Глава 23 · Неоднозначный презент

К утру куртка высохла, приобретя жесткость парусины и стойкий аромат мокрой псины, дыма и осенней сырости. Марта с трудом натянула ее, чувствуя себя подростком, который за лето вымахал из прошлогодней одежды, сунула в рюкзак конверт от Егора со старой заметкой и выскочила из мастерской.

Она быстро шла по влажным, блестящим булыжникам, мысленно уже держа в руках заветный конверт от Егора. В голове вертелись вопросы, требующие немедленных ответов: «Леон Штейн? Подставной друг Август? И при чем тут этот чертов третий том Джека Лондона?»

Дверь на почту с колокольчиком встретила ее знакомым уютным хаосом. Анна Петровна, с лицом, выражавшим вселенскую скорбь, что-то перекладывала в дальнем углу. Увидев Марту, она не просто вздохнула, а испустила стон, от которого даже пыль на стеллажах зашевелилась.

— Марта, голубушка…

— Мне ничего не приходило?

— Да как сказать… — Анна Петровна перекрестилась.

— Письмо от Егора было? — Марта чуть не подпрыгивала от нетерпения.

Анна Петровна трагическим жестом указала на старый почтовый шкаф с ячейками «до востребования». На сейфе лежал самый жалкий и нелепый букетик, который Марте когда-либо доводилось видеть. Несколько обломанных стеблей, похожих на сорванные у дороги сорняки, парочка помятых бархатцев и одинокий, наполовину съеденный слизнем цветок неопределенного вида. Вся эта флористическая катастрофа была перевязана обрывком грубой нитки.

— Это… Что это? — выдавила Марта наконец. — Где письмо?

— Нету, — вздохнула Анна Петровна. — А это… Думаю — тебе. Вместо письма. Утром пришла — а оно тут лежит. На ящике! Как сквозь стену проросло.

— Да с чего вы взяли, что это мне? — Марта уставилась на «подарок».

— А кому еще? — Почтальонша посмотрела на нее так, словно хотела, чтобы и Марта, и букетик, и вся эта железная бандура «до востребования» немедленно испарились. — Не мне же…

— На нем не написано, — Марта ждала вестей от Егора, а не вот это все. — Может, это и в самом деле вам. От поклонника.

— Чего? — Анна Петровна фыркнула, но в ее глазах мелькнула тень сомнения. Она бросила быстрый, почти украдкой взгляд на жалкие цветы, словно проверяя, нет ли в них тайного шифра.

Марта и почтальонша стояли, разделенные прилавком, и с одинаковым недоверием взирали на увядающую композицию. Казалось, букетик лежит в нейтральной зоне, которую ни одна из сторон не желала нарушить.

— Нет, — наконец покачала головой Анна Петровна. — Если и от поклонника, то точно не от моего. Во-первых, у меня их уже лет двадцать как не водится, а во-вторых, если бы и водились, то никак не с такими… — она опять фыркнула, — запросами. До твоего появления в Верже ничего подобного не случалось.

— Так уж? — прищурилась Марта.

— Ну, всякое, конечно, — призналась почтальонша. — Но чтобы цветы… Нет уж, раньше не появлялись никакие букеты ниоткуда.

— Может, его просто… выбросить? — осторожно предложила Марта.

— Давай, — обрадовалась Анна Петровна. — Выброси. Только подальше от моего отделения.

— Я? — Марта совсем не имела в виду, что сама займется этим, когда предлагала избавиться от непонятного сюрприза.

— Я к нему не притронусь, — заявила Анна Петровна. — И да, я боюсь. У него вид… На такие порчу наводят.

— Ладно, — вздохнула Марта и полезла в карман за перчатками.

Пальцы наткнулись на что-то холодное и металлическое. Она вытащила странный, старомодный ключ с витой бородкой и длинным стержнем. Несколько секунд с глупым видом рассматривала его, пока мозг отказывался понимать, что это и откуда.

И тут Марту осенило.

«Мансарда», — прошептала она с ужасом. Ключ от «Мансарды»!

— Черт, черт, черт! — закричала Марта, выскакивая из почтового отделения.

— Эй, а цветы? — крикнула ей вслед Анна Петровна.

Но Марта уже молилась, чтобы Анфиса еще не начала утреннюю ревизию.

Ее молитва была услышана наполовину. Хозяйка отеля, безупречная, как всегда, как раз открывала деревянный ящичек ключницы. Увидев запыхавшуюся Марту, Анфиса нисколько не удивилась. Ее взгляд скользнул по лицу гостьи и опустился на ключ в ее руке.

— Анфиса, доброе утро, простите, я… — Марта, запыхавшись, протянула ключ. — Вчера затерялся в кармане, обнаружила только сейчас.

— Марта Игоревна, — произнесла Анфиса с ледяной вежливостью, от которой в воздухе запахло мятной жвачкой и формалином. — Я как раз составляла акт о недостаче. Собиралась сообщать о пропаже имущества.

Она не спеша надела очки, взяла ключ, осмотрела его со всех сторон, будто проверяя на предмет повреждений или следов нецелевого использования, и положила в маленький деревянный ящичек, где его собратья висели на аккуратных крючках в идеальном порядке.

— В нашем отеле, — начала она, закрывая ящик с щелчком, который прозвучал как приговор, — с момента его основания в 1894 году существовало неукоснительное правило: ключи возвращаются по окончании потребности. Это обеспечивало безопасность постояльцев и сохранность фондов.

Марта почувствовала себя первокурсницей, опоздавшей на лекцию к строжайшему профессору.

— Я понимаю. Это больше не повторится.

— Надеюсь, — Анфиса сняла очки, и ее взгляд смягчился на один градус. Видимо, искреннее раскаяние Марты перевесило тяжкое преступление против регламента. — Вам повезло, что я не успела отправить рапорт.

— Спасибо огромное! — выдохнула Марта, чувствуя, как с плеч сваливается гиря в виде образа разгневанной Анфисы на заседании суда Верже.

Она повернулась к двери.

— Куда вы собрались? — голос Анфисы заставил резко опустить руки по стойке «смирно». — Процедура возврата подразумевает не только сдачу ключа, но и осмотр помещения уполномоченным лицом. На предмет сохранности имущества. Вы же понимаете, что я не могу положиться на ваше слово, каким бы честным оно ни было, после факта нарушения регламента.

— Но я же…

Мысль о том, чтобы сказать, что она даже не заходила в номер, умерла, не родившись. Перед законами Анфисы такие оправдания были столь же весомы, как оправдание вора тем, что он не хотел ничего украсть.

Они молча поднялись по лестнице. Шаг Анфисы был твердым и безжалостным. Марта шла за ней, чувствуя себя провинившейся школьницей, которую ведут к директору.

Анфиса отперла дверь и вошла первой. Ее осмотр был тотальным. Она провела пальцем по верхней планке шкафа, проверяя на пыль, заглянула за тумбочку, открыла и закрыла кран в раковине, убедившись, что он не подтекает, и даже поправила уголок покрывала на кровати, который, как показалось Марте, отставал от идеала на какие-то полмиллиметра.

— Вроде бы… Все в порядке? — робко выдохнула Марта, когда молчаливый осмотр стал уже невыносимым.

Анфиса повернулась к ней. Казалось, ее лицо потеплело на один градус. Видимо, идеальный порядок в номере частично искупил вину Марты.

— Да. Имуществу ущерба нет. На этом считаю инцидент исчерпанным. — Она сделала шаг к выходу, но на пороге снова обернулась. — И, Марта Игоревна… Постарайтесь больше не терять ключей. В нашем городе некоторые двери… лучше держать на замке. Понимаете?

— Ну, да, — кивнула Марта, хотя не понимала ровным счетом ничего, кроме того, что счастлива выбраться из этой унизительной ситуации.

Анфиса, поправив идеально лежавшую салфетку на прикроватной тумбочке, собралась было изречь заключительное напутствие о бережном отношении к имуществу, как из-за стены донеслось бормотание. Сначала приглушенное, оно мгновенно переросло в яростный, сдавленный спор.

— … Не буду больше тебе потакать, ты давно не растерянный ребенок, — неслось из-за стены. — Доигрался до того, что земля под ногами стонет, Наум! Остановись, слышишь?

Марта замерла, встретившись с Анфисой взглядом. На лице хозяйки стремительно росло возмущение.

— Не смей этого делать, не вмешивайся! Все уже сделано, не лезь в то, чего не понимаешь. Зачем ты вообще приехал? — голос Наума был тяжелым и упрямым.

Второй полыхал нарастающим гневом.

— Сделано? Сделано — это когда урожай собрал и закрома полны. А ты что собрал? Тень? Прах, который первый же ветер развеет? Я не буду больше подчищать за тобой!

Наступила пауза, густая и давящая. Анфиса выпрямила спину. Ее пальцы нервно постучали по крышке комода.

— Я собираю то, что нам причитается, — прошипел Наум тоном, который Марта никогда у него не слышала. — По праву крови. Ты сам когда-то…

— Не смей! — голос его собеседника сорвался в хрип, полный немого ужаса. — Не смей поднимать то, что я с таким трудом закопал! Ты не сможешь помешать…

Марта вопросительно посмотрела на Анфису, беззвучно шевеля губами: «Что он закопал?» Но та лишь презрительно сморщила нос, после минутного замешательства ее возмущение поднялось и достигло пика.

Раздался скрежет отодвигаемого стула. Шаги Наума приблизились к стене. Этого было достаточно. Анфиса, не в силах более терпеть безобразие, нарушавшее и тишину, и все ее представления о приличиях, решительно направилась к выходу.

— Это уже слишком! — выдохнула она, больше обращаясь к самой себе, чем к Марте. — В «Старом Верже» не бордель, чтобы выяснять отношения! Сейчас же положу этому конец.

Она распахнула дверь и вышла в коридор, ее голос, холодный и властный, прозвучал, как удар хлыста:

— Господа! В отеле запрещено шуметь! Немедленно прекратите этот неприличный спор, или я буду вынуждена сделать официальное замечание в регистрационной книге! Я допустила визит гостя, как порядочного, а вы…

За стеной воцарилась тишина.

— Ну вот, — сказала Анфиса, возвращаясь с видом человека, восстановившего миропорядок. — Продлевать номер будете?

— В следующий раз, — пискнула Марта и быстро ретировалась, пока Анфиса не вынудила ее снова заплатить за ненужную ей комнату.

Очень хотелось спросить, кто это так эмоционально ругался с Наумом, но она благоразумно решила, что разговор с Анфисой продолжать не стоит.

Выходя из «Старого Верже», Марта резко свернула за угол — и чуть не врезалась в человека, стоявшего в нишечной арке прямо под окнами отеля.

Конечно, это был Виктор Штейн.

Он отпрянул так же резко, как и она. На его лице застыла не маска привычного раздражения, а неподдельная, живая тревога, которую Виктор не успел скрыть. Он быстро оправился, сжав губы, но было поздно: Марта все поняла. Он не стоял здесь случайно, а прилип тенью к стене и подслушивал.

— Наблюдаете за птицами, господин Штейн? — спросила Марта громко. Ее голос прозвучал резче, чем она хотела.

Виктор застегнул пальто с преувеличенной медлительностью, собираясь с мыслями.

— Иду в редакцию, — отрезал он, жестом указав куда-то в сторону, противоположную от его офиса. Ложь висела в воздухе между ними, густая и неоспоримая. — А ты?

— Не поверишь, если скажу, что вот иду и думаю, как с тобой поговорить, будто с нормальным человеком?

— После нашей последней встречи? — он хмыкнул. — Когда я тебя обвинил в беспорядках на Складской?

— Не знаю, зачем ты все это делаешь, — Марта пожала плечами. — Ума не приложу. Только я хочу поговорить о том, как твой дед в юности попал в колонию…

Лицо у Виктора моментально изменилось. Марта прочитала на нем за секунду целую гамму чувств: растерянность, ненависть,, злость, сожаление… И еще много чего, в ее лексиконе, наверное, просто не хватало слов для всего этого.

Он резко шагнул к ней, сократив дистанцию до опасной. Теперь она видела тонкую сетку капилляров на его белках и слышала прерывистое дыхание.

— Ты не понимаешь, в какое дело лезешь, — голос стал низким, почти беззвучным шепотом, от которого по спине побежали мурашки. — Это порох. И ты, как дура, размахиваешь над ним факелом.

— Может, хватит уже прятать этот «порох» в старых книгах? — не отступила она, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Может, пора его потушить? Давай, наконец, поговорим нормально, без твоих черных прибауточек. У тебя чувство юмора, скажу откровенно, так себе.

Он сделал несколько шагов в сторону, собираясь уйти, но остановился. Казалось, в душе Виктора Штейна разгоралась нешуточная борьба.

— И почему, по-твоему, я должен перед тобой откровенничать? — уже сухо, успокоившись, спросил он.

Марта выдержала паузу, давая словам осесть.

— Ты ничего мне не должен. Но если не сделаешь этого сейчас, то в следующий раз к тебе приду не я. И уже не с вопросами.

В его взгляде не осталось ни злости, ни паники — только холодная, выверенная оценка.

— Ладно, — произнес Виктор наконец. — Но не здесь. Пойдем куда-нибудь в более тихое место.

Он не стал ждать ее согласия, развернулся и зашагал прочь от отеля, от почты, от любых возможных свидетелей. Марта, сделав глубокий вдох, последовала за ним.

— Надеюсь, ты не решил прикопать меня где-нибудь в том самом тихом месте, как свидетеля? — буркнула она в спину.

— А то, — он повернулся и засмеялся, но только ртом. Глаза его оставались бездонно холодными. — Я тот еще маньяк, и тебе это хорошо известно.

Они шли молча несколько минут, пока Виктор не остановился у небольшой лавочки под старым деревом. Он жестом пригласил Марту присесть. Легкий ветер играл пожелтевшими листьями, а шум города стал отдаляться, оставляя лишь приглушенный шепот.

Марта достала из рюкзака конверт от Егора, развернула старую заметку, положила ее перед Виктором.

— Это что? — он поднял на нее глаза.

— Улика, — серьезно кивнула она. — Леон Штейн. Ограбление школы. Колония, — Марта перечислила факты, как будто сверяясь со списком. — Август, который сейчас мучается от своей «распустехи». И ты появляешься каждый раз, когда я приближаюсь к этой истории. Я не спрашиваю, что ты знаешь. Я спрашиваю, почему ты не хочешь, чтобы я это узнала? Что страшного случилось шестьдесят лет назад?

Виктор смотрел на пожелтевшую бумагу, не касаясь ее.

— Правда думаешь, что все так просто? Можно всего лишь достать старую газету, ткнуть пальцем и понять, кто прав, кто виноват?

— А ты боишься, я наткнусь на истину, которая разрушит чью-то репутацию? — Марта сделала паузу. — Или найду правду, которая скрывалась в твоей семье?

— Ты ничего не понимаешь в моей семье, — отрезал он, но в его голосе была усталость, а не злость.

— Я понимаю, что теперь, когда Егор исчез, ты — последний Штейн в Верже.

— И это понимаешь не только ты, — усмехнулся Виктор как-то особенно зло. — А последний ли я Штейн в этом городе — большой вопрос.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, — Виктор резко осекся, словно случайно проговорился. — Так что тебе хотелось бы знать о моем деде? То, как он ненавидел Верже, в котором столкнулся с первым ужасным предательством?

— Он передал эту ненависть тебе, — кивнула Марта.

— Совсем нет… — Виктор посмотрел на нее с насмешкой. — Он вообще ничего не говорил о Верже. Почти никогда не упоминал. Я знал об этом городе только потому, что к нам в Яругу приезжал Лавр, отец Егора. Один раз и Егора с собой привозил, ему тогда лет пять было, мне — восемь. Троюродный брат мне не понравился — сопливый нытик, трусливый и скучный.

— Пятилетний малыш, — напомнила Марта.

— Он был слишком скучным даже для пяти лет. Меня заставили с ним играть, я убежал и спрятался от него. Тогда и… подслушал разговор деда с Лавром. Случайно. Про мастерскую… Лавр, он… звал деда назад. Уговаривал. Дед сказал, что его в заключении крутило, как наркомана без дозы, и колония помогла пережить ему «ломку Верже». А Лавр опять говорил про долг нашей семьи, про ношу, которую нужно нести достойно. А дед грязно выругался, я никогда не слышал, чтобы он так когда-нибудь ругался, и это шокировало меня еще больше. В общем, я испугался тогда, хоть и маленький был, и мало что понял, но то, как они говорили, как сгущалась страшная тайна вокруг, это привело меня просто в ужас. Они уехали, а я спать не мог, всю ночь проворочался в холодном поту, а утром пошел и прямо спросил деда.

— И что он ответил?

— Что я должен держаться подальше от Верже, — тихо сказал Виктор.

— А ты его не послушал, — констатировала Марта.

— Как видишь. Я искал корень зла всех наших несчастий, — он кивнул на все еще лежавшую перед ним заметку. — И нашел Августа. Это было совсем не сложно. Даже тебе удалось это сделать на раз-два.

— И почему молчал? — удивилась Марта. — Наверняка ты узнал про его предательство давно, какой смысл был в этом всем?

— А что мне с ним делать? — Виктор коротко и беззвучно рассмеялся. — Ничего. Я наблюдал. Информация — это валюта, Марта. Особенно в таком городе, где все друг у друга на головах сидят. Знать, что старик Август десятилетиями живет с чувством вины за совершенное… это полезно. Как козырь в рукаве. Рано или поздно он мог пригодиться.

— Ты явно получал удовольствие, — Марта неодобрительно покачала головой. — Ты какой-то особо изощренный психологический маньяк.

Виктор откинулся на спинку стула, смотря на нее с холодной усмешкой.

— Ну, и в этом был смысл. А потом приехала ты. И Егор исчез. И все пошло под откос. Моя аккуратная, отложенная на черный день карта внезапно стала эпицентром взрыва. Теперь этот «козырь» мечется по городу в виде беснующейся книги, а я вынужден разбирать завалы. Ирония судьбы, не находишь?

— Так это для тебя просто… стратегический ресурс? — в голосе Марты прозвучало отвращение.

— Все в этом городе — стратегический ресурс, — парировал он. — Чувства, тайны, прошлое. Ты еще не поняла? Я не рыцарь, ищущий искупления для своего деда. Я архивариус, который нашел грязное семейное белье и отложил его до лучших времен. А теперь лучшие времена настали, вот только пахнут они не прибылью, а серой и распадом. И мне это не нравится. Совсем.

— Ты непроизвольно влиял на распустеху, — сказала Марта. — Своей изощренной злобой из года в год дергал за ниточки. А потом Людка, дочь Августа. Когда книга распустилась, Август принес ее Егору, а она выкрала, чтобы отправить подальше из города. Тем самым нанеся распустехе ужасные раны. И книга сбесилась, стала опасной не только для Августа. Ладно, ты даже рад тому, что с ним происходит, но город… Весь город сейчас в опасности. Кстати, ты — не исключение. А этого ты не ожидал, так?

Внезапно с Виктора слетела напускная холодность. Он сжал кулаки, опустил взгляд на заметку, потом медленно поднял глаза на Марту, и в них впервые скользнула усталость, почти человеческая, а не игра холодного наблюдателя.

— Да, — признался он тихо. — Я не ожидал такую чертову катастрофу. И, честно говоря… — он сделал паузу, будто выбирая слова, — не знаю, как с этим быть. Я не реставратор и ничего не понимаю в этих… распустехах. Кроме того, что они есть.

— Кажется, я знаю, — Марта поднялась. — Пошли.

— Куда?

— На встречу с судьбой в одно очень неприятное место. Только рукавицы возьму…