Глава 29 · Милый семейный склеп Штейнов

Утро в Верже начиналось с тишины, нарушаемой только перебранкой котов на крыше мастерской. Марта, уже привыкшая к их утренним концертам, потянулась и спустилась вниз, где ее ждал очередной день и, возможно, новые «пациенты». Книга Веры Михайловны лежала на рабочем столе раскрытая на той же странице, что она и оставила, и девушка опасалась ее брать в руки. Но необходимо довести дело до конца и отдать распустеху хозяйке, а еще эсэмэска Виктора Штейна не давала покоя, и нужно было навестить Августа.

Это еще предстояло сегодня сделать Марте, но она взяла у судьбы тайм-аут на утренний кофе. Все — чуть позже, а она сейчас просто выпьет свою чашку в привычном потрескивании половиц старого дома.

Кофе быстро остыл, но Марта все равно его допила. Не ради вкуса — просто чтобы поставить точку в утре. Она написала Нике:

«Зайди после уроков. Нужно кое-что обсудить»

Ответ пришел почти сразу:

«Окей. После четырех буду».

Марта убрала кружку в раковину, вытерла стол. Рыжий спрыгнул со стула, потерся о ее ногу, требовательно мяукнул.

— Сейчас, — сказала девушка, — сейчас все будет.

Она насыпала корм, когда раздался резкий, настойчивый стук. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась, и в проеме возникла знакомая высокая фигура.

— Виктор Штейн, — констатировала Марта.

— Ты где-то пропадала два дня, — он тоже не спрашивал, а просто уточнял известный факт.

— У меня есть и другие дела, помимо Верже, — она старалась держаться, будто ничего не случилось. — Ты помнишь, что я вообще-то сюда всего два месяца назад приехала? И то случайно.

— Давай, мы сразу и быстро договоримся: все, что случилось, — досадная ошибка, и вообще ничего не было, и это «не было» ничего не значит для нас… Что там говорят в подобных случаях?

— Тебе лучше знать, — вздохнула Марта. Кажется, Штейн пытался спасти ситуацию.

— В общем, давай это все быстро решим, и кое-куда пойдем.

— Куда?

— В одно фамильное место Штейнов.

* * *

Марта шла за Виктором по тропинке, вжавшейся в склон. Ноябрьское утро проявлялось жидким, серым, как вода из-под акварели. Солнце где-то за плотной пеленой туч если и было, то не грело, а лишь обозначало свое присутствие холодным свинцовым свечением. Воздух висел неподвижно, выхолаживая все до костей: влажный камень, ледяной металл и предчувствие снега, который все никак не мог выпасть.

Девушка подсознательно старалась держаться подальше от Виктора — слишком много воспоминаний о той ночи висело между ними, даже если они договорились, что ничего не было. Расстояние в два шага казалось и бесконечным, и опасно малым.

— Прелестное место для прогулки, — сказала она, когда сапоги захлюпали в сырой земле. — Экскурсовод и плед явно не помешали бы.

— Я надеялся, что тебе понравится мой стиль гида, — с притворным разочарованием произнес Виктор. Он указал на расступившиеся перед ними камни. — Вот и фамильный пантеон. Все Штейны, какие у нас были. В одном месте. Удобно, правда? Не надо бегать по всему кладбищу.

— Как в каталоге, — кивнула Марта, останавливаясь перед массивной оградой. — И кто же у вас числится в бестселлерах?

Кладбище Штейнов было странным местом — не заброшенным, но и не ухоженным. Камни стояли криво, будто их ставили в спешке, а надписи стерлись до полупрозрачных теней.

Виктор рассмеялся.

— О, тут есть на кого посмотреть, — он отворил калитку с таким видом, будто впускал ее в свою гостиную. — Не боишься? Или тебя пугают только живые Штейны по утрам?

— Кладбища не пугают, — Марта провела пальцами по шершавой поверхности мшистого ограждения. — Люди — да.

— Вот Эмиль, — Виктор постучал по самой массивной плите. — Великий предок, переплетчик и маг.

— Ты говоришь о нем без уважения.

— А зачем уважать мертвых? Они никак не ответят. Тем более там все равно никого нет. Ну, так говорят.

Марта, чтобы избежать его взгляда, изучала памятники. Она перевела глаза на другую плиту, на третью. Сердце пропустило удар.

— Виктор… — обернулась к нему. — Здесь нет дат смерти.

Он стоял, засунув руки в карманы пальто, и смотрел куда-то мимо нее.

— Да, — коротко согласился он. — Семейная традиция.

Марта нахмурилась, разглядывая трещину на плите. Она напоминала пересохший ручей или разрыв на странице. Ветер резко рванул ветки, и Марта вздрогнула. И тут увидела ее — каменную кошку, сидящую на краю могилы.

— Это…

— А, да. Наш фамильный талисман. Говорят, она умела петь.

Марта шагнула ближе. Казалось, статуя вот-вот повернет голову.

— Мы с ней знакомы, — тихо произнесла она.

— Вот как? — Виктор если и удивился, то не очень убедительно.

Девушка не стала рассказывать про войну и мир Рыжего и сиамки.

— Я видела старую вывеску мастерской. Там — она. — Марта указала на непривычно фундаментальную кошку. — Впрочем, ты меня сюда не ради экскурсии привел?

— Ну, вообще-то, да.

Он подошел к каменной кошке и нажал на едва заметную неровность у ее основания. Раздался глухой щелчок, и часть постамента отошла в сторону, открывая узкую, уходящую в темноту лестницу.

— Только придется идти в склеп. Прошу, — он сделал шаг назад, пропуская Марту. — После тебя.

— Чего⁈

Будто Марте мало оказалось бункера.

Лестница была крутой, высеченной прямо в скальном основании. Марта осторожно ступила на ступени, и ее ладони скользнули по шершавым, влажным стенам. Воздух с каждым шагом становился гуще и холоднее. Свет с поверхности едва достигал нижних ступеней, и впереди их ждала почти полная тьма.

Внизу открылось небольшое помещение. Не склеп в прямом смысле, а скорее каменный мешок. Ни гробов, ни урн, ни саркофагов. Фонарик Виктора высветил единственную этажерку с двумя десятками книг, каждая из которых лежала в стороне от остальных на бархатной подставке. У самого входа приютился небольшой каменный столик.

Все могло показаться даже несколько милым — этакая уникальная подземная изба-читальня, если бы не чувство… Чувство, что за Мартой следят, в какую бы сторону она ни поворачивалась.

— Уютно, — сухо бросила она, стараясь не выдать внутренней дрожи. Спину между лопатками сверлила невидимая точка. — И давно ты знаешь об этом… месте?

— Недавно, — кивнул Виктор. — Я подозревал, что должно существовать нечто подобное. Очевидно, раз могилы пусты, где-то хранится главное несуществующих тел. Дух.

— То есть распустехи мастеров? — догадалась Марта, кивая на книги.

— Вот именно, — сказал Виктор. — Я долгие годы искал, где бы это могло быть, пока перед самым исчезновением Егора случайно не наткнулся на кошку. В смысле, я просто тупо поскользнулся, схватился за статую, чтобы не упасть, и вот — проход открылся. Как в кино, да?

— Для кино тут не хватает древних саркофагов, — пожала плечами Марта. — И ты меня привел, чтобы посмотреть на распустехи давно пропавших мастеров?

— Вообще-то не совсем. И саркофаги тебе будут…

Виктор нащупал около этажерки почти невидимую щель в камне. Раздался глухой скрежет, и часть стены позади книжных полок медленно отъехала в сторону, открывая проход в следующее помещение.

Холодный, спертый воздух ударил им в лица, пахнущий не просто сыростью, а чем-то древним и неподвижным. Луч фонаря утонул в огромном подземном зале, пробежав и в самом деле по массивным каменным саркофагам, выстроившимся в два ряда, словно улица мертвого города. Сводчатый потолок терялся в темноте, а в сыром воздухе висела та самая густая, неподвижная тишина, в которой время застыло навеки.

— А вот и главный зал, — тихо сказал Виктор. Его голос был поглощен гнетущей тишиной. — Я думаю, тут покоятся те, кого мастерская не приняла.

Он направил луч вперед, к дальнему концу зала, где на низком каменном постаменте нащупал пятном света деревянный пюпитр, почерневший от времени. И на нем, под толстым слоем пыли, угадывался прямоугольный предмет, завернутый в тряпицу.

Что-то в этой картине заставило Марту замереть. Воздух вокруг пюпитра казался еще более густым и холодным, чем в остальном склепе. Виктор медленно подошел ближе, его шаги отдавались глухим эхом. Он остановился в паре метров от пюпитра, словно не решаясь сократить дистанцию.

— Книга, — так же тихо сказал он, отвечая на незаданный вслух вопрос Марты. — Самая старая из тех, что я когда-либо видел.

Он сделал еще один шаг и, затаив дыхание, потянулся к свертку. Пальцы скользнули по ткани, грубой и жесткой на ощупь, выцветшей до неопределенного грязно-бурого оттенка. Разворачивал ее медленно, с крайней осторожностью, будто боялся потревожить не книгу, а то, что дремало внутри.

Ткань сползла, и в луче фонаря явился переплет. Огромный, тяжелый фолиант в потемневшей, почти черной коже, казавшейся шершавой, как крокодилья шкура. Его углы были укреплены массивными окладами из тусклого металла, а корешок украшали сложные, стершиеся от времени тиснения. Но больше всего поражали застежки — широкие металлические клапаны на кожаных ремнях, плотно прижимавшие крышки друг к другу.

И из-под этих затворов, несмотря на их физическую прочность, тянуло чем-то глубоко неправильным. Не просто древностью, а чужеродностью. Казалось, из щели между створок доносится едва уловимый, назойливый шепот, полный обещаний и угроз, от которого кровь стынет в жилах. Это была не книга, а ловушка для души.

И тут луч фонаря выхватил деталь, от которой сердце ушло в пятки. Один из запоров, верхний, висел на сломанном шарнире. Металл вокруг замка был грубо отогнут наружу, оставляя рваные, свежие царапины.

— Кто-то… — начал Виктор, но голос его сорвался. Он отступил на шаг, потянув за собой Марту. — Кто-то пытался ее открыть. И, уверяю тебя, не так давно. Как ты думаешь, чем это может грозить?

— Кому? — от волнения и напряжения Марта почти не соображала, что говорит.

— Мне. Тебе. Нам всем. А может, и Егору. Кажется, ему в первую очередь. Возможно, это и есть та самая первородная книга Штейнов, с которой начиналась наша легенда.

Виктор отошел, не сводя глаз со сломанного запора. Казалось ему мучительно больно и страшно смотреть на фолиант, но и не смотреть он не мог. Что-то тянуло его. Штейн схватился свободной рукой за один из саркофагов, уловил взгляд Марты, криво ухмыльнулся:

— Тянет, черт возьми… Никогда бы в такое не поверил… Мама водила меня на кладбище, рассказывала о предках и легенды, которые я воспринимал, как сказки. И когда я это обнаружил, сначала просто решил: подтверждение истории. Настоящей истории. А потом… Марта, она тянет меня в себя, эта книга. И тогда я подумал, а может, и Егор исчез… Так неправильно, потому что кто-то сломал один из запоров?

— Но кому это нужно? — удивилась Марта. Сложно представить, что кто-то из жителей Верже решил лишиться переплетчика. Она прекрасно знала их эгоистичную любовь к тому, кто может справиться с их проблемами.

— Представления не имею, — сквозь зубы процедил Виктор. Кажется, сопротивление давалось ему большим трудом. — Знаю только, что нужно… Нужно починить этот проклятый запор.

Любопытство пересилило страх. Марта подошла к жуткому фолианту. Она медленно обошла его, изучая с разных углов, и не прикасаясь. Глаза, привыкшие оценивать повреждения, скользили по поверхности.

— Не починить, — наконец тихо заключила она. — Только заменить.

Указала пальцем.

— Видишь? Шарнир не просто сломан. Он вырван с частью основы. Металл деформирован, здесь… — она сделала паузу, вглядываясь, — … микротрещины. Его не спаять, не заклепать заново. Нужно отливать новую деталь. И подгонять. И для этого… — она на мгновение встретилась взглядом с Виктором, — … снять точные мерки. Прикоснуться.

Воздух вокруг книги, казалось, сгустился, словно ожидая этого прикосновения. От самого фолианта исходила странная вибрация — не звук, а ощущение, будто тишина сама по себе гудит на высокой, недоступной уху ноте.

— Я не считаю это хорошей идеей, — добавила она, и в ее голосе впервые зазвучала не профессиональная уверенность, а сомнение, граничащее с суеверным страхом. — И не думаю, что это будет быстро. Мало мастерских, где смогут изготовить такой идентичный запор. И в них всегда большие очереди. — Марта жестом показала на изогнутую скобу. — Это литье ручной работы. С уникальным узором. Чтобы повторить его, нужен не токарь, а ювелир, знакомый с техниками XVII века, если не раньше. И такой специалист не станет бросать все ради срочного заказа.

С этими словами она все же шагнула вперед. Вспышка озарила склеп на мгновение, выхватывая из тьмы почерневшие саркофаги. Марта сделала несколько кадров, щурясь от яркого света, и тут же проверяла экран. На всех снимках — лишь расплывчатые пятна и блики. Четкого изображения книги не было, будто она отказывалась быть запечатленной. Что-то глубоко внутри подсказывало Марте: не стоит пытаться снова.

Она опустила руку, расположив ладонь параллельно книге.

— Ширина примерно семь сантиметров, — тихо проговорила, глядя на то, как ее собственный палец меркнет в сравнении с массивной металлической скобой. — Длина дуги… пятнадцать, может, шестнадцать. — Она мысленно прикладывала к нему воображаемый циркуль, представляя, как бы обводила его на бумаге для эскиза.

И тогда кончик ее мизинца на миллиметр коснулся не металла, а потрескавшейся кожи корешка рядом со сломанным засовом.

Это было похоже на удар током, но безболезненный. Вместо боли в пальце вспыхнул образ: не картинка, а чистое ощущение. Шершавая, горячая на ощупь чешуя. Глубокое, влажное дыхание, которое было не ее собственным. И всепоглощающее, древнее любопытство, уставившееся на нее изнутри темноты. Голодное.

Марта дернула руку назад, словно обожглась. Телефон вылетел из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на каменный пол. Она сжала дрожащую руку в кулак, прижимая ее к груди.

— Что? — резко спросил Виктор, заметив ее бледность и широко раскрытые глаза.

— Ничего, — выдохнула она, сжимая внезапно вспотевшие ладони. — Показалось. Но мерки… мерки я сняла. Будем надеяться, что этого хватит.

По-хорошему, нужно вернуться сюда с измерительной лентой, но теперь по Марте от этой мысли пробежали холодные мурашки.

— Я верно понял, что на сегодня экскурсии достаточно? — хрипло произнес Виктор.

Его вопрос повис в ледяном воздухе, Марта уже не слушала, а смотрела на свою руку, сжатую в кулак. На мизинце, которым она коснулась книги, проступила тонкая, едва заметная полоска. Не грязь, не царапина. Она была темнее кожи и слегка блестела в свете фонаря, будто след от высохшей слизи. И от нее тянулся слабый, едва уловимый запах — медный, как кровь, и терпкий, как старый пергамент.

— Марта? — Виктор шагнул ближе, и его голос стал резким. — Мы уходим, — это прозвучало не как предложение, а как приказ. Тупой и безоговорочный. — Прямо сейчас. И не оглядываемся.

Он схватил ее за локоть, уже не церемонясь, и потянул к лестнице. На прощание бросил взгляд на книгу. Казалось, щель между створок стала чуть шире. И из нее, как дым, сочилась та самая густая, неестественная тень, медленно растекаясь по пюпитру.

Они поднялись по лестнице, и Виктор с силой захлопнул каменную плиту за собой. Звук был оглушительным в давящей тишине склепа. Но даже сквозь камень Марте показалось, что она слышит тихий, влажный вздох — будто чье-то разочарованное дыхание.

— Это просто старинная книга, — когда они удалились уже на безопасное расстояние от кладбища, произнесла Марта, не очень и сама себе веря. — Уникальная. Редкая. Но просто книга, над которой пытался надругаться какой-то варвар.

— Я тоже так думал, — улыбнулся тоже пришедший в себя Штейн. — Вернее, я так думаю, когда выхожу оттуда. Оказываюсь подальше от этого места…

Они шли обратно к мастерской, и ноябрьский ветер, казалось, выдувал из них ледяной ужас склепа. С каждым шагом по знакомым мостовым давящее чувство жуткой нечеловеческой древности ослабевало, сменяясь почти осязаемым облегчением.

У дверей мастерской Виктор ненадолго задержался.

— Ты уверена, что хочешь остаться одна? — спросил он, и в его голосе не было привычной насмешки, только усталая озабоченность.

Марта повернула ключ в замке.

— Мне нужно привести мысли в порядок. И скоро придет Ника.

Он коротко кивнул и, не прощаясь, ушел.

Рыжий, разбуженный ее приходом, лениво потянулся на своем стуле. Все было на своих местах, привычно и прочно. Она заварила чай, и первый глоток обжег горло, но согрел изнутри, прогоняя последние остатки склепного холода.

Именно в этот момент, когда Марта уже почти убедила себя, что все происшедшее было игрой воображения, в дверь постучали. Не резко и настойчиво, как это делал Виктор, а легко и неуверенно.

Марта глубоко вздохнула, отставила кружку и пошла открывать. На пороге, закутавшись в яркий шарф и держа в руках планшет, стояла Ника.

— Привет, — сказала она, заходя внутрь и оглядываясь вокруг с любопытством. — Ты писала, нужно кое-что обсудить. Я не помешала?

— Нет, — ответила Марта, и голос ее наконец прозвучал почти естественно. — Ты как раз вовремя.

Ника кивнула, снимая шарф, и устроилась на своем привычном месте, прижимая планшет к груди. Ее взгляд скользнул по мастерской, будто ища что-то — или кого-то — знакомого, и на мгновение в ее глазах мелькнула тень разочарования.

Марта налила чай в кружку, дала ей немного остыть и села напротив.

— Я тут разбираю архивы Егора, — начала она осторожно. — Стараюсь восстановить хронологию его последних работ. И у меня к тебе вопрос, Ника. Твой скетчбук… Тот, что он чинил. Это была его последняя работа перед исчезновением?

Девочка замерла с кружкой в руках. Ее пальцы сжались так, что костяшки побелели.

— Откуда мне знать? — тихо ответила она, уставившись в чай. — Может, да. Почему ты спрашиваешь?

— Просто пытаюсь понять, что здесь происходило накануне моего приезда. Ты можешь мне рассказать, только честно, про свою распустеху? Что случилось с твоими рисунками? И… С тобой…

— Ничего не случилось, — наконец сказала она. — Просто… Я рисовала слишком много. — Ника пожала плечами, словно пытаясь сделать это неважным. — Иногда листы начинают жить своей жизнью. Так бывает.

— Бывает, — согласилась Марта. — Но не у всех.

Ника усмехнулась, коротко, почти по-взрослому.

— У всех бывает, просто не все это замечают. Когда рисуешь долго, линии начинают шептаться. Ты их слышишь — и не понимаешь, это твой голос или уже их.

Марта чуть подалась вперед.

— И тогда ты принесла скетчбук Егору?

— Нет, — покачала головой девочка. — У меня произошло… Ну знаешь, про такое говорят: «неудачная полоса». Кажется, так. Сначала я решила, сама справлюсь. Думала… если все нарисовать правильно, можно вернуть то, что потеряла. — Ее голос дрогнул. — Но ошиблась.

— Что ты хотела вернуть?

— Неважно. — Ника опустила голову. — Он понял раньше, чем я. Пришел сам, без звонка. Просто сказал, что нужно показать ему альбом.

— И ты показала.

— Да. Хотя и не хотела. Там были не просто рисунки. Там я сама, понимаешь? — Она провела пальцем по краю кружки, как будто по линии на бумаге. — Он смотрел очень долго, ничего не говорил. Потом сказал: «Теперь все будет тихо». И забрал альбом. Действительно стало не так громко. — Она прижала ладони к вискам, будто вспоминая звук этой тишины. — Через несколько дней Егор принес мне его обратно уже в этой, клевой обложке. Все залипают на нее, когда видят. И мне с тех пор тихо. Слишком тихо.

— Ты испугалась?

— Нет. — Ника подняла глаза, и взгляд у нее был взрослый, усталый. — Я просто поняла, что он сделал. Он забрал это на себя. Чтобы я могла спать.

Марта не сразу нашла, что ответить. В мастерской тихо постукивали трубы, кот где-то наверху проскакал по лестнице, и от этого звука воздух дрогнул.

— Ты ведь знала, что это не просто работа, да? — спросила Марта почти шепотом.

— Знала. Только не сразу, потом. Когда увидела, как он стал выглядеть. У него глаза будто выгорали изнутри, но он улыбался. И говорил, все в порядке. И ты… Ты думаешь, Егор пропал из-за… этого? Из-за моей распустехи?

— Не думаю, что конкретно из-за нее, — быстро произнесла Марта, увидев, как глаза девочки подозрительно заблестели. — Тут что-то еще.