Глава 18 · Басы Клондайка

Октябрьский вечер в Верже выдался тот еще — ветер гнал по заиндевелому асфальту обертку от «Рот Фронта», а в воздухе висело предчувствие снега. Марта, закутанная в потертый плащ, найденный в дебрях кладовки, тащила из мастерской мешок с обрезками кожи.

У мусорных баков стоял мужчина. Высокий, в растянутом свитере цвета «вылинявшей надежды», он швырнул в контейнер увесистый пакет — тот глухо бухнулся о металлический борт, из незавязанного края на грязный асфальт выскользнул и шлепнулся альбом в зеленой обложке.

— Осторожнее, — не удержалась Марта, — а то баки, между прочим, исторические. Дореволюционные, кажется.

Мужчина обернулся. Глаза — как у кота, которого только что выгнали с дивана.

— Какая разница, — буркнул он. — Все равно воняют одинаково.

Марта скользнула взглядом по книге на асфальте. «Гитара за 30 дней. Самоучитель для чайников».

— Э-э, — она ткнула пальцем, — вы это… серьезно выбрасываете?

— А что, есть закон запрещающий? — мужчина нарочито медленно достал сигарету. — Или мусор выносится на помойку только с разрешения коменданта?

Марта фыркнула:

— Ну знаете, если бросать книги, можно и кое-что плохое на себя навлечь. В прямом смысле.

Он замер с зажигалкой у лица.

— Вы кто вообще?

— Марта. Реставратор.

— А я — Сергей, — он выпустил дым колечком. — Практически — никто. Значит, собираетесь починить мой мусор?

— Если он того стоит, — Марта нагнулась, подбирая самоучитель. Страницы пахли пылью и чем-то еще — сладковатым, вроде старого лака для ногтей.

Сергей вдруг резко дернулся, будто хотел отобрать книгу, но передумал.

— Ладно, — он швырнул окурок, — только не говорите потом, что я вас не предупреждал. Это… — он мотнул головой в сторону книги, — полная ерунда. Никто по таким учебникам не научился.

— Вы не можете знать абсолютно про всех, — Марта обиделась за самоучитель. — Так что говорите только за себя.

Сергей вдруг скривился:

— Выбросьте. Или сожгите. Мне все равно.

Развернулся и пошел прочь, не оглядываясь.

Марта чувствовала, как намокшая обложка холодом проступает через перчатку. Она теперь твердо была уверена — в Верже книги случайно не попадаются. А тем более не выбрасываются. Марта засунула несчастный самоучитель за пазуху, словно промокшего котенка. Ветер злобно трепал полы плаща, заставлял перейти почти на бег.

У освещенного жалкой лампочкой киоска металась Людка. Она не просто закрывала ларек, а вела неравный бой с заедающей ржавой решеткой, вся взмокла и растрепалась. Рядом, тяжело пыхтя и растерянно семеня короткими лапами, кружил Паскаль. Его упитанное брюхо волочилось по мокрому асфальту. Он не отходил от Людки ни на шаг, путался у ее ног и тихо поскуливал.

Увидев Марту, Людка замерла. В ее глазах мелькнуло то самое знакомое желание улизнуть, сменившееся ледяным ужасом. Она бросила решетку, сделала неловкое движение, чтобы схватить Паскаля (что было физически невозможно), и рванула в сторону, но путь ей преградила глубокая лужа.

— Люда, подожди!

— Тебе чего? — бросила она, обреченно опустив руки. Паскаль, узнав Марту, радостно завилял хвостом. — Закрыто. Не видишь?

— У тебя всегда для меня закрыто, тоже мне — новость. Почему ты гуляешь с Паскалем? Где Август?

Имя отца подействовало на Людку как удар хлыстом. Она резко обернулась, сжав ключи в кулаке так, что костяшки побелели.

— Отстань. Не твое дело.

— Я его несколько дней не видела. Волнуюсь.

— А кто он тебе? Поменьше волнуйся за посторонних, дольше проживешь. — Людка снова рванула к замку, но Марта шагнула ближе, перекрывая ей путь к отступлению.

— Люда. Я не уйду.

Они замерли в немом противостоянии. Паскаль тихо заскулил, чувствуя напряжение.

— Я позвоню в полицию, — голос Людки дрогнул от бессильной ярости. — Скажу, что ты пристаешь.

— Звони. — Марта не отводила взгляда. — И я им поведаю историю про посылку, которую ты через меня пыталась всучить бедной Анне Петровне. Ту самую, вдруг зарычавшую и напавшую на меня и почтальоншу.

Люда побледнела. Еще секунда — и она бросилась бы в бегство, но Марта схватила ее за рукав.

— Что с твоим отцом?

Продавщица попыталась вырваться, но Марта держала мертвой хваткой.

— Отпусти! Какая тебе разница⁈

— Он в беде! И ты знаешь, почему.

Люда вдруг замерла. Вся энергия из нее ушла, сменившись ледяной, бездонной усталостью. Она медленно, как в замедленной съемке, опустилась на корточки и обхватила руками Паскаля, прижавшись лицом к его густой шерсти. Пес тяжело вздохнул и замер.

— Уходи, — ее голос был глухим, почти беззвучным. — Просто уйди, ладно?

— Не уйду.

Молчание затянулось. Людка сидела, уткнувшись в собаку, ее плечи были напряжены. Когда она наконец заговорила, слова будто рвались изнутри против ее воли.

— Он… не встает. — Она не поднимала головы. — Совсем. Просто лежит. Смотрит в потолок. И молчит. Уже неделю. А его эта… распустеха… Она обезумела. Кто к ней сможет подойти теперь?

— Это ты забрала из мастерской сборник Лондона? — Марта даже просто больше констатировала, чем спрашивала.

Людка как-то совсем по-детски шмыгнула носом, а затем сразу кивнула:

— Я… — и тут же вскинулась в защитной позе, посмотрела с вызовом: — Но это не кража. Книга наша, что хочу, то и делаю с ней.

— Книга Августа, — уточнила Марта. — А проникновение в чужое жилище… И еще тарарам устроила.

— Я очень испугалась. И разозлилась. Ну, психанула, короче. Что мне было делать? Отец словно обезумел, все талдычил: неприятности начались из-за того, что у проклятой книги корешок отклеился, ну или чего там… Я просто хотела избавиться от нее, чтобы он эту дурь из головы выбросил. С глаз долой, отправить куда подальше…

— Как? Куда? — тихо, но настойчиво спросила Марта.

Людка безумно посмотрела на нее, и в ее глазах заплясали отблески фонаря.

— На край света. Туда, где ничего нет. Я нашла адрес… Почтовый ящик на заброшенном руднике «Полуночник» под Магаданом. Говорят, туда только ветер письма приносит, — голос Людки сорвался на истерический шепот. — Я зашила ее в мешковину, в целлофан, в картон…

— Ты не веришь в распустехи? — спросила Марта.

Паскаль вдруг вскинул ушастую голову и возмущенно тявкнул.

— Я… не знаю, — лицо Людки скривилось. — Я не хочу верить в это все. Но…

Она вздохнула. Марта поняла: Людка, как ребенок, натягивала на голову условное одеяло, надеясь: того, что не видишь, не существует.

— Где она сейчас?

— В гараже, — призналась Людка. — Только… Туда опасно заходить. И становится все хуже и хуже. Ну, я ошиблась, да. Но что теперь делать? Может, поджечь гараж?

— Вот дура! — сказала Марта в сердцах. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? Пойдем, посмотрим.

Гараж был порождением той эпохи, когда машина являлась роскошью. Из грубого силикатного кирпича, под плоской, покрытой рубероидом крышей. Окованный, словно плененный великан, железными засовами — и ржавыми, и блестящими. На тяжелых дверях висели замки — два старых, прорастающих замшелой медью, и один — новехонький, мощный амбарный, с синим цилиндром. А поверх всего этого хозяйства дверь была стянута по диагонали толстой стальной цепью, тоже новой, с таким же массивным замком.

Казалось, не гараж это был, а гигантский сейф или тюремная камера для кого-то мощного и очень опасного.

И это что-то проявляло себя.

Сначала Марта почувствовала легкую, едва уловимую вибрацию под ногами. Потом услышала не звук, а его отголосок. Глухой, тяжелый удар изнутри, будто кто-то молотом бьет по железной двери. Затем — тишина. Напряженная, звенящая.

Люда замерла в десяти шагах, не в силах подойти ближе. Ее лицо было серым.

— Она в железном ящике, и сначала вела себя тихо. Но чем дальше, тем хуже. Слышишь?

Марта кивнула, не в силах отвести взгляд от двери.

И тут это повторилось. Сначала металлический скрежет, будто по ржавому железу провели гвоздем. Потом шуршащий, стремительный шелест, похожий на беготню сотни крысиных лапок. И снова — глухой удар! — уже яростнее, отчаяннее. Дверь на мгновение дрогнула, и на землю с нее осыпалась ржавая пыль.

После этого удара из-за двери раздался отчаянный, яростный скрежет, от которого свело мышцы. Казалось, там, в темноте, мечется не книга, а слепой, загнанный в угол зверь, рвущий когтями и зубами все, до чего может дотянуться.

— И что теперь делать?

— Сами мы не справимся, — озадачилась Марта.

— Сами? Да я к этому монстру и на пушечный выстрел не подойду. И тебе не советую.

Она нервно обняла себя за плечи, будто внезапно замерзла.

— Ты собираешься всю оставшуюся жизнь прятать в гараже свихнувшуюся распустеху? — покачала головой Марта. — И как?

— Подожгу, — зло процедила Людка сквозь зубы.

— Давай успокоимся и подумаем, — предложила Марта. — Ты вообще что-нибудь знаешь об этой книжке? Как она связана с историей твоего отца?

Людка пожала плечами:

— Просто старая книга. Отец очень любит читать, у него за всю жизнь большая библиотека собралась. Ничего особенного именно в этой не было.

— А… У него шрам… Я случайно увидела, откуда он? Вдруг как-то связано?

— Об этом он вообще говорить не любит, — вздохнула Людка и вздрогнула от очередного удара в стену гаража. — Он еще в далеком детстве, кажется, с кем-то подрался. Но я не знаю. Папа никогда не дрался, он… он тихий.

— Я могу его проведать сейчас?

— А что с этим? — Людка кивнула в сторону гаража. Кажется, она собиралась теперь всю тяжесть ситуации переложить на Марту.

— Мне нужно сначала поговорить с твоим отцом. Серьезно.

Комната Августа была залита тусклым светом настольной лампы, пахла лекарствами и ещё чем-то затхлым, неподвижным. Старик лежал, укрытый по подбородок стареньким одеялом, и казался удивительно маленьким и хрупким в своей большой кровати. Лицо его было серым, глаза закрыты, но веки нервно подрагивали.

— Август? — тихо позвала Марта, присаживаясь на краешек стула у кровати.

Он медленно открыл глаза. Взгляд был мутным, долгим моментом бродил по потолку, прежде чем зацепиться за ее лицо.

— Девочка… — выдохнул он хрипло. — Зачем пришла? Я нездоров.

— Навестить. Как вы себя чувствуете?

— Ничего… — он отвел взгляд в сторону, к занавешенному окну. — Сердце пошаливает. Возраст. Отстань, девочка, не до тебя.

— Я знаю. Поэтому и пришла. Хочу помочь.

— Никто не поможет… — он попытался отвернуться, но сил хватило лишь на слабый жест рукой. — Отстань. Дай помереть в покое.

Марта не спорила. Она смотрела, как вздымается его грудная клетка под одеялом, как напрягаются жалкие остатки сил. И ждала.

— Помните… у мастерской… — она подбирала слова осторожно, как острые осколки. — Вы еще просили, чтобы я никому не говорила. Ваш шрам.

Тело Августа замерло. Дыхание прервалось на секунду. Он не посмотрел на нее, но его взгляд уперся в угол комнаты с такой силой, будто пытался прожечь в нем дыру.

— Старая история, — просипел он. — Ничего интересного. Драка мальчишеская. Ты бы лучше починила распустеху… Я же просил…

Он попытался повернуться на бок, к стене, но слабость не позволила ему. Август беспомощно вздохнул и прикрыл глаза.

Марта обменялась взглядами с Людкой, которая нервно жевала губы у входа. Он не знал о монстре, бьющемся сейчас в стену его гаража.

«Да что ж с вами так трудно», — в сердцах подумала Марта. «Вы просите помощи и пальцем для себя же не хотите пошевелить. Как я должна сама обо всем догадаться?»

Она наклонилась чуть ближе:

— Я не в состоянии починить то, чего не понимаю. Помогите мне. Что случилось тогда? Кто вас так ранил?

Август резко дернул головой, будто от удара. Его глаза на миг озарились влажным блеском — не от нынешней слабости, а от давней, незаживающей боли.

— Уходи… — выдохнул он снова, но на этот раз в его голосе слышалась не злость, а отчаянная мольба. — Не вороши… Нельзя… Мне все равно время помирать, к чему еще и…

Когда Марта вышла из комнаты, в полумраке коридора ее резко схватила за руку Людка. Ладонь была холодной и влажной.

— А теперь что? — прошептала она, и в голосе слышались паника и безнадежность. — Он так ничего и не сказал…

Марта тихо высвободила руку и покачала головой. В доме стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Августа за дверью.

Людка сжала кулаки, ее глаза блестели в темноте.

— Так что? Ждать, пока оно само себя не сожрет? Или… сдохнет? Она может сама сдохнуть? — В голосе проскользнула робкая надежда.

— Мне нужно распутать эту историю, иначе ничего с книгой сделать нельзя. Я думаю… Придется вызывать полицию. Извини, но ты должна признаться, что бардак в доме Егора — твоих рук дело. Я не представляю, как самим достать это из твоего гаража. Нужно поместить куда-нибудь до тех пор, пока не пойму, в чем корень этой истории.

— В тюрьму? — охнула Людка. — Книгу?

— По крайней мере, в более надежное место, чем твой гараж.

Полиция приехала удивительно быстро — через десять минут после звонка две машины с мигалками огласили сонный Верже пронзительными сиренами. Марта кинулась навстречу Марату Токмакову. В данной ситуации она ему даже обрадовалась. Сейчас суровый капитан казался ей островком здравого смысла в безумном море.

— Вы не поверите, это там… В гараже!

Он кивнул двум полицейским, появившимся вслед за ним. Они были Марте незнакомы — старший, уставший на вид сержант с живыми глазами, и молодой, старающийся выглядеть сурово.

Людка, вся в слезах и нервах, тыкала пальцем в дверь гаража:

— Там… оно… — Она не могла подобрать слов.

Монстр внутри не подавал никаких признаков жизни. Наверное, почувствовал полицию или набирался сил для нового рывка. Марат приложил ухо к холодному металлу.

— Ну что, «тихий час» у вашего гаража? — съехидничал молодой, но Токмаков кинул на него взгляд, полный такой ледяной серьезности, что шутник сразу осекся.

— Молчи. Чувствуешь?

Все замерли. И правда — от двери исходила едва заметная вибрация, которая отдавалась мелкой дрожью в земле под ногами. И запах… Сладковато-медовый, как от разлагающихся фруктов, с примесью острой меди и озона после грозы. А затем изнутри донесся низкий пробный звук, похожий на предупреждающее рычание большого зверя.

Дверь слегка вздрогнула. И еще раз, но сильнее, и еще — с выворачивающим душу лязгом. Скрежет нарастал, словно кто-то пилил металл изнутри, а за ним — глухие, мясистые удары по двери, будто билось огромное, неуклюжее сердце.

Капитан выпрямился, лицо его стало серьезным.

— Отходите на двадцать метров. Обесточьте все вокруг. И вызовите МЧС. Скажите — категория «Альфа». Кодовое слово «Переплет».

Через полчаса двор освещали прожектора. Прибывшие спасатели в касках и с алебастрово-белыми от напряжения лицами прикрепляли тросы к дверным петлям гаража. Напротив ворот стоял стальной ящик, небольшой сейф с толстыми стенками и массивными засовами. Похожий на тот, в котором Анна Петровна заперла книгу на почте, но этот выглядел гораздо внушительнее.

— Расшевелили болото, Марта Игоревна? — за спиной раздался знакомый голос.

Марта оглянулась и увидела сияющие глаза Виктора Штейна. Маленькая камера в его руках была направлена на гараж.

— Ты… — она собиралась сказать что-нибудь едкое, но только вздохнула. — Как же без тебя?

— Прекрасный денек для документального кино, не правда ли? — он нервно улыбнулся, не отводя взгляда от видоискателя.

— Тебе совсем никого не жалко? — спросила она его.

— Жалко. Только не тех, кто заслужил, — в словах Виктора прозвучала несвойственная ему эмоция. Он был каким угодно противным, равнодушным, эгоистичным, но подобной холодной ненависти Марта от него никогда до сих пор не слышала.

— Ты имеешь в виду Августа? — удивилась она, но Виктор не успел ответить, так как в этот момент все вокруг зашевелилось, напряглось.

— Тащи! — скомандовал Токмаков.

Тросы натянулись, заскрипели. Металл двери с противным визгом начал поддаваться. В щель хлынул концентрированный удар вони — теперь уже явственно пахло гниющими листьями, старыми бинтами и чем-то еще, невыразимо чуждым.

Все невольно отшатнулись от жуткого запаха, но тут же на них обрушилась мощная звуковая волна.

Из распахнувшейся щели вырвался нечеловеческий визг — высокий, пронзительный, полный чистой, безумной ярости. Он ударил по ушам, по нервам, по самой душе. Ящик внутри не просто прыгал — он в истерике бился о стены с такой силой, что от бетона летели осколки, оставляя на металлических стенках глубокие вмятины. Казалось, внутри него заперли дикого зверя.

— Бросай трос! Тащи ящик! — заорал капитан, сам кидаясь вперед.

Четыре человека, преодолевая животный ужас, набросились на мечущийся контейнер. Он выскальзывал из рук, от металла било искрами. Его удалось завалить на бок и, с огромным трудом, впихнуть в привезенный стальной сейф. Молодой полицейский, бледный как полотно, захлопнул крышку и закрутил массивные болты.

В сейфе что-то еще минуты две яростно билось и скрежетало, потом послышался тихий, плачущий, почти человеческий стон, и наконец — полная, звенящая тишина.

Все стояли, тяжело дыша, не сводя глаз с ящика и гаража, зияющего черной, зловещей дырой. Марта, вспомнив о Викторе, оглянулась. Он уже исчез, словно его и не было. Наверняка побежал давать свою гнусную сенсацию.

Токмаков вытер лоб:

— Людмила Августовна, вам придется проехать со мной.

Людка понуро кивнула. Теперь, когда животный ужас перед сбесившейся распустехой прошел, настало время отвечать за содеянное.

— А это… — Марта показала на ящик. — Вы куда? Мне… Очень нужно знать.

Токмаков, кажется, не удивился.

— В хранилище. В бункер под зданием старого банка. Там полметра стали, своя дизель-генераторная и система вентиляции с фильтрами. Существует специальный протокол для… нестабильных артефактов.

— То есть… — Марта не могла в это поверить. — Вы уже сталкивались… с чем-то подобным?

— Я? — переспросил Марат. — Я лично — нет. Но есть инструкции, как поступать в таких случаях.

Марта онемела. Ну, ладно, мистически настроенные жители Верже. Но — полиция? История с распустехами мгновенно стала какой-то очень реальной. Даже… официальной?

— В Верже иногда случаются вещи, — усмехнулся Токмаков, — которые не должны случаться. И у нас есть для них… специальная полка. У вас будет к ней доступ, когда придет время. И поторопитесь, кажется, оно только набирает силу.

Ящик погрузили в машину. Ошарашенная Марта смотрела, как его увозят. Наверное, она выиграла время. Для себя, но, кажется, не для Августа.

* * *

По сравнению с недавним адом в гараже, мастерская показалась Марте островком спасения. Тихо гудел холодильник на кухне, ветки яблони мягко и убаюкивающе скреблись в окно. У верстака вылизывался Рыжий, в очередной раз вернувшийся из своих неведомых Марте походов.

Она сбросила плащ, положила самоучитель на край стола. Контраст был разительным: только что Марта имела дело с воплощенным кошмаром, а теперь держала в руках просто книгу, которая никому не пригодилась. Она провела пальцем по корешку, ощущая подушечкой знакомый неровный надрыв — не случайный, а от резкого, яростного раскрытия. След чьей-то беспомощной злости.

Чтобы вернуть себе чувство реальности, Марта привычно поставила греться чайник, насыпала в кружку купленный на пробу чай с имбирем. Почему-то в последнее время кофе не хотелось. «Забыла лимон», — мелькнула мысль, и эта бытовая деталь окончательно вернула ее в настоящее.

Она взяла книгу снова. Аккуратно разгладила загнутый уголок обложки — зеленый фон с гитарой, сейчас выцветший до бледно-голубого, словно мечта, оставленная на солнце. Ламинированная поверхность когда-то была глянцевой, но теперь стала матовой от тысяч прикосновений, от пота пальцев и пыли забвения.

На титульном листе криво бежала надпись: «Сереге Соколову. Чтоб играл круче Джимми Хендрикса. От команды „Метеор“».

Марта раскрыла книгу. Первую страницу явно торопливо пролистывали, она выглядела относительно нетронутой, вторая — тоже. На третьей Марта заметила отпечаток пальца в углу: кто-то начинал читать с энтузиазмом новичка, но уже к десятой странице следы снова становились реже.

Руки скользили по бумаге, впитывая историю, записанную не нотами, а следами времени. Самый треш начинался с аккорда F. Бумага здесь была не просто помята. Она выглядела так, будто по ней били — снова и снова, с немой яростью, а прямо в центре зиял идеально круглый ожог. Не случайный след от горячего пепла, а аккуратный, выжженный сконцентрированной ненавистью — кто-то притушил здесь сигарету, глядя в эти непокорные ноты.

И на оборотной стороне кричало последнее доказательство отчаяния — грязный след от подошвы кроссовка. Кто-то наступил на самоучитель. Не случайно уронил. Намеренно. Втоптал в грязь свою несбывшуюся мечту.

Марта сделала глоток чая. Имбирь обжег горло. Она опять поймала себя на том самом чувстве, которое впервые испытала с книгой жалоб: перед ней лежала исповедь. Карта чужой боли, и она понимала каждый ее изгиб. Марте не нужно было читать историю через магическую лупу Штейна, она и так видела ясно весь путь от надежды к отчаянью.

Из книги выскользнул и упал на стол последний, пронзительный аккорд — обрывок билета. «Кино». 2019 год. Он был жалкой и такой человеческой попыткой вернуться. Отчаянным взмахом руки тонущего, который уже почти скрылся под водой. Последней несбывшейся надеждой.

— Поживи пока у меня, — сказала самоучителю Марта. — Задницей чую — неспроста ты мне попался на пути.

Она потушила свет и подошла к окну. Во тьме сада было тихо и пусто. Где-то там, в стальном бункере, корчилась от неизбывной боли другая книга.

— Егор, — позвала Марта в ночную свежесть. — Ты же уже начинал работать с распустехой Августа? Подскажи, пожалуйста. Никогда не поверю, что ты, невероятно аккуратный и педантичный, взявшись за такую сложную работу, не оставил никаких следов.

Что-то за спиной заставило её дернуться. Легкий скрежет по полу и знакомое сладковато-горькое дуновение.

В центре комнаты, в пыльном пятне лунного света, сидел Рыжий. Его желтые глаза, горящие как раскаленные угольки, были прикованы к пустоте у верстака. Вся поза говорила о вызове: спина выгнута, шерсть дыбом, подрагивающий хвост высоко поднят. Он напоминал маленького, но яростного гладиатора, готовящегося к бою. Марта поняла, что попала в самый эпицентр тишины перед взрывом. Воздух в мастерской сгустился, стал плотным, как желе, и сладковатый привкус вишневой смолы щекотал небо.

И вот она появилась — призрачная сиамка. Ее силуэт скользил между стеллажами, фарфоровая шерсть отливала лунным светом. Услышав бесшумные шаги призрака, Рыжий обернулся. Вместо привычного ужаса в его глазах вспыхнула ярость. Он не стал пятиться, а превратился в рыжий ощетинившийся шарик и удивительно низко рыкнул.

Сиамка на мгновение замерла, словно удивленная такой наглостью. Ее хвост повис в воздухе.

А Рыжий пошел в атаку.

Их столкновение было нелепым и величественным одновременно. Он не прыгнул на призрака — он бросился сквозь него. Пропахав когтями пустой воздух, кубарем перекатился по полу, тут же вскочил и, шипя как разъяренный паровоз, снова метнулся на сияющий силуэт. Кот бил лапами по бестелесной дымке, кусал ее, отскакивал и снова кидался в бой, отчаянно пытаясь прогнать непрошеную гостью со своей территории.

Сиамская кошка отступила, словно пораженная такой дерзостью. Но лишь на мгновение. Ее хвост взметнулся, и невидимая сила все-таки отбросила Рыжего к двери. Он ударился, но тут же вскочил на лапы, готовый к новой атаке. Он зашипел, уже понимая поражение, но не бежал сразу. Рыжий дрожал под ледяным взглядом призрака, но не сдавался.

Второго толчка он уже не выдержал. Призрачная лапа снова отшвырнула его к двери. На этот раз кот, все еще огрызаясь, попятился к выходу и выскочил в приоткрытую дверь.

Сиамка повернулась к Марте. В ее ледяном взгляде не было ни злорадства, ни гнева. Было лишь холодное напоминание о субординации. Она медленно растворилась, оставив после себя лишь легкий запах лаванды.

Девушка побежала к двери. Рыжий сидел на крыльце, облизывая бок и сердито поглядывая в сторону дома. Он не сбежал, а просто отступил, чтобы зализать раны. И в его позе читалось не поражение, а стратегическая перегруппировка сил.

Впервые за все время Марта почувствовала не просто страх, а твердую уверенность, что это еще не конец. Она не смогла сдержать улыбки. Дом был полон призраков, проблем и исчезающих сказок. Но теперь в нем появилось нечто рыжее, усатое и не сдающееся.

А вот утром Марте стало совсем не до смеха.