Глава 22 · Укрощение Цитеры
Небольшой, аккуратненький домик цвета охры с зелеными ставнями стоял в самом конце тихой улицы, упиравшейся в симпатичный предлесок. Марта замерла у калитки, сжимая в руке все тот же ключ от «Мансарды» — теперь уже как талисман. Она нажала на кнопку звонка. Где-то внутри прозвучал негромкий, мелодичный перезвон. В ответ — мертвая тишина.
Она позвонила еще раз, уже настойчивее. И снова ничего.
Марта заглянула во двор через щель в дощатом заборе. С первого взгляда все казалось идеальным: подстриженный газон, аккуратные дорожки. Но сидение ажурной скамейки в глубине двора было проломлено свалившейся массивной веткой, а из носика, выцветшей на солнце лейки, сиротливо брошенной у крыльца, густо лезла наглая трава.
«Вера Михайловна любила, когда к ней приходили бывшие ученики… Но сейчас перестала принимать», — вспомнились Марте слова Ники.
Тишина вокруг дома была не просто отсутствием звуков, а вязким барьером. И сквозь этот барьер Марта ощутила едва уловимое, но знакомое эхо холодного предчувствия. Что-то горькое, как чернильные слезы на пожелтевших страницах. За этими стенами набирала силу еще одна распустеха.
Марта оглянулась на пустую улицу.
Деревянный забор был невысоким, но с занозами. Девушка, отбросив сомнения, нашла опору для ноги, ухватилась за верхнюю планку и, чертыхнувшись, перемахнула на другую сторону. Прыжок оказался неловким; она приземлилась на мягкую клумбу, чуть не подвернув ногу. Прямо перед лицом торчали те самые поблекшие стебли, которые она разглядывала из-за ограды.
Марта явно нарушила границы частной собственности. Но тревога от этого поступка была ничтожной по сравнению с тем тяжелым, беззвучным гулом, что исходил теперь от самого дома. И она понимала, сейчас войдет не вежливой посетительницей, а той, кто пришла спасать, даже если ее об этом не просили.
В ответ на отчаянные мысли Марты безмолвный двор огласился оглушительным визгом: из-за угла дома метнулось маленькое, взъерошенное существо. Собачка, похожая на разъяренный помпон, в прыжке вцепилась зубами в штанину джинсов и повисла на ней, яростно тряся головой и хрипло рыча.
— Эй! Отстань! — растерянно воскликнула Марта, пытаясь аккуратно стряхнуть ее, но собачка впилась мертвой хваткой.
В этот момент скрипнула дверь. На пороге стояла Вера Михайловна. Она выглядела старше, чем за завтраком в отеле, и казалась почти прозрачной в потоке дневного света из-за спины.
— Цитера! — ее голос прозвучал хрипло и тихо. — Кто это? Кто здесь?
Злобная Цитера штанину не отпустила, болталась на Марте, как лохматая и очень настойчивая груша.
— Вера Михайловна? — Марта осторожно потрясла ногой. — Здравствуйте. Я Марта, реставратор из мастерской. Мы встречались у Анфисы. Мне передали вашу просьбу… Сказали, у вас есть книги, которые нужно подклеить…
Зачем Марта ляпнула это?
Женщина в дверях казалась усталой, но ее осанка по-прежнему выдавала учительницу «старой закалки».
— Какие книги? Я ничего не заказывала.
Собачка все еще висела на джинсах, вцепившись зубами за штанину — не больно, но очень неудобно, а хозяйка никак на это не реагировала.
— Ах, простите, — Марта сделала вид, что смутилась. Но отступать теперь было некуда.— Наверное, перепутали. Просто… раз уж я здесь, может, вы что-то все же хотите привести в порядок? Старые издания, например….
Марта еще раз аккуратно попыталась стряхнуть собачку с ноги, делая вид, что это происходит не с ней.
Женщина не ответила сразу. Она медленно, будто сквозь воду, смотрела на Марту, и в ее мутноватых глазах читалось не удивление, а глубокая, запредельная усталость. Вера Михайловна на секунду заколебалась, потом безразличным жестом махнула рукой.
— Ладно, не стойте на пороге. Заходите. Но ненадолго. Я… я не в форме для гостей.
Шаркая тапочками, она развернулась и удалилась в полумрак прихожей, оставив дверь открытой.
Марте наконец-то удалось стряхнуть с себя Цитеру — та, словно маленький разъяренный меховой торнадо, тут же отскочила к стене, оскалилась, в любой момент готовая наброситься снова.
В прихожей пахло вареной картошкой, лавровым листом и чем-то еще, намекающим на нездоровье. На старой вешалке-стойке висело одно пальто, под ним аккуратно устроились туфли. На полу, у самой двери, лежала стопка каких-то безумно старых газет.
Марта сделала шаг вперед, и ее взгляд упал на маленький столик у зеркала. На нем лежали очки в старом футляре, связка ключей и стояла глубокая пепельница, до краев заполненная какой-то в прах измельченной травы. Рядом лежал открытый пузырек с не до конца завинченной пробкой. Марта поняла, откуда доносился привкус болезни — так пахла валерьянка.
— Ну вот, — Вера Михайловна подошла к одному из пузатых книжных шкафов, подпиравших стены. Она достала с верхней полки потрепанный томик. — «Евгений Онегин». Корешок разошелся.
Цитера, не отрывая взгляда от гостьи, проследовала за ними, устроившись у ног хозяйки. Ее шерсть все еще стояла дыбом, но рычание сменилось тихим ворчанием.
Марта машинально взяла книгу, оглядела книжные ряды. Томики стояли аккуратно, почти все довольно старенькие, но содержались с любовью. Распустехи среди них не было, хотя она точно находилась где-то в доме, Марта ощущала болезненный нарыв, но не в этих шкафах.
— А… ничего больше не беспокоит?
— Что вы имеете в виду?
— Просто… иногда бывает, что книга портится, а у человека из-за этого… неприятности.
Вера Михайловна резко отвернулась.
— Не понимаю, о чем вы.
— Я так, просто, — торопливо сказала Марта. — Видно же, вы книги любите. Хорошо, я займусь, — она провела пальцем по корешку, будто размышляя. — Знаете, Вера Михайловна, в старых книгах, особенно школьных, иногда встречаются удивительные вещи. — Она внимательно посмотрела на хозяйку. — В вашей школе, наверное, остался богатый архив? Старые учебники, классные журналы? Может, характеристики на учеников?
Вера Михайловна пожала плечами:
— Не понимаю, куда вы клоните, — на секунду взгляд стал цепким. — Вы же ко мне ради чего-то другого пришли?
— Вы правы, — раскрылась Марта. — Кроме реставрации, я бы хотела еще… Знаете, Вера Михайловна, я тут столкнулась с одной старой историей, которая не дает мне покоя. Она связана со школой, с шестидесятыми годами. Могут быть в архиве какие-то документы? Речь о неприятном инциденте, ограблении… Упоминался мальчик, которого отправили в колонию.
— У нас редко такие случаи бывают, — пожала учительница плечами. — А в шестидесятых… Я помню, шум был на весь район. Мы тогда учились в седьмом классе.
Марта затаила дыхание. Не может быть, чтобы сразу такая удача! Только бы она не сказала сейчас, что забыла имя.
— Вы знаете, а ведь я до сих пор не верю, что Леон залез в учительскую за деньгами, — покачала Вера Михайловна головой. — Не такой он был. Что-то тут не то.
— Леон⁈ — Марта подалась вперед. — Мальчика звали Леон?
— Леон Штейн, — кивнула учительница. — Мы с ним сидели за одной партой.
— Это…
— Дед Виктора Штейна, — подтвердила Вера Михайловна. — Ужасная история, странная и непонятная, сломавшая ему жизнь. Он не мог.
— Но почему? — тихо, но настойчиво сказала Марта. — Почему вы убеждены, что он не мог?
Учительница отвернулась, ее взгляд упал на засохший кактус.
— Я его прекрасно знала, — отрезала она. — Он был чистым и честным. И потом… — Вера Михайловна резко повернулась к Марте, и в ее глазах впервые вспыхнул огонек былой страсти. — Его поймали в учительской с журналом нашего класса. Леон всегда хорошо учился, зачем ему журнал? А вот для его друга Августа… Все знали, что Августа дома пороли за каждую двойку, как сидорову козу. И он накануне как раз ее и получил. По физике.
— Но почему никто…
— Кто? — со злостью произнесла Вера Михайловна. — У Леона семья… Ну, в общем, особая семья, да и немцы еще. Может, кому другому и спустили бы, но Штейну — нет. Вместо бытового хулиганства впаяли по полной. И… Не могу сказать точно, но ребята между собой шептались, что именно Август дал показания на Леона, будто тот его подговаривал школу ограбить. С себя вину снимал.
Она остановилась и вдруг с удивлением обвела взглядом комнату — будто впервые все это видит.
— А вы…
— Марта, — подсказала быстро девушка.
— Мы с вами, кажется, уже встречались раньше? — Вера Михайловна прищурилась, и теперь Марта увидела в этом неторопливом, полном достоинства повороте головы ту самую учительницу, с которой она встречалась на завтраке в «Старом Верже». — Вы пришли, чтобы взять книгу на реставрацию? Очень похвально. Сейчас я напою вас чаем. Как говорится, «книги — это ноты, а беседа — пение». Антон Павлович Чехов.
Она вышла, а Марта осталась под пристальным взглядом Цитеры, которая, зажавшись в углу, время от времени щерила мелкие острые зубы.
— Выкуси, — сказала ей девушка очень неинтеллигентно, но от души, и собачонка зло и коротко взвизгнула.
Марта отвернулась, рассеянно разглядывая корешки книг. Она так внезапно получила ответ на вопрос, что даже как-то растерялась. Леон Штейн и Август, дружба, предательство, распустеха, которая ждала несколько десятилетий, копила яд из года в год, а потом тоже преданная, заточенная в ящик, отправленная с глаз долой… Что ей нужно, чтобы она подпустила Марту?
Взгляд зацепился за собрание сочинений Джека Лондона. Это было не удивительно, Марта в последнее время все глаза себе спалила, рассматривая каталог всевозможных изданий Принца пиратов. И знала, кажется наизусть все, что издавалось в стране в прошлом веке.
— Гослитиздат, — сообщила Марта ворчавшей из угла Цитере, — 1954−56 год. Ледерин, бумага, картон, твердый переплет… Первоначально планировалось семь нумерованных томов, впоследствии был добавлен восьмой дополнительный. И здесь у нас…
Томов оказалось семь, но не хватало не дополнительного, а третьего.
Вера Михайловна вернулась с клетчатым пледом — теплым на вид, мягким, с запутавшейся бахромой. Она протянула его удивленной Марте:
— Возьмите. Вы ведь это просили?
Из кухни доносилось одинокое и настойчивое шипение забытого на плите чайника.
Марта, прижимая подмышкой «Онегина», машинально приняла плед. Он был неожиданно тяжелым и пах мятой и старой шкатулкой.
— Я не… Вера Михайловна, чайник!
Учительница вдруг напряглась, словно прислушиваясь к чему-то. Внезапно ее лицо озарилось счастливой, немного застенчивой улыбкой:
— Конечно, он скоро придет, нужно приготовить чай. Вам, наверное, пора?
Марта поняла, что учительница ее выгоняет.
— Выключите чайник, он вскипел, — настойчиво повторила она.
— Извините, но я жду особого гостя, — на щеках учительницы вдруг проступил застенчивый румянец.
Шипение перешло в пронзительный, негодующий свист.
— Выключите чайник! — уже почти закричала Марта и рванула на кухню. Цитера с визгливым лаем бросилась за ней.
Марта схватила полотенце и сорвала с плиты плюющийся кипятком эмалированный чайник с какими-то непонятными узорами на пузатом боку. Цитера продолжала заливаться лаем, но к Марте уже старалась не приближаться.
Учительница стояла в проеме и смотрела на нее с добродушным любопытством, чуть наклонив голову. От всего этого Марте стало сильно не по себе.
— Вера Михайловна, — осторожно сказала Марта, держа на излете беснующуюся обжигающими искрами бомбу. — У вас есть родственники? Кто-то близкий?
Вера Михайловна таинственно улыбнулась, приложив палец к губам.
— Тссс… Он не любит, когда о нем говорят вслух. Мы пьем чай с малиновым вареньем. Он очень любит малиновое варенье.
— Вера Михайловна! Очнитесь! — Марте уже было не до политесов.
— А? — в учительнице от крика что-то словно переключилось. — Марта, почему вы кричите?
— Вы забыли чайник на плите, — устало ответила девушка.
— Это преступление? — строго поинтересовалась бывшая учительница.
— Это опасно.
— Я просто задержалась. Марта, я не страдаю еще деменцией, — в голосе Веры Михайловны звучало раздражение. — Незачем делать из меня склеротичку.
Она взяла со стола прихватку и аккуратно, с видом полного контроля, забрала у Марты горячий чайник, поставила его на холодную конфорку движением четким и осознанным. Затем повернулась к Марте, и в ее глазах стояла усталая, но трезвая досада.
— А вот вы бросили книгу, за которой пришли, — сказала Вера Михайловна с торжествующей укоризной.
Марта посмотрела на свои пустые руки. Черт, это было нехорошо. Реставратор, бросивший книгу.
— Извините, я… — Она кинулась обратно в гостиную.
Цитера уже сидела над потрепанным томиком, с любопытством обнюхивая корешок. Марта подхватила книгу, отряхнула невидимую пыль и прижала к груди, словно испуганного ребенка.
— Я просто… запаниковала из-за чайника.
Вера Михайловна наблюдала за ней с холодноватым пониманием.
— Паника — плохой советчик. Вы получили то, за чем пришли? — спросила она.
Марта кивнула:
— Да. Я точно получила.
Естественно, она имела в виду не «Онегина».
— У вас не хватает одного тома Лондона, — сказала Марта уже на пороге.
— Мне так подарили, — ответила Вера Михайловна.
— Кто подарил?
— Кто-то из учеников, — сказала та, пожав плечами. — Мне часто дарят книги. Особенно в последнее время. Люди стараются избавиться от бумажных библиотек, они им загромождают пространство. Будто пустота сделает их счастливыми.
Дверь закрылась за Мартой с тихим щелчком. Торжествующе тявкнула Цитера.
* * *
После затхлого тепла квартиры Веры Михайловны воздух на улице показался холодным и резким. Марта сделала глубокий вдох, пытаясь очистить легкие от запаха старых книг, лекарств и одиночества. Слова учительницы звенели в ушах, как набат: «Леон Штейн… Август подставил… третий том… кто-то из учеников…»
Как Егор работал в этом чертовом Верже? Городе, который весь пронизан корневыми тайнами, тянущимися из-под самой мрачной глубины, сплетающимися в беспробудно сыром подземелье в единый клубок? Марте казалось сейчас, что каждый прохожий носит внутри гнойник, который ежесекундно готов разорваться распустехой. Хотя Егору наверняка было проще, он все-таки свой, местный. Чужачке Марте тайны доверяли совсем неохотно.
Марта вдруг задумалась: а ее тайна, которая может «распуститься», какая она?
Не просто неловкая, а по-настоящему унизительная, от которой сжимается желудок.
И ее обдало жаром, хотя в сыром воздухе Верже было прохладно. Флешка!
Та самая флешка, спрятанная в глубоком ящике ее письменного стола, которую Марта все почему-то никак не могла выкинуть. Фанфики по «Гарри Поттеру», целый архив — три законченных романа и несколько рассказов, написанных ей между двенадцатью и семнадцатью годами.
Гарри срывал очки, «чтобы не мешали страсти», Драко почему-то всегда оказывался без рубашки, а Снейп в её воображении обладал куда более резвым характером, чем в книгах и фильмах.
Но главной парой были Сириус Блэк и Римус Люпин.
Не просто романтические истории. Это были подробнейшие, до мелочей прописанные эротические сцены, где её взрослеющее воображение не знало границ. Она изучала мужскую анатомию по научным статьям, чтобы «достоверно описать процесс». Вкладывала в уста персонажей такие диалоги о любви и предательстве, что сейчас у неё подкашивались ноги от стыда.
Самое ужасное, что она перечитывала их всего полгода назад, когда рассталась с парнем. И нашла в этих юношеских текстах неловкое, но удивительно точное утешение. Эта мысль — что взрослая, самостоятельная женщина тайком читает свои же подростковые порно-фанфики по «Гарри Поттеру», чтобы справиться с одиночеством…
Если бы когда-нибудь «распустилась» именно эта тайна, Марта бы провалилась сквозь землю от стыда. Даже хуже, чем если бы кто-то вскрыл её банковские пароли или личную переписку.
Она резко выпрямилась, с силой оттолкнувшись от штакетника. Хватит копаться в себе. Пока ее личные демоны прогрызали пластик заныканной флешки, Марту ждали реальные вопросы в городе Верже. Раз уж взялась, не в привычках Марты — не доводить дело до конца.
Уже твердым и целенаправленным шагом, но все еще чувствуя прореху на джинсах, оставленную мелкими, но острыми зубами Цетеры, Марта направилась к часам, которые вечно без пяти. Дверь, звякнув почтовым колокольчиком, впустила ее в затхлое, но знакомое пространство, пахнущее пылью, старым деревом стойки и остывшим чаем из термоса Анны Петровны.
— Мне открытку, — сказала она в затылок Анны Петровны, что-то перебиравшей на дальней полке. — Самую дешевую.
Та резко обернулась, в глазах заметалась тихая паника:
— Тебе… До востребования?
Марта кивнула.
— Опять Егору? — почтальонша усилием воли погасила тревогу в глазах, протянула через стойку пачку открыток.
Марта выбрала самую невзрачную — с унылым видом на местное озеро.
— Ну, держитесь там, — бросила Анна Петровна и снова отвернулась к полкам.
Пристроившись у заляпанного чернилами края стойки, Марта вывела «Егор, привет. Это снова Марта. Мастерская…»
И тут рука замерла. Пустые вопросы о ремонте и книгах были бесполезны. Она сгребла испорченную открытку в карман, взяла новую и, почти не думая, вывела четко и резко:
«Что дальше делать с историей Леона Штейна и Августа?».
Больше ничего. Подписаться даже не потрудилась. Он и так поймет, от кого.
Бумага густо пахла типографской краской. Этот простой листок картона вдруг показался ей опаснее любого заговоренного фолианта.
— Анна Петровна… — Марта немного задержалась, прежде чем отдать открытку почтальонше. — Я видела к вам на днях учительница заходила, Вера Михайловна…
— Ко мне весь Верже заходит, — та, несмотря на опасение, с которым поглядывала на открытку, улыбнулась. — В основном, посылки эти… из маркетплейсов. Народ заказывает, а потом ворчит, что дорого. Ну ничего, скоро им своё отделение откроют, у меня хлопот поубавится.
Она вроде бы ворчала, но в голосе прозвучало лёгкое сожаление — меньше хлопот, но и жизни в отделении станет меньше.
— А Вера Михайловна…
— Она книги выписывает, — кивнула Анна Петровна. — Раз в месяц приходит бандеролька, потяжелее обычного. Всё из одного издательства.
В том, что Вера Михайловна выписывает современную литературу, не было ничего особенного, хотя Марта и не могла представить учительницу с чем-то иным, кроме привычной классики в потрёпанных переплётах. И всё же в груди, будто на тонкой струне, дрогнул знакомый невнятный взвизг, ставший за эти дни её спутником: в Верже любая мелочь могла оказаться прорехой, ведущей в глубину. Посылки явно имели какое-то отношение к тайной распустехе учительницы.
Через десять минут после того, как Марта вышла с почты, небо, будто подслушав её мрачные мысли, разверзлось. Хлынул такой ливень, что через секунду она промокла до костей. Спасаясь от потопа, ринулась к ближайшей открытой двери, которая залихватски звякнула колокольчиком.
— Боже мой, — прозвучало мягко и немного печально. — На улице, вероятно, настоящее светопреставление. Вы, кажется, принесли с собой целое озеро.
Марта оглянулась вокруг: резные бронзовые бра, изящное дамское бюро с фарфоровыми ручками, полированные поверхности светлого дерева. Она оказалась в «Verger d’Antan», и это была судьба. Изящная владелица (Марта не знала, как ее зовут) смотрела на нее светлыми глазами и качала головой.
— Простите, — сказала Марта, чувствуя, что с нее капает не совсем чистая вода, оскверняя этот храм роскоши из прошлой жизни. — Мне очень нужен красный берет. На осенней ярмарке мы к вам подходили с подругой, она не успела…
— А, — понимающе опустила неестественно длинные и пушистые ресницы хозяйка. — Вы про вещи Эллы тогда спрашивали.
Марта нетерпеливо кивнула.
— Но берет… Он продан. Вы же за ним не вернулись.
— Ритка меня убьет, — трагичным голосом прошептала Марта.
Владелица магазина улыбнулась, и тонкие пальцы её коснулись жемчужного колье на шее.
— Может, вашу подругу удержит от греха смертоубийства что-то иное? — Она плавным движением распахнула стеклянную витрину. — Вот эти перчатки открывали сезон 1982 года в Большом театре. Их владелица аплодировала самой Плисецкой. Правда, доказать это сложно, — в её глазах заплясали весёлые чертики, — но красивая вещь должна иметь свою легенду, не находите?
— Это тоже Эллы? — равнодушно поинтересовалась Марта. Ритка несколько раз спрашивала про берет, а значит, ничто другое ее не устроит.
— Нет,— покачала головой хозяйка. — Вещи Эллы все почти сразу выкупили.
— Да кто? — Вот тут Марте стало интересно. Нет, конечно, все бывает, но Элла не была ни эстрадной звездой, ни вообще какой либо выдающейся личностью. Кроме того, что являлась женой какой-то райкомовской шишки. Или горкомовской — Марта в этих категориях плохо разбиралась. И вещи… Просто когда-то дорогие, но все же ношенные и старые. Ну, или винтажные.
Хозяйка на мгновение замерла. Её пальцы, только что игравшие с жемчужным колье, опустились. Лёгкая улыбка не покинула губы, но стала более напряженной. Она отвела взгляд, будто увидела что-то за спиной Марты, и сделала паузу, достаточно долгую, чтобы в тишине магазина стал слышен мерный стук дождя по крыше.
— Знаете, — наконец произнесла она, и её голос прозвучал иначе — без намёка на игривость, почти отстранённо, — в нашем деле не всегда принято запоминать лица.
Она сегодня явно не была настроена сплетничать, хотя как раз сейчас Марта не отказалась бы поболтать — дождь, кажется, и не думал заканчиваться в ближайшие полчаса. Да и поговорить с хозяйкой Марте было о чем. Она с удивлением обнаружила, что копание в чужом белье теперь не вызывает у нее ни негодования, ни даже смущения. Верже явно повлиял на Марту и, кажется, вовсе не в лучшую сторону. Разговор с Верой Михайловной убедил девушку: иногда можно просто спросить, чтобы получить ответ на мучающий тебя вопрос. Только бы еще знать — кого.
Пока Марта размышляла о том, деградировала ли она или, наоборот, эволюционировала — взгляд упал на старомодный зонт-трость с деревянной ручкой в виде головы лисы, прислоненный к резной этажерке.
— А это чей? — скорее от скуки, чем от реального интереса, спросила Марта.
Хозяйка повернулась, и ее лицо смягчилось.
— О, это местный раритет. Принадлежал почтальону, который сорок лет ходил по вержским улицам. Говорят, он знал все тайны города, но унес их с собой в могилу. Зонт остался. — Она подошла и взяла его в руки. — Рукоять, видите, натерта до блеска. Свидетельство долгой службы.
Марта смотрела на гладкую, отполированную временем и ладонью древесину. Знал все тайны… Еще один хранитель секретов в этом проклятом городе.
— Почтальон… — протянула она. — У вас тут каждый второй, кажется, знал чужие тайны.
— Или хранил свои, — парировала хозяйка, ставя зонт на место. — Ветер в Верже всегда был болтлив, а стены — тонки. Просто не все умели слушать.
Она посмотрела на Марту с новым, оценивающим интересом.
— А вы, я вижу, начинаете прислушиваться. Это опасно. Иногда ветер приносит такое, что лучше бы не слышать.
Слова повисли в воздухе, густые и многозначные. Дождь за окном начал стихать, превращаясь из ливня в ропот. Марта почувствовала, что разговор исчерпан, но уйти с пустыми руками после всей этой драмы с беретом казалось поражением.
Она показала на зонт.
— Я возьму его.
На лице хозяйки мелькнуло легкое удивление, быстро сменившееся профессиональной учтивостью.
— Отличный выбор. Осенью без зонта покидать дом в Верже — опрометчивый шаг.
— Я уже поняла это, — кивнула Марта, доставая кредитку.
Минуту спустя она вышла из «Verger d’Antan», чувствуя под пальцами гладкую, прохладную голову лисы. Зонт был тяжелее, чем казался, и Марта поймала себя на мысли, что держит в руках не просто аксессуар, а чью-то сорокалетнюю историю. Может, и бессмысленный жест — покупать зонт, когда дождь почти кончился.
Она щелкнула замком, и темный шелк с тихим шелестом раскрылся над ее головой, словно крыло большой, невозмутимой птицы. Пора возвращаться домой.
Домой? — Марта осеклась. Почему она думает о мастерской как о доме?
* * *
Зонт-трость встал в углу, словно всегда там находился. Будто это изначально и всегда было его местом. Марта сняла с себя сырую одежду, влезла в халат, закутала мокрые волосы махровым полотенцем. Откладывать тяжелый разговор бессмысленно. Она вытащила телефон, потом отложила его, снова взяла в руки.
Нашла в галерее фото с ярмарки — то самое, где Рита, смеясь, примеряла берет у витрины «Verger d’Antan». Прикрепила его к сообщению и начала печатать.
Привет. У меня есть две новости. Плохая и очень плохая.
Заплясали три точки, Рита печатала ответ.
Начинай с катастрофы. Я сижу, ребенок спит.
Я забыла купить тот берет. Закрутилась, потому что… Короче, нет у меня оправданий. Я вспомнила о нем только сегодня.
Три точки пропали. Затем появились вновь. Молчание затягивалось.
И…?
И его купили. Я пролетела.
На этот раз пауза была короче.
Ладно. Прощаю. А хоть перчатки-то ты догадалась купить?
Кто-то выкупил все вещи Эллы.
Интересно… И кто у нас такой ценитель прекрасного в Верже?
Я не знаю, и у хозяйки был очень недовольный вид, когда я спросила об этом.
— Да иди ты! У той сплетницы?
— Ага.
Марте вдруг стало до дрожи в коленях интересно, кто же все-таки купил эту коллекцию.
А вторая новость? Что там «очень плохое»?
Марта вздохнула и посмотрела на зонт-трость.
Я потратила почти весь остаток отпускных на монстра. Вместо берета купила себе дурацкий зонт. Старый, тяжелый, пахнет прошлым веком. И… кажется он мне нравится.
А в чем трагедия?
Я становлюсь вержерской чудачкой. Мне теперь нужны зонты с историей вместо нормальных вещей.
В ответ сначала прилетела целая вереница хохочущих смайликов, а затем требовательное:
Присылай фото. Хочу оценить масштаб трагедии.
Уголки губ Марты дрогнули в улыбке.
— Итак, у нас сегодня фотосессия, — скомандовала она зонту.