Марта решилась. — Только если ты замыслил завести меня в лес и пытать всякими жестокими способами, все равно никакую информацию не получится выбить.

— Ах, Марта, Марта. Любой зверек, а тем более человек, раскрывается лучше всего лаской. Ты не знала?

— Только ласки твоей мне не хватало, — буркнула девушка, забираясь в машину. — Поехали, — сказала, глядя на дорогу. — Я буду развлекать тебя рассказами о том, почему византийский пергамент легче подвергается деформациям, чем западноевропейский. И не ной потом, что я не предупреждала.

До пергаментов дело не дошло, если Виктор испугался, то зря.

— Ты наверняка хорошо знаешь местность? — спросила Марта, как только они миновали городскую застройку и выкатили на петляющую между симпатичного, почти декоративного леса дорогу.

— Как бы да, — пожал плечами Виктор. Девушка только сейчас поняла, что он никогда не снимал при ней тонкие кожаные перчатки с обрезанными пальцами — гловелетты. Впрочем, сейчас его руки, обманчиво небрежно лежащие на руле, в них выглядели довольно уместно. И… брутально.

Он даже не спросил «А что?», поэтому Марта добавила после паузы сама:

— Есть в Верже какой-то особый колодец?

— Чертов колодец? — он глянул на нее с улыбкой. — Ты таки добралась до сборника старых легенд? Ну да, был такой.

— Был?

Он кивнул:

— Прямо за заднем дворе того самого дома, где ты живешь.

— Я бы заметила там колодец, — сказала Марта.

— А его сейчас и нет, — ответил Виктор. — Засыпали еще лет сто назад, после одного случая. Только легенда и осталась.

— Из-за мальчика, который шептал в него просьбы, а потом все забыл?

— Это адаптированная версия для мелких. На самом деле там случилась настоящая трагедия — в колодец провалился кто-то из детей Штейнов, ну, в смысле, мой далекий предок. Дед рассказывал.

— И поэтому засыпали колодец с чистой водой? — недоверчиво переспросила Марта.

Виктор как-то криво ухмыльнулся:

— Засыпали потому, что мальчика на дне так и не нашли. В смысле, тела не было. А потом по городку поползли слухи, что возле колодца видели следы: будто мальчугана волокли к нему. А на срубе — царапины, глубокие, как от железных когтей. — Виктор бросил на нее быстрый взгляд. — А когда засыпали, то слухи ходили, что земля там потом несколько дней шевелилась, будто из-под нее кто-то пытался выбраться. Дети боялись из дома выходить, вот и придумал кто-то из моих предков смягченную версию. Отвлечение внимания. Колодец есть, мальчик есть, а ужаса такого инфернального нет.

— А в Верже всякий раз придумывают сказку, чтобы замаскировать реальный случай? — догадалась Марта. — Ты поэтому называешь его чертовым?

— Так не только в Верже делают, — пожал плечами Виктор. — Но прадед наш, точно, все эти сказки собирал. Под его редакцией самая первая книжка «Легенд Полуночной реки» и вышла.

У Марты эсэмэской блямкнул мобильный.

— Очень интересно, — она не соврала, — подожди секунду, сейчас продолжим.

Рита прислала сообщение «Извини, только это нашла» и групповую фотографию на ступенях вуза. Марта скользнула взглядом по улыбающимся лицам… и сердце ее пропустило удар, как говорится.

Она увеличила изображение. На втором плане, чуть в стороне от общей веселой толпы, стоял молодой человек. Высокий, темноволосый, с острыми чертами лица и в университетской толстовке. На носу — очки в тонкой металлической оправе, волосы растрепаны.

Это было лицо Виктора Штейна.

— Ты! — закричала Марта, и машина вильнула по дороге. — Что это такое? На фото!

— О чем ты? — поинтересовался Виктор, который изо всех сил старался не показать, что он не испугался ее крика.

Марта закрывала и открывала рот, словно рыба, вытащенная из воды.

— Ты меня дуришь? — наконец смогла произнести она. — Ты — Егор?

— Да с какой стати? — спросил Виктор, все еще стараясь оставаться спокойным. — Тебя чем-то безумным заразили через смс?

— Смотри, мне Рита скинула! — выкрикнула Марта и так резко сунула ему в лицо телефон, что Виктор инстинктивно рванул руль и вдавил тормоз в пол.

Мир взвыл и дернулся. Машину резко бросило вперед, шины взвизгнули по асфальту. Солярис замер посреди дороги, грузный и нелепый, как слон в посудной лавке. Непристегнутая Марта чуть не впечаталась в лобовое стекло, но предыдущее потрясение было сильнее шока от экстренной остановки. Дверь со стороны водителя с грохотом распахнулась. Виктор вывалился наружу, хлопнув ею так, что стекла задрожали.

— Это мне Рита прислала свои универовские фотки. Я просила показать, как Егор выглядел… Выглядит… — Марта выскочила следом, держа Штейна под прицелом мобильного в вытянутой руке.

— Обалдеть у нас пилот, — с фальшивой легкостью бросил Виктор, отводя взгляд от ее горящих глаз к телефону. Взглянул. Вздохнул. — Ну да. Это Егор. Десять лет назад. А я-то здесь при чем?

— Так это ты на фото! — Марта захлебывалась словами.

— Да совершенно не я! — уже почти выкрикнул Виктор. — Мы вообще с Егором не похожи, какая бешеная муха тебя укусила? Ну, посмотри логически, неужели бы твоя Рита не узнала меня, если бы я был Егором?

Марта подумала секунду, покрутила головой.

— Она… нет… Но вдруг… Вдруг вы договорились меня разыграть?

— Да кому бы это было нужно? — искренне удивился Виктор. — Допустим, все жители Верже зачем-то договорились разыграть тебя… Полная чушь, но допустим. А полиция? Они же официально ведут дело о пропаже человека, можешь проверить. Или ты думаешь, они тоже в курсе этого грандиозного заговора против московской реставраторши? Не слишком ли много хлопот?

— Но я вижу! — Марта с новой силой выбросила руку с уликой. — Я вижу ОДНО И ТО ЖЕ ЛИЦО!

Виктор резко выхватил у нее телефон, его перчатки почти грубо скользнули по стеклу. Он прищурился, разглядывая фото с преувеличенным, театральным вниманием.

— Где? — спросил он ледяным тоном. — Где тут я? Покажи. Ткни пальцем.

— Да вот же! — ее палец уперся в экран. — Это твои скулы! Твой подбородок! Твой взгляд!

Виктор фыркнул, коротко и презрительно.

— Взгляд? У этого парня взгляд затравленного хомяка. У меня такого никогда не было. Егор — мой троюродный брат, но никто никогда не упоминал о каком-то сходстве.

— Но это не просто похожи! Это…

— Садись в машину, я опаздываю, — Виктор открыл дверь.

Он завел двигатель, давая понять, что разговор окончен. Марта села на этот раз сзади, сразу же написала Рите:

«Рит, а Егор с Виктором ведь очень похожи?»

Ответ пришел почти мгновенно:

«С троюродным жеребцом? У тебя зрение испортилось? Ни капли».

Не похоже, чтобы Рита притворялась. Она, хорошо знавшая Егора, не видела этого шокирующего сходства. Почему?

Марта перечитала подпись Риты к фото: «Ищи в светлой толстовке. Это Егор».

В конце концов, фото было не крупным портретом, а снято на общем плане. Возможно, дело было не в чертах лица, а в чем-то другом. В энергии. В выражении. В том, что Виктор всем своим существом проецировал уверенность и нагловатость, а Егор — усталое отстранение.

Марта увидела одного человека, как будто раздвоенного и поставленного по разные стороны баррикады.

Это открытие почему-то было пугающим. Марта забилась в угол и всю оставшуюся дорогу однозначно хмыкала на все попытки Штейна вновь завязать беседу.

* * *

Когда они въехали в город, Марта приоткрыла окно. Воздух в Верже и в самом деле был хмельной и чистый, но, оказывается, она успела соскучиться по запахам большого города: выхлопных газов, горячего масла из фастфуда, разогретого на солнце пластика витрин и кондиционеров.

— Запах родины? — усмехнулся Виктор, словно прочитав ее мысли. — Нам сладок и приятен?

Марта уже поняла: лучший способ не попадаться на подколки редактора «Вержинфо» — просто игнорировать то, на что не хочешь отвечать.

— Ты можешь притормозить на пару минут около какого-нибудь магазина? — спросила она. — Мне нужно фруктов купить.

Он кивнул:

— Прямо через дорогу от онкоцентра есть небольшой торговый центр, ты пешком дойдешь за две минуты. Я тебя там же заберу часа через три, пойдет?

— Знаешь, я, наверное, сама. Не хочу, чтобы ты и я чувствовали себя связанными.

— Связанными? — он как-то похабно, по мнению Марты, хмыкнул.

— Ты понял, о чем я.

— Тогда поторопись. Единственный автобус в Верже отправляется в шесть вечера.

Спустя полчаса Марта стояла перед высокой резной оградой с нелепым кульком: матово-зеленые груши, банан, коробка с пазлом и маленький робот-трансформер.

Онкоцентр стоял чуть в глубине двора, серый и прямоугольный, но вокруг было много деревьев, и от этого здание выглядело не таким мрачным. Внутри, в холле, вдоль стены тянулся ряд окошек за толстым бронированным стеклом. За одним из них сидела женщина с безупречно уложенными седыми волосами и в белом халате. Она подняла взгляд.

— Я хочу узнать про Тимофея Савушкина, — сказала Марта.

Пальцы администратора бесшумно пробежали по клавиатуре.

— Онкомаркеры еще не готовы, будем знать через три дня.

— Я могу его навестить?

— Вы родственник?

— Нет, я… знакомая. Просто хочу подбодрить, — Марта подняла, демонстрируя, кулек с фруктами и игрушками.

— Посещения только по согласованию с лечащим врачом, — отрезала женщина. — Ординаторская, третий кабинет. Только она на обходе до пяти.

— Людмила Сергеевна, да бросьте вы, — вдруг сказала из соседнего окошка молодая женщина со смешливыми глазами и челкой, заколотой крабиком. — Я помню этого Савушкина. Он у нас на обследовании, к нему за все время мать только раз приезжала. И то… — она выразительно понизила голос. — Пьяная в дымину. Тут скандал такой был, помните?

— Это на прошлой неделе? — бесстрастное лицо седовласой обрело живость.

— Ну да, точно. Жалко вам, если мальчика хоть кто-то нормальный навестит? — молодая администраторша высунулась из окошка, обращаясь к Марте. — Вы же нормальная?

Марта кивнула, опешив.

— Он ходячий, их группа сейчас в саду на прогулке.

— Спасибо, — обрадовалась Марта. — А ему все фрукты можно?

— Все, — улыбнулась молодая.

Во дворе онкоцентра стояли старые клены, и тень от еще не опавшей листвы ложилась на выцветшие лавочки. Марта задержалась у калитки, вдруг засомневалась: имеет ли право заходить? Но было не заперто.

Под навесом несколько малышей лет трех-пяти рисовали мелками на асфальте. Линии ложились неровно, но получались яркие круги, похожие то ли на солнца, то ли на мишени. Группа мальчиков постарше что-то оживленно обсуждала у целого птичьего городка из разноцветных скворечников и кормушек, развешенных по деревьям.

— Тимоха, смотри, воробьи дерутся! — крикнул один из них. — Савушкин, давай к нам, че ты с этими картинками!

Марта оглянулась и увидела на самой дальней скамейке в углу мальчика с тетрадью — в больничной голубенькой пижаме, вихрастого и конопатого настолько, что он казался мультяшно нарисованным. Тим не обратил никакого внимания на крик, продолжал выводить что-то карандашом, наклонившись слишком близко к листам.

Марта подошла и сказала негромко, кивнув в сторону увлеченной птичьей дракой мальчишеской стайки:

— Они зовут.

— Да ну их. Скучные.

Она наклонилась над его тетрадкой:

— У тебя хорошо получается.

Тим вскинул глаза, светлые и настороженные.

— Это не «хорошо». Это просто… чтобы руки не дрожали. Вот сестра одного моего друга и в самом деле клево рисует.

— Ты про Нику?

Он вскинул удивленный взгляд:

— Откуда вы знаете?

— Я приехала к тебе. Привезла привет от Мирона, — Марта положила рядом с ним кулек с фруктами и игрушками, кивнула на него. — Налетай.

Мальчик сначала посмотрел на нее недоверчиво, потом осторожно подтянул подарок к себе, и, уже не в силах удержаться, в мгновение ока распотрошил его. Запихнув в рот половину банана, он пробовал на гибкость робота.

Марта смотрела на него, чувствуя, что жалость подступает к горлу. Через несколько минут он спохватился.

— А как Мирон… — Тимка отложил на кулек недоеденный банан. — Вы точно от Мирона? Я вас не видел в Верже.

— Я недавно приехала. А почему тебя так удивляет, что Мирон передал привет?

— Так его предки… — он замолчал, насупившись.

— А что с ними?

— Они же не разрешают… Сказали, мне больше не приходить. Запретили Мирону, потому что я на него влияю. Ну… Это… Плохо.

— И почему? — изумилась Марта. — Что у вас случилось?

Пацаненок нахмурился. Он вертел подаренного трансформера уже машинально, без первого восторга, будто теперь искал в нем просто точку опоры.

— Да… Это… Мы на стройке у реки… Ну, там дом недостроенный стоит. И такая штука есть… Ну, как провал в полу, а под ним все открыто, на два этажа вниз. И пацаны говорили, его никак нельзя перепрыгнуть.

— А вы с Мироном решили, что можно? — кивнула Марта. Догадаться было несложно.

— Он сказал — не надо. А я… — мальчик замолчал, сжав игрушку в кулаке. — Я полез первый. Получилось бы, верняк. Только… Только там доска прогнила. Я наступил и провалился.

Он говорил теперь монотонно, уставившись в одну точку, словно заново переживая тот момент.

— Мирон попытался меня вытащить… и сорвался сам. Упал рядом со мной. У него… — голос мальчика дрогнул, и он замолчал, сглотнув. — Он сломал руку. Очень сильно, скорая приехала. Он не хотел говорить родителям, что это я его туда позвал… Но они как-то узнали.

Тимка поднял на Марту взгляд, в котором была настоящая, недетская тоска.

— Его мать приезжала потом ко мне домой. Кричала на моих родителей, что я опасный, ненормальный, в меня это… Бес вселился. И пока я рядом, с Мироном будет случаться всякое такое. И запретила ему со мной общаться. А мы дружили всегда. Как бы я что-то плохое сделал Мирону? А потом у меня это нашли… Ну, болезнь. И теперь мы, наверное, никогда больше не увидимся. И Мироха тоже думает, что я ему…

Он шмыгнул носом, провел по нему маленьким кулаком. Мальчишка старательно прятал заблестевшие в глазах слезы. Марта энергично замотала головой:

— Мирон скучает. Он, знаешь… — девушка улыбнулась. — Он тебе пытался своего хомяка послать.

— Пончика? — недоверчиво переспросил Савушкин.

Марта рассказала ему всю эту историю, стараясь, чтобы она звучала, как можно веселее: какой тарарам поднялся на почте, как они с Мироном искали хомяка, а потом она обнаружила его в мастерской, и Пончик так деловито сидел на стопке бумаг, словно главный бухгалтер в приличном учреждении. У нее получилось, потому что под конец рассказа они хохотали вдвоем, сквозь густые веснушки на лице у Тима проступил румянец, глаза заблестели уже от смеха, а не от слез.

— Ну, как же он… — сказал мальчишка, когда дело дошло до Пончика, жующего в мастерской картон. — Вот же чудик. Хомяка в коробку!

— Он очень хотел, чтобы ты не чувствовал себя одиноко, — кивнула Марта. — Вот и придумал такое…

— Ага, — шмыгнул носом Тимка. — Мирон он вообще… сказочник.

Прозвучало это как-то снисходительно.

— Почему — сказочник? — Марта сразу уцепилась.

— Он… У Мирона такая большая книга сказок есть, — в голосе мальчика сквозило нарочитое осуждение. — Он с предками ее до сих пор на ночь читает. Как сопляк какой-то…

В осуждении сквозила явная зависть к тем, кто всей семьей читает вслух книги по вечерам. Марта вспомнила, что говорила администратор о маме Тимофея.

— А ты сам читал эти сказки? — спросила она.

— Ну… — Тим замялся. — Когда маленьким совсем был. Оставался иногда у Мирона ночевать. Ну… слушал.

— У тебя были любимые?

— Про Зайца там, и… — из голоса Тима исчезло снисхождение. Сначала появилось что-то волшебно-мечтательное, — еще всякие.

— Про Каменный колодец? — уточнила Марта. Она напряглась, вспоминая, какие сказки исчезли из книги. — Дерево желаний?

— Откуда вы знаете? — искренне и наивно удивился Тимка. Его черты смягчились, ушла горькая взрослая настороженность, он тут же превратился в малыша, который слушал волшебные истории, прижавшись к другу на страшных моментах.

— Я сама немного волшебница, — улыбнулась Марта. — Я чиню книги, и они в благодарность рассказывают мне кое-какие секреты.

— Да ну, такого не бывает, — опять шмыгнул носом Тимка. — Вы гоните… Ой, простите, обманываете. Я же уже давно не малыш, чтобы в такое верить.

Он даже лихо прищелкнул пальцами, доказывая независимость своего ума от всяких детских волшебств.

— Но… — в глазах Тимки вдруг мелькнула догадка. — Если вы… Что-то случилось с Мирохиной книгой сказок?

— Небольшая неисправность, я скоро ее починю, — уверила его Марта.

— Это хорошо, — кивнул Тимка. — Вы уж почините… Потому что, знаете, — он резко придвинулся к Марте, словно вдруг на решился. — Вы никому не скажете?

Марта торжественно поклялась.

— Мне в этой больнице стали сны сниться. Из той книги. Сказки там разные, только в них мы с Мироном…

Мальчик прервался, словно опомнился, опять напустил на себя взрослую серьезность.

— Да, ерунда всякая, — Тим махнул рукой, и вдруг оглянулся на крик. На крыльце здания женщина в белом халате звала гуляющих детей на процедуры. Тимка резко помрачнел. — Мне пора. Вы… это… Мирону скажите, что я… В общем, тоже скучаю. Я умру скоро, так что вы книгу почините, а то вдруг мы с ним больше не увидимся, хотя бы во сне…

Он резко подхватил кулек с ее гостинцами, сорвался и побежал.