Глава 9. Не просто так

Вивьен молча стояла рядом, то и дело перехватывая из моих рук сигарету и возвращая обратно. Я еще раз аккуратно перебрал фотокарточки, попутно обдумывая услышанное.

– Можешь сказать, когда приблизительно они были сделаны?

Девчонка на мгновение задумалась, вновь пробежалась взглядом по фото и уверенно заключила:

– Самой ранней около четырех месяцев. – Бернелл вытянула карточку, где она была запечатлена в кафе: – Кажется, здесь я обедаю с Томом, моим одногруппником.

– Как ты их получила? – Я внимательно вгляделся в лицо девушки, считывая реакцию.

– Нашла на своем столе в Торнхилле, когда зашла за вещами, – почти сразу ответила Зеленоглазка.

Вывод напрашивался сам собой – точнее, их напрашивалось два. Вслух я высказал только самый вероятный:

– Выходит, тот, кто за тобой следил, находился в поместье. – Я забрал сигарету из рук Бернелл и сделал длинную затяжку.

– Вы гениальны, мистер Ларсен! – саркастично добавила она, разворачиваясь на пятках. – За такие выводы люди платят тысячи фунтов вашему агентству?

«А вторая моя не менее гениальная догадка состоит в том, что фото сделал твой сообщник, а ты пытаешься отвести от себя подозрения».

– Куда собралась? – Будто какой-то дрессированный пес, я последовал за ней.

– Кофе хочется, тебе налить?

К моему удивлению, Вивьен мигом нашла нужный шкафчик и поставила на бар пару кофейных кружек – сколько она тут проторчала, пока меня не было? Девчонка ориентировалась в моей квартире так, будто прожила тут не меньше месяца. Лично я до сих пор испытывал трудности с нахождением некоторых вещей, например кнопки включателя духовки. Поэтому просто ею не пользовался.

Я развернулся на стуле, оказываясь по другую сторону барной стойки от нахалки, и осторожно вложил улики обратно в конверт. Должен признаться: принесенная Вивьен находка не убеждала меня в ее невиновности, но несколько меняла расклад дела. И интриговала. Сообщать об этом Бернелл я, разумеется, не планировал.

– А ты не много на себя берешь, незваный гость? – кивнув на кружки, спросил я.

Девчонка, разумеется, напрочь проигнорировала вопрос.

– Что это за странное печенье? – Вивьен потрясла найденной пачкой. – И в нижнем отделе пара упаковок. – Она попыталась прочесть название: – Ку-рум…

– Крумкаке. – Я не мог вынести издевательства над лучшим десертом, изобретенным человечеством. – Не поймешь всей прелести, пока не попробуешь, но ты не заслужила. Шариться по чужой кухне нехорошо, ты не в курсе?

Зеленоглазка, разумеется, проигнорировала мои слова и отправила пару штук в рот, громко похрустывая.

– Недурно, – проглотив вафли, заключила она. – До cконов[16] далеко, но не так плохо.

– Hva annet kan du forvente av en britisk kvinne?[17] – Я закатил глаза, отпивая свою порцию кофе. Слабость в теле накатила слишком резко – пришлось опустить лицо в ладони, чтобы унять головокружение.

– Плохо? – Вивьен потянулась к моей руке, но тут же неловко отпрянула, так и не коснувшись.

– Нет, мне просто прекрасно, Веснушка, лучшее утро в жизни! – съязвил я, едва слыша собственный голос за стуком в висках.

– Тебе надо прилечь. – Она обошла стойку и потянула меня к дивану.

– Чтобы ты вколола мне очередную дрянь и вырубила? – продолжая ворчать, я проследовал за Зеленоглазкой.

– Если ты включишь свои гениальные детективные мозги, то поймешь, что мне это как минимум невыгодно. – Вивьен почти бережно уложила меня на диван. – Я все еще надеюсь, что ты поможешь мне найти убийцу Ребекки.

Не дожидаясь моего согласия, девчонка принялась копаться в принесенных пакетах. К моему ужасу, в ее руках снова замелькал шприц.

– Бернелл! – слова противно царапнули горло. Зеленоглазка громко цокнула, обрывая фразу.

– Это просто физраствор и несколько препаратов, чтобы помочь тебе быстрее восстановиться. Если я назову пару труднопроизносимых названий, тебе это ничего не даст.

– Если ты меня угробишь, я явлюсь к тебе призраком и не отстану, – процедил я, прикладывая руку к вспотевшему лбу. – В пакете возле входа есть все необходимое, принеси.

– Нудящий над ухом призрак – худшее наказание, – усмехнулась Вивьен и выполнила просьбу.

Минуту спустя Бернелл уже доставала аптечную капельницу и закрепляла на моей руке жгут.

– Дай сюда. – Я потянулся за иглой, но Вивьен даже не повела бровью.

– У меня рука легкая. – Отточенным движением Бернелл прошлась ватой по вене и быстро вставила иглу в нужное место.

Я действительно почти не ощутил укола, в то время как она уже закрепляла иглу тонкой полоской пластыря.

– Вас и такому учат в колледже?

Вивьен отчего-то не торопилась с ответом – она проверила крепление флакона, отрегулировала помпу. Тянула время.

– Нет, – неожиданно сухо произнесла обыкновенно более разговорчивая Бернелл, присев на журнальный столик напротив. – А ты умеешь сам ставить капельницы?

– Да, – так же коротко ответил я.

Зеленоглазка понимающе кивнула.

«Кажется, мы оба что-то скрываем?»

Никто не учится искать вену просто из любопытства. Никто не умеет оказывать медпомощь и разбираться в лекарствах просто потому, что случайно залип на подобные видео в интернете. За этими навыками стоят истории, в большинстве своем – трагичные.

– Мама болела, в нашем доме лекарств было больше, чем игрушек, а медсестер я видела чаще, чем родителей, – вдруг выпалила Вивьен. – Тогда я и решила стать медиком. Когда родители разбились на машине, я подумала: может, будь я рядом с ними, сумела бы чем-то помочь? Просто дурацкие детские фантазии.

«Да, дурацкая мысль, Веснушка. Ты была всего лишь ребенком и ничего не смогла бы сделать, будь у тебя даже реанимационный набор и полная инструкция к нему. Бессмысленная жвачка: “Я бы смог все исправить!” Никто не хочет признавать, что не все зависит от него. На деле в жизни от нас зависит так мало, что можно даже отчаяться, хотя это еще более бессмысленно».

– Теперь я биохимик, давно прошла курсы первой помощи, имею статус младшего медперсонала. А что у тебя?

Бернелл смотрела на свои босые пятки, я – на то, как медленно спускаются капли раствора по прозрачному шнурку.

– Не могу, я так больше не могу!

Плечи матери сотрясались от рыданий, пока она, закутавшись в домашнюю кофту, раскачивалась взад-вперед, сидя на полу.

Так происходило каждый раз, когда она выходила из отцовского кабинета, ставшего домашней больничной палатой. Мама думала, ее никто не видит, а я всегда находился поблизости. Боялся зайти в ту самую комнату, но и уйти тоже не мог. Как собака на слишком короткой привязи…

– Отец, – одними губами произнес я, прогоняя призраков непрошеных воспоминаний. – Лимфома Ходжкина[18], коварная дрянь.

– Он не выздоровел? – Вивьен подняла на меня сочувственный взгляд.

Вместо ответа я лишь качнул головой, замечая краем глаза, как ее плечи опустились вниз.

– Не стоит, Зеленоглазка. – Я слабо улыбнулся, повернувшись на подушке.

Уж точно не стоит меня жалеть той, кто за день лишился двоих родных. Вивьен ответила такой же вымученной улыбкой и поднялась с места, вновь проверяя капельницу. Затем присела рядом на пол, подложила небольшую подушку мне под локоть и окинула всю картину критическим взором.

– Зачем ты все это делаешь? – Я кивнул на торчащую из вены иглу и заботливо подложенную подушечку.

– Я же сказала: ты мне нужен, чтобы найти убийцу Ребекки. – Она опустила подбородок на подлокотник, оказываясь рядом с моим лицом.

– И все? Больше не станешь рассказывать о том, какой я милашка-очаровашка?

– Хочешь, чтобы я говорила про то, какие у тебя красивые ледяные голубые глаза? – Бернелл задорно улыбнулась.

«Ну точно рыжеволосое чудо! Или у меня мозги набекрень?»

– Ледяные?

– От них так и веет многолетней мерзлотой, холодом фьордов и снежными вершинами, – мечтательно протянула Вивьен, тихонько посмеиваясь. – Всегда хотела побывать на родине Нобеля.

– Родина Нобеля – Швеция, ты перепутала. Нам достался только король, селедка и викинги, – хмыкнул я, чувствуя, какими тяжелыми стали веки. – С твоими деньгами ты могла бы отправиться в кругосветку, Веснушка.

Вивьен погрустнела от моих слов.

– Ребекка всегда считала, что у нас еще будет время для поездок, а пока мне нужно заниматься образованием.

Она даже не хмурила брови, говоря о ней, однако я почти слышал, как что-то с хрустом ломается где-то внутри нее, чтобы уже никогда не встать на положенное место. Такой знакомый и отвратительный звук…

…Отец, обмотанный всевозможными датчиками и проводами, лежал всего в паре футов, хотя казалось, что между нами их не меньше десятка, настолько расплывчато я видел его фигуру от застывших слез.

– Все нормально, Адриан? – Елена, медсестра отца, видя мою реакцию, ласково опустила ладонь на плечо.

Елена всегда была добра ко мне, даже слишком, а я отвечал лишь злостью и раздражением – испуганный, озлобленный подросток.

Я просто не мог понять: в каком месте эта ситуация была нормальной?

Передо мной лежит тень человека, который меня воспитал, кем я гордился и на кого равнялся. Матс Ларсен, лейтенант военно-морского флота, потомственный барон и черт знает кто еще, а ныне – обломки себя прежнего. Смотреть на него, истощенного, со впалыми щеками и обвисшими мышцами на ослабевших руках, было почти равносильно медленному суициду. Тот, кем ты восхищался, на кого мечтал быть похожим, в ком видел себя самого, разваливался на глазах.

Экспресс-курс по развенчанию идеальной фигуры родителя и принятию неидеального себя. Не покупайте, полная хрень.

– Адриан, если ты не готов, я могу сама, – мягко напомнила Елена.

Я молча подошел к тумбе и извлек необходимые инструменты для капельницы. Два месяца практики, пара десятков подопытных добровольцев, а руки тряслись хуже, чем в первый раз…

Я – трус, какой же я был трус… Таким же трусом и остался. Я не вынес вида отца, не смог разделить боль матери и сбежал в Лондон. Служба в полиции оплачивалась крайне дерьмово и часто была сопряжена с бумажной волокитой, которую я ненавидел всей душой, зато частный сыск казался тем, что мне было необходимо.

«Стану героем, папа будет мною гордиться!»

Хорош герой, звонящий родителям не чаще раза в месяц, чтобы не слышать все более и более бесцветные голоса. Они же ради меня храбрились по-настоящему: чтобы у единственного сына была достойная жизнь и перспективы. Отец до последних недель жизни пытался выдавливать улыбку сквозь боль от химии и бодро рассказывать небылицы о рыбалке с Юджином, на которую не ходил уже лет пять. Я же старался на все его «приезжай, сынок» неизменно отвечать: «Да, скоро, пап» – и не слышать ответного «боюсь, у меня нет столько времени». Мне было легче не замечать ни его немощности, ни маминой полки в ванной, отныне забитой антидепрессантами.

Мин прав: мы просто два поломанных человека, прикрывающиеся логикой и удостоверением частного сыщика, чтобы оградиться от собственных проблем и боли. По крайней мере, это справедливо для меня. Я всегда держал людей на расстоянии. Рассматривать их под лупой дедукции проще, чем пропустить внутрь. Поэтому я никому не доверял, разрушил наши отношения с Эмили, нанял на работу самого нелюдимого и скрытного человека – кое в чем мы с Кэпом все-таки были похожи. Поэтому я неделями кружил у телефона, прежде чем набрать номер матери.

«Как бы я хотел все исправить!»

«Черт возьми, как же я хочу все исправить…»

Не знаю, я говорил вслух или про себя, но, когда отбросил воспоминания обратно в чулан памяти, обнаружил пальцы Вивьен зажатыми в своей ладони, а щеку позорно влажной.

– Я помогу найти убийцу Ребекки и обещаю устроить тебе экскурсию к леднику, когда все кончится. – Лицо Бернелл становилось все менее четким, но я смог различить, как поднялись ее брови от удивления.

– А как же твоя любимая присказка «если, конечно, тебя не упекут за решетку, Веснушка»? – хреново подражая моему шикарному тембру, переспросила она.

– В таком случае мы с Мином пришлем тебе пару открыток, украсишь ими камеру.

Вивьен звонко засмеялась, разнося эхо по комнате.

– Тебе надо поспать, Ларсен, иначе начнешь петь любовные оды.

– Тебе не понять моих чувств, женщина. – Я театрально откинулся на подушке, с удивлением понимая, что действительно вот-вот отключусь. – Ты опять меня накачала снотворным?

– Это последствия стресса, недосыпа и снотворного Ребекки, – пояснила Бернелл, аккуратно открепляя иглу капельницы и позволяя мне занять более удобное положение. – Спи, я не сбегу.

– Только попробуй что-нибудь выкинуть в этот раз, Веснушка…

– Да-да, ты прострелишь мне нос, – отмахнулась девчонка, снимая пустую бутыль с подставки.

Я проверил неповрежденной рукой кобуру с пистолетом и, успокоившись, отключился под неразборчивое бормотание незваной гостьи.

На этот раз мне снился отец, умирающий где-то далеко, за много миль от единственного сына, которого так и не увидел в последний, самый темный, час. Матс Ларсен – мой собственный призрак. Призрак моего малодушия, с которым я твердо решил покончить.

* * *

Когда я открыл глаза, в комнату из незашторенного окна уже заползли густые сумерки. Как ни странно, но после процедур Бернелл в теле ощущалась легкость, словно я проспал всю ночь, а голова была свежей и больше не беспокоила противным стуком в висках.

В тишине раздавалось лишь мерное потрескивание холодильника и тихое дыхание Вивьен, уснувшей прямо в кресле возле меня. Я невольно засмотрелся на нее, свернувшуюся в позе эмбриона под клетчатым пледом. Никогда не любил принимать гостей и тем более не позволял немногочисленным пассиям мять мой матрас, однако сейчас вид посапывающей в кресле Бернелл не раздражал, а скорее приносил странное умиротворение.

«Ты действительно похожа на кошечку. Строптивую, непослушную, странную кошечку. Вот только у меня аллергия на котов, Веснушка».

Фонарный луч прокрался в комнату, играя крошечными пылинками и путаясь в беспорядочных локонах девчонки. Хотелось замереть, перестать дышать, лишь бы не дать хрустальному моменту ускользнуть. Как бы я хотел, чтобы наш договор «просто Вивьен, просто Адриан» продлился дольше, чтобы не было смертей, загадок и лжи, но ремень кобуры больно впился в бок. Вот она, наша реальность – оружие, убийца, преследователь, фото, Торнхилл и призраки.

Я тихо, стараясь не будить Зеленоглазку, прошелся по комнате, отыскал мобильный и быстро написал сообщение Мину, прежде чем отправиться в душ. Я не любитель водных процедур, но сейчас это ощущалось необходимостью – вода смывала все лишнее и прочищала мозги. Спешно покончив с намыванием тела и бритьем, я вышел в спальню и едва не подпрыгнул от неожиданности: ко мне спиной стояла Бернелл, что-то рассматривая на прикроватной полке. За собственными размышлениями в ванной я успел позабыть о ее присутствии в квартире.

– У тебя всегда так? – спросила Вивьен, не поворачиваясь.

«Ненавижу твою странную манеру задавать вопросы в продолжение собственных мыслей».

– Как «так»? – переспросил я, двигаясь к шкафу.

Только сейчас она соизволила посмотреть на меня. Но тут же поспешила отвернуться.

– Аккуратно, расставлено по полочкам и без единой пылинки, – все же ответила Веснушка, с возросшим вниманием изучая корешки книг.

– Если ты про мою любовь к порядку, то да. – Внутренне забавляясь от очередного приступа смущения Бернелл, я вытянул комплект одежды.

– Попахивает обсессивно-компульсивным расстройством, – хмыкнула она, кивая на идеальные стопки футболок.

«Ну люблю я, когда они аккуратно сложены, так ведь удобнее!»

– Это твоего папы? – Вивьен кивнула на открытую коробку, где я хранил его часы. – Стоп! «Ларсен и Колмайер», да? – Она прочла почти стершуюся гравировку на крышке. – Я, кажется, что-то читала о часовом заводе с таким названием, по-моему, у Уинстона были часы этой фирмы.

Часовой завод – великое дело семьи Ларсен, позор которого я так тщательно пытался смыть, помогая ловить преступников. Часы перешли от деда к отцу, он носил их в память о нем, я – никогда, но и избавиться тоже не мог.

– С чего ты взяла? – сухо переспросил я.

– Ты даже галстук не носишь, вся одежда идеальная, будто новая, а у часов потертый ремешок, их ты просто хранишь, но не надеваешь. И мне кажется, ты по нему скучаешь, – вполголоса проговорила Вивьен. – Я вот скучаю по своему папе.

Желания распахивать душу не имелось, я закатил глаза и развернулся на сто восемьдесят градусов, оказываясь прямо перед ней. Бернелл уставилась мне в грудь, но не отступила, застыв на месте. Я ведь даже не замечал прежде, какая она маленькая: едва достает носом до середины плеча – дурацкие каблуки сбивают с толку.

– Может, выйдешь? Мне надо одеться.

Вивьен не ответила, продолжая рассматривать меня. Когда молчание достигло критической точки, ее палец лег на белесую полосу на моем животе, протянувшуюся от груди до самой бедренной кости.

– Откуда у тебя этот шрам? – Палец медленно проследовал по отметине вниз. На теле выступили предательские мурашки.

– Неудачная поездка на мотоцикле.

– У меня тоже есть.

Зеленые глаза глядели прямо на меня, пока рука Вивьен медленно поднимала ее футболку вверх, оголяя сначала линию белья, затем плоский живот. Я не должен смотреть, но смотрю. Смотрю, как палец, только что очертивший мой шрам, проводит такую же линию уже на ней.

– Прикоснись ко мне, Адриан.

Вивьен говорила одними губами.

Или у меня в голове?

Не дожидаясь реакции, Бернелл перехватила мою руку и притянула к себе. Ее кожа теплая, не такая, как моя, она гладкая и бархатистая, податливая. Ее хочется касаться.

– Плохая идея, Веснушка.

Будто под гипнозом, я следил, как собственная ладонь продвигалась по ее телу вверх, повинуясь воле рыжеволосой ведьмы.

Или, может, это я сам?

– Мы уже делали это. – Вивьен привстала на носочки. – Разве тебе не понравилось?

«Боже… Ну почему ты такая?»

Ее дыхание щекотало мои губы, она едва дотягивалась, даже вытянувшись изо всех сил. Я остановил ее вторую руку, не давая коснуться. Вивьен замерла, смотря вопросительно, почти со страхом, а я опустил взор на перебинтованное запястье, что аккуратно поддерживал. Хрупкая и смелая.

Я хотел ее оттолкнуть. Потому что так правильно, потому что уже сделал ошибку и не хотел ее повторять. Потому что все еще не мог до конца доверять.

– Адриан, поцелуй меня.

«Почему ты смотришь так, будто от этого зависит твоя жизнь?»

Вивьен кусала губы, цепляясь за мое плечо, но я не сдвинулся, изучая девчонку перед собой, словно видел в первый раз. В комнате мало света, и волосы Вивьен теперь почти не отливали рыжим – их истинный цвет выдают лишь подрагивающие от волнения ресницы. Если приглядеться, то можно заметить, как родинки на ее шее образуют неправильный треугольник, а веснушки исчезают, когда она краснеет.

Я не понимаю ее… Нет, не так – рядом с ней я не понимаю себя. Не понимаю, почему не выгнал и снова согласился помочь. Не понимаю, почему стою здесь и продолжаю прижимать к себе. Не понимаю, почему думаю о чертовом запахе луга, перебивающем аромат любимого геля для душа, а не о мертвецах в доме Бернелл.

– Послушай, Веснушка…

Тишину квартиры разрезал стук кулаком о входную дверь, от которого мы оба вздрогнули. Вовремя явившийся Кэп спас меня от неловкого разговора, который я и сам не знал как продолжить.

– Кто это? – Теперь Веснушка выглядела по-настоящему напуганной. Даже более напуганной, чем когда я угрожал ей пистолетом, а это уже немного обидно…

– Мой дорогой помощник, – непринужденно бросил я, наконец отрываясь от магнетического тела. Я пытался сделать вид, что подобное мне ничего не стоило, и, похоже, Вивьен поверила. – Советую найти что-то поприличнее, – кивнул я на ее задравшуюся футболку.

Пискнув себе под нос что-то на неприлично-кошачьем, Бернелл заметалась по квартире в поисках собственной одежды. Пока я вальяжно натягивал джинсы и футболку, в мою сторону летели приглушенные ругательства и угрозы, а в дверь снова постучали. На этот раз куда громче и требовательнее.

– Уже бегу, милая! – прокричал я в ответ. По-моему, с той стороны раздался обреченный вздох.

Застегнув пряжку ремня, я двинулся ко входной двери, а мимо пронесся ураган по имени «Вивьен Бернелл». Пробегая, она одарила меня самым свирепым взглядом и хлопнула дверью моей же спальни перед моим же носом.

Когда я показался у входа, Мин уже порывался развернуться и уйти. На лице отпечаталось такое явное разочарование оттого, что я все-таки явился, что я сам едва не скис.

– Если тебе опять не с кем посмотреть финал биатлона, я еду домой. – Кэп закатил глаза, проходя в квартиру.

– Господь с тобой! Третий этап начнется только в середине января, выучи уже базовые вещи, наконец, иначе так и останешься необразованным мигрантом. – Я запер за ним дверь и жестом пригласил на диван.

– Я вообще-то гражданин Великобритании.

– Правда? А я ставил на Корею, – разочарованно вздохнул я.

– Дедукция не всегда срабатывает?

– Я бы так не сказал, – хмыкнул я и протянул напарнику кружку кофе.

– Так зачем попросил вдруг приехать среди ночи? – Он обвел глазами комнату, приметив оставленные на столике лекарства. – Тебе плохо? Может, позвонить Ким?

Боже!

Если бы он только знал, сколько моральных сил мне потребовалось, чтобы сдержать весь поток шуток, прорывающийся из меня в данный момент. Надеюсь, на том свете мне этот эпизод сдержанности и благоразумия зачтется средь всех грехов…

Тем временем дверь спальни отворилась, являя весьма красноречивый ответ на вопрос Мина и мой самый большой грех – Вивьен Бернелл.