Глава 10. Урок выживания

Когда я была маленькой, казалось, что мир огромен и ждет меня. Тогда весь мой мир состоял из дома, где я жила, сада, где я играла, и двух людей, кто всегда был рядом. Они создали этот мир для меня, и я его любила.

Когда я стала старше, в мой мир вошли другие люди. Они дали понять, что мир больше, чем я представляла, а еще показали, что он бывает суров, груб и даже жесток и в нем надо уметь выживать. Лучше всех это умела Ребекка. Тетушка по праву считалась одной из самых обманчиво беззубых рыб в океане лондонского бизнеса – в свое время ей удалось не только вытянуть дело отца и деда из долгов, но и вывести его на новый уровень, в то время как все толстосумы на светских приемах воспринимали ее не более чем приложением к богатому супругу. К слову, его она тоже пережила, как и маму с папой…

Когда мой детский мирок разрушился, Ребекка пришла ко мне – уверенная, властная, непоколебимая, как греческая богиня, – и помогла выстроить новый. Твердой рукой она сгребла осколки детской души – «не позволяй никому видеть твою боль»; выкинула обломки костей – «прошлое не определяет твое будущее»; и залила бетоном сверху – «детство кончилось, Вивьен».

Ребекка была права: детство действительно закончилось вместе с похоронами родителей – стоя среди могильных плит, ребенок перестает быть ребенком и становится сиротой. Навсегда. Неважно, есть ли у него опекун или он остался совсем один, просто детство – это королевство, где никто не умирает.

Глядя на Ребекку, я порой думала о маме – о том, какой она была, – и все чаще понимала, что воспоминания практически растворились, стерлись под натиском грубоватых, резких черт Ребекки. Два близнеца и два таких на редкость непохожих человека. Единственное, что их объединяло, – яркий изумруд радужек, что передался и мне. Я хорошо помнила мамины глаза, они всегда смотрели на меня с нежностью – так умела смотреть только она. А еще я помнила ее улыбку. В детстве мне казалось, что нет никого красивее моей матери. Папа всегда говорил, что так оно и было.

Когда мама заболела, она стала напоминать увядающий цветок, забытый на подоконнике. Как-то папа сказал, что цветы умирают, если их не поливать, и тогда я решила, что, возможно, маме тоже нужна вода, и буквально уставила ее комнату кружечками и бутылками. Глупо было. Но мама хохотала, а мне нравилось слушать ее смех, хотя звучал он все реже.

В последние дни перед гибелью родителей Ребекка приходила чаще, навещала сестру – мою маму, – успокаивала меня, когда я совсем расстраивалась, и много общалась с отцом. Папе было особенно тяжело – он все меньше играл со мной и все больше времени проводил в кабинете. Они с мамой иногда ссорились из-за этого, что тоже его огорчало.

С приходом Ребекки в дом возвращалось веселье, мы ненадолго превращались в нормальную семью. Но мама быстро уставала и уходила спать совсем рано. Я же любила тихонько бродить по двору или запираться с куклами в большом платяном шкафу в прихожей. Никто не знал, что я там сижу, и мне казалось, что шкаф – это мое тайное место. Будто, закрывая его дверцы, я отделялась от домашних забот, от болезни мамы и от их долгих бесед с папой, после которых оба ходили грустными. В шкафу было тепло и пахло нафталином. Мне там было спокойно.

В одну из таких ночей я снова забралась в свое прибежище и даже успела рассадить все игрушки по местам, когда услышала тихий разговор из кухни. Это были Ребекка и папа, они о чем-то спорили; их шепот становился все громче, временами перерастая в приглушенные вскрики. Тогда я мало чего поняла, но внутри что-то подсказывало, что происходящее – неправильно. Помню, мне тогда стало страшно, будто вот-вот произойдет нечто ужасное. Коленки задрожали так сильно, что застучали по дверцам шкафа, а в следующий миг папа поцеловал Ребекку. Не так, как часто целовал маму – в лоб и едва уловимо, – а в губы, долго, как иногда происходило в маминых фильмах.

Тогда мне показалось, что Земля вот-вот остановится или налетит ураган, грянет гром… Просто потому, что такое не могло пройти бесследно! Но ничего из этого не случилось – не было молний, разверзших небосвод, земля не раскололась. Всего лишь мой хрупкий детский мир разрушился из-за предательства: мама умирала, отец, похоже, собирался уйти к тетушке Ребекке, а я просто стояла среди темноты и тихо плакала, обнимая куклу Монику.

Я вылетела из шкафа, убежала наверх и заперлась в своей комнате, проплакав до утра. Сейчас некоторые воспоминания того вечера стерлись, но, кажется, папа заходил ко мне, пытался что-то объяснить про взрослые чувства, которые я пойму лишь когда вырасту. Но я не слушала. Потому что вырасти и понять – это долго, а больно и страшно было здесь и сейчас. В ту ночь я почти не спала, думая, как поступить, нужно ли рассказать об увиденном маме. Я боялась, что ей станет хуже, и пролежала в кровати до рассвета. Утром папа принял решение за меня.

Я проснулась от их криков и прямо в пижаме пошла к лестничному пролету, чтобы оттуда подслушать разговор – большая ваза с цветком укрывала меня. Оказалось, маме давно было известно про папин роман с Ребеккой, но она пришла в ярость из-за того, что о нем узнала я. Глупо, но в тот момент я почувствовала себя виноватой в их ссоре, ведь, не играй я в тот вечер в шкафу, ничего бы не было. А потом случилось самое страшное – я помню все покадрово, будто снимки проектора…

Мама стояла посреди прихожей в ночной сорочке, свет падал на нее из окна, и я видела очертания исхудавших от болезни ног сквозь ткань. Она вскрикнула от боли, ноги подкосились – мама тогда напомнила мне цаплю из книжки про птиц Британии, – а потом упала на пол и больше не шевелилась. Я помню, как ее рыжие волосы почти слились с деревянным паркетом, как странно лежали руки, а распахнутые глаза смотрели прямо на меня. Не знаю, как она узнала, где я прячусь, но в свою последнюю секунду глядела точно мне в глаза. Я сразу поняла, что она мертва, – взгляд стал пустым, совсем как у куклы Моники.

Папа пытался ей помочь, звонил куда-то и громко кричал, звал меня, но я не могла перестать смотреть в кукольные глаза, где больше не было мамы. Наверное, он хотел вызвать скорую, но в итоге взял маму на руки и побежал к машине. Папа хотел, чтобы я поехала в больницу с ними, твердил, что ее еще можно спасти, а я пожалею, если останусь.

Я осталась. И я пожалела.

На той лестнице я, наверное, просидела часа три, вцепившись в перила и глядя на паркет первого этажа, когда на пороге появились полицейские. Они сказали, что папа ехал слишком быстро и не заметил встречную машину в тумане, чем спровоцировал аварию. Мама и папа погибли на месте. Но я знала, что это ложь: мама умерла раньше, хоть коронеры и подтвердили обратное. Вообще-то это было уже неважно.

Ребекка приехала вместе с полицейскими. Тогда я впервые увидела, как она плачет, и это испугало даже больше новости о смерти родителей, в которую я долго не могла до конца поверить. Тетушка сидела на коленях, обнимая меня так, что становилось больно, и тихо просила прощения. Она шептала извинения несколько сотен раз, без перерыва. От ее хватки на моих руках остались красные следы, а на любимом платье – мокрые пятна и потеки туши. В тот день я узнала, что значит «умереть изнутри», – Ребекка, словно оставленная на солнце картина, теряла краски и слои, распадалась. Тогда мы обе потеряли их.

На следующий же день от скорбной сцены не осталось и следа – тетушка поднялась в мою комнату и абсолютно ровным тоном сообщила, что теперь я буду жить в Торнхилле под ее опекой. Я не возражала – в конце концов, куда еще мне было идти? Так Торнхилл стал моим новым домом, а Ребекка – второй матерью, хотя я никогда ее так не называла.

Несмотря на происходящий вокруг похорон кошмар и отравляющее изнутри чувство вины, Ребекке удалось собрать себя буквально по кускам, а потом она помогла и мне.

Злилась ли я на нее? Конечно. Простила ли? Возможно.

Но я благодарна ей за этот урок. Урок выживания.

* * *

– Здравствуйте, детектив Мин, – поприветствовала я сидящего на диване мужчину.

При виде меня, вышедшей из спальни Адриана, лицо детектива мгновенно вытянулось, наверное, он бы меньше удивился, выйди к нему сам призрак-убийца. Теперь мне стали понятнее реакции Адриана на своего помощника: и вправду, было забавно наблюдать, как обыкновенно невозмутимое выражение меняется в одночасье.

– Адриан, твою мать… – Детектив схватился за волосы, пребывая на грани между ужасом и шоком.

– Спокойно, Кэп, она сама заявилась ко мне несколько часов назад. Мы просто поговорили, – поспешил объясниться Ларсен.

Пожалуй, наблюдать за смущением Адриана еще забавнее. Интересно, как далеко в этом мы сможем продвинуться?

– Знаешь, Ларсен, один раз – это случайность, а два – уже закономерность, – бросил ему напарник, проведя ладонью по лицу.

– Это какая-то очередная китайская мудрость?

Я попыталась сдержать смешок, но безуспешно. Две пары глаз синхронно перекинулись на меня, глядя с одинаковой степенью осуждения, отчего мне захотелось рассмеяться еще сильнее. Любопытно, эти двое осознавали, насколько похожи друг на друга, или им больше нравилось отрицать столь очевидный факт?

– Простите, что прервала ваш милый флирт. – Я направилась к барной стойке, где меня ждали остатки кофе с загадочным десертом и отличный обзор.

Так-так, в этот раз мне удалось дойти до розовеющих кончиков ушей и раздутых ноздрей Ларсена. Ему явно не нравилось, что я хозяйничаю в холостяцкой берлоге, но он ничего не предпринимал. Раскусил мою игру или втянулся? Что же, день еще не подошел к концу…

– Поведаешь детективу Мину, зачем сюда заявилась? – очаровательно улыбнулся Адриан, подперев рукой подбородок.

В этот момент мне на глаза попался телесного цвета пластырь на его шее – ровно в том месте, где я целовала его этим утром. Я поджала губы, скрывая усмешку и наш с ним секрет, но не смогла отказать себе в удовольствии легонько задеть нахала бедром, проходя мимо. Мой трюк остался незамеченным его напарником, зато Ларсен среагировал – напружинился, старательно делая вид, что его ни я, ни мои бедра абсолютно не волнуют.

Мне начало казаться, что я все же смогла заглянуть под ледяную корку абсолютной логики, за которой он скрывал суть. Ларсен – тот еще фрукт, с ним… сложно. Он мог бесконечно отпускать колкие шутки, язвить, флиртовать – с такой внешностью ему ничего не стоило очаровать любого, – но он оставался Ларсеном. Под раздражающе аккуратной даже после душа каштановой шевелюрой кипела нешуточная работа – мозг не расслаблялся ни на секунду. Реши я в действительности попытаться обвести его вокруг пальца, вряд ли у меня бы что-то получилось. И все же я точно знала, что он ни за что не спустит курок, сколько бы ни угрожал.

Что же касается Мина – тут дело обстояло иначе. Он, в отличие от своего начальника, производил впечатление мягкого, воспитанного и чуткого человека – в то же время я ни на секунду не сомневалась, что из них двоих именно Мин по-настоящему хладнокровен. Он пустил бы мне пулю в лоб безо всяких раздумий, если бы счел угрозой. Отчасти поэтому я в квартире Ларсена, а не где-то еще; и именно поэтому я решила быть с ними абсолютно откровенной. В моем случае это вопрос выживания.

– Мисс Бернелл, почему вы сбежали из Торнхилла? Вы должны понимать, что нападение на детектива и побег не играют вам на руку. – Мин говорил тактично, но я ощутила холодок, сбежавший по спине от его слов.

– Вы правы, детектив Мин, не играет, но я вообще больше не играю. На кону моя жизнь и поимка убийцы Ребекки.

Я вкратце пересказала ему то же, что сообщила ранее Адриану, и следом передала конверт с фотографиями от неизвестного. Ларсен достал пачку сигарет и опустился на край кресла рядом с помощником.

– Кроме этих фото, на вашем столе в Торнхилле больше ничего не было?

Я отрицательно качнула головой и дала знак Адриану – тот перекинул пачку через всю комнату. Я поймала ее и чиркнула зажигалкой, заметив, как опять дрожат пальцы.

«Черт, возьми себя в руки, Вивьен! Им просто нужно узнать все, что известно тебе».

– Вы уверены, что фотографии появились именно сегодня утром? – Цепкие глаза детектива прошлись по мне.

Я вдруг осознала: он верил мне раньше, а теперь – нет. Теперь каждое мое заявление в его картине событий скомпрометировано… Что же, я знала, на что иду, когда покидала поместье.

– Не уверена, – честно ответила я. – В прошлый вечер, как вам известно, я не ночевала в своей комнате. Я могла просто не заметить фото раньше, но последнее было сделано в ночь убийства Уинстона, значит, ему всего несколько часов.

Мин тихонько кашлянул, искоса глянув на Ларсена. Тот же молча выпускал дым, неотрывно разглядывая фотографии в руках помощника.

«Интересно, что он теперь думает обо мне?»

Мне нравилось вот так наблюдать за Адрианом, погруженным в собственные размышления. Нравилось, как слегка щурятся его глаза, когда он подносит сигарету к губам, нравилось смотреть на его красивые руки и на то, как выделяются острые скулы, стоит ему ухватиться за новую мысль. Понимал ли он сам, насколько привлекателен в этот момент?

Не зря говорят, что в названии самого соблазнительного мужского органа всего четыре буквы: «м», «о», «з» и «г». Правда, я бы добавила еще четыре… И Адриан сочетал в себе оба немаловажных для девушки фактора.

Пока я была занята любованием Ларсеном, детективы одновременно и без помощи слов пришли к какому-то общему выводу.

– Мисс Бернелл, – первым начал Мин.

Возможно, мое внутреннее состояние отразилось на лице, потому что его тут же перебил Адриан:

– Вивьен, тебе необходимо самой явиться в участок. – Ледяной тон будто привезен из самых глубин северных фьордов. – Другого выхода нет. В противном случае, помимо подозрений в двойном убийстве, ты гарантированно получишь статью за побег из-под стражи и создание помех расследованию. Сатаница, может, и еще что-нибудь «вкусное» докинет сверху.

Пол под ногами задрожал и норовил поменяться местами с потолком, но я успела схватиться за стойку. Встречаться снова с Эмили Паркер без веских доказательств невиновности в мои планы не входило.

– Нет, Адриан! – Тряхнула головой с такой силой, что в шее больно закололо. – Нет, я не поеду!

Он знал, что я так скажу, и знал почему. Сверлил глазами – я в ответ. Холод против изумрудной зелени. Холод сдался, Адриан шумно выдохнул и подошел ко мне ближе, вызывая заметное неодобрение напарника.

– Вивьен, раньше ты проходила в деле как рядовой свидетель. – Ларсен встал почти вплотную, отделяя собой от остального мира. – Но теперь тебе предъявлены обвинения, и ты сбежала из-под следствия. – Голубые глаза красноречиво смотрели с немым «факт проникновения в мою квартиру опустим». – Если продолжишь скрываться, полиция бросит все силы не на поимку преступника, а на поиски тебя.

Я не знала, что хотела увидеть в его лице, не знала, какие слова желала услышать, – знала только, что не те, что он произнес сейчас. Самолично явиться в полицию и быть полностью отрезанной от расследования? На это я пойти не могла, но и подставлять дальше Адриана, оставаясь в его квартире, – тоже. После всего, что я натворила, Ларсен все еще искренне пытался мне помочь.

– Нет, Веснушка, бегать дальше нет смысла, – словно продолжая мои мысли, заговорил он. – К тому же у тебя вроде прорва денег? Вызови Уозлика, пусть договорится с судьей о залоге, будешь гулять на свободе, но под присмотром полиции.

Этот вариант звучал заметно хуже, чем «просто вернись домой и забудь все как страшный сон», но был лучше перспективы оказаться в камере следственного изолятора с настоящими преступниками. А также он не исключал возможности поиска убийцы самостоятельно и для Адриана с Мином не представлял никаких карьерных проблем.

«И почему мне раньше так не нравился этот вариант?»

– Хорошо, – тяжело вздохнув, согласилась я.

На лицах обоих мужчин проступило облегчение. Я слезла со стула и направилась в спальню, чтобы собрать вещи и умыться, – разговор с лейтенантом Паркер требовал моральной подготовки. На полпути меня окликнул Адриан.

– Кстати, Вивьен, у кого из жильцов или прислуги в доме рыжие волосы? – вдруг спросил он.

Я заметила, как Мин при этом покачал головой и устало потер лоб ладонью.

– Только у нас с Люси, но она раньше была брюнеткой, а что?

– А до этого у вас имелась рыжеволосая прислуга? – Ларсен пропустил мой вопрос.

– Не припомню таких.

Я подождала объяснений, но их, разумеется, не последовало. Своим бегством я подставила под удар их обоих, и они были вправе на меня злиться. Пусть. Главное – они согласились меня выслушать и, кажется, хотели помочь. Моих вещей в квартире Ларсена было немного, так что через каких-то пять минут я уже стояла с сумкой на улице. После моего звонка адвокату в машине больше никто не разговаривал. Адриан и Мин, казалось, вновь общались силой мысли, и я развлекала себя, представляя их неслышимый диалог.

О чем могли беседовать двое столь отличающихся и одновременно похожих мужчин?

Я воображала, что о планах на ближайший уик-энд. Мин хмурился, потому что не желал вторую неделю подряд смотреть очередной эпизод «Звездного крейсера», – отчего-то мне казалось, что Ларсен любитель сай-фай, а вот его напарник скорее предпочитает боевики. Эти двое твердо убеждены, что не переносят друг друга, однако Мин примчался за каких-то полчаса после звонка Адриана и не устроил сцену из-за меня.

Хотя, конечно, они думали не об этом. Шутливые размышления лишь маскировали мою собственную нервозность: Ребекка убита, кто-то следил за мной и попал в лабораторию под моим именем, чтобы выкрасть яд. Детективы – моя призрачная надежда добиться справедливости и вывести убийцу на чистую воду, но все, что нашли они и полиция, прямо или косвенно указывает на меня. Если бы не фотографии, от Ларсена не стоило бы ждать помощи. Дело дрянь. Двойная дрянь, потому что я и сама не имею ни малейшего понятия, кто мог это сделать.

Когда мы подъехали к участку, Мин вышел первым и, не глядя в нашу сторону, прошел ко входу. Ларсен же открыл заднюю дверь, выпуская меня, и оперся плечом на авто, сложив руки на груди – демонстрация пресловутого «нам надо поговорить».

– Что? – Я вопросительно уставилась на мужчину, внутренне содрогаясь от столь серьезной позы.

– Веснушка, я надеюсь, мне не нужно просить тебя не рассказывать о том, что произошло перед твоим бегством? – Адриан глядел без привычной ухмылки и издевки.

– Иначе напишешь заявление об изнасиловании? – фыркнула я, зеркаля его позу.

– Иначе все улики, что мы нашли, включая этот замечательный конвертик с фотографиями тебя во всей красе, отправятся псу под хвост, – парировал Адриан и, оттолкнувшись от машины, бодрым шагом удалился вслед за напарником.

Мне оставалось только плестись за ним по пятам, переваривая услышанное. В такое позднее время в здании не осталось практически никого, но Ларсен уверенно шагал вперед, изредка поглядывая по сторонам и кивая редким работникам. Наконец мы остановились у двери с табличкой «Лейтенант Эмили Паркер». Адриан вошел первым, громко приветствуя офицера и бывшую невесту по совместительству.

– Соскучилась? – Ларсен раскинулся в кресле с присущим ему апломбом. – А я к тебе с подарками, готовься меня любить!

Мина в кабинете почему-то не оказалось, Эмили, опустив голову, просматривала какую-то папку и даже не шелохнулась от нашего появления.

– Ага, бегу волосы назад, – буркнула Паркер в ответ.

– Ну что ты, в таких вещах торопиться не стоит. – Адриан достал сигарету. – Только медленно и нежно.

– Ларсен, а не пошел бы ты… – Возмущение повисло в воздухе. Эмили Паркер в конце концов соизволила поднять голову, чтобы увидеть в дверях кабинета беззвучно замершую меня.

– Я же говорю, я с подарками! – лучезарно улыбаясь, заметил Адриан и указал в мою сторону горящим кончиком сигареты.

– Спасибо, детектив Ларсен, за столь лестный комплимент. – Я слегка скосила глаза и поправила юбку. – Доброй ночи, лейтенант Паркер.

Я выдержала молчаливую паузу, давая ей прийти в себя. Она, похоже, разрывалась между мыслью о галлюцинациях и призраках, явившихся среди ночи из-за ее недосыпа, и желанием тут же заковать меня в наручники.

– На этом, кстати, подарки не закончились. – Ларсен повернул голову к двери как раз в тот момент, когда в нее вошел Мин. – Вот и моя верная Сумико с новым подношением на твой, увы, нескромный алтарь, Сатаница.

– Адриан! – рявкнуло сразу два голоса.

Я мысленно поставила пять за синхронность и троечку за недовольство. Все же по лицу Эмили скользнуло подобие улыбки.

– Что Адриан? Прости, Сатаница, но девственниц среди нас нет. – Ларсен кинул вопросительный взгляд на помощника, но, поняв, что вот-вот отхватит по лицу, подтвердил: – Придется тебе довольствоваться тем, что есть.

На стол Эмили Паркер лег мой конверт с фотографиями. Лейтенант недоверчиво посмотрела на улику, затем на нас.

– У вас троих есть пять минут, чтобы объясниться, прежде чем я вызову охрану и посажу всех в обезьянник. От греха подальше.

Детективы согласно кивнули. Я каким-то шестым чувством поняла, что мне стоит помалкивать и скромно сидеть в уголочке, пока они сухо и кратко излагали цепь событий после моего побега.

Когда они договорили, Эмили молчала несколько долгих минут, обдумывая услышанное. Фотографии находились на столе вместе со всеми догадками, что детективы кратко записали и выложили перед ней.

– Мисс Бернелл. – Колючий взгляд Паркер устремился ко мне. – Выходит, вы сломали себе руку, чтобы не навредить Адриану? – неожиданно спросила Эмили.

– Вывихнула большой палец в суставе, если быть точной. Вывих быстро срастется.

– Серьезно? Ради того, чтобы не навредить? Вот ему? – Брови лейтенанта скакнули до рекордно высоких отметок.

Мин прыснул в кулак, Адриан смерил бывшую тяжелым взглядом. Я же от ответа воздержалась.

«Примечательно, что это первый вопрос от бывшей невесты к подозреваемой, не так ли?»

– Ларсен, если мисс Бернелл не убийца – женись на ней, я серьезно, – под тяжелый вздох Адриана заключила Паркер. – Хотя если убийца, все равно женись. Так даже веселее.

– Если вы не против, давайте вернемся к обсуждению нашего дела, – бесцветным тоном вставил Мин.

– Не против, – хором ответили мы с Адрианом.

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вошли. В помещении резко запахло гибискусом и почти больничной стерильностью. Тряхнув кудрявыми волосами, в комнате нарисовалась девушка в черном кожаном пальто, доходящем до пола, и черных ботфортах. На вид я бы дала ей не больше двадцати двух, а по манере одеваться – около восемнадцати. Что такая готическая красотка забыла в полицейском участке посреди ночи?

– Вау! Вы прям все в сборе, – сверкнув раскосыми глазами, выдала вошедшая. – Привет, Мин.

«Поздоровалась с ним отдельно? Хм, любопытно».

Детектив смущенно отвел взгляд, тихо-тихо выдавив нечто трудноразличимое в ответ. Брюнетка остановилась рядом с ним, водрузив свою сумочку на стол Паркер под громкое шипение последней и что-то ища внутри.

– Ким, у тебя же вроде рабочий день кончился два часа назад, – не размыкая челюстей, прошипела лейтенант, спасая документы от летящих с сумки капель.

– У тебя тоже. – Незнакомка по имени Ким напрочь игнорировала недовольство Паркер. – Мин, не повесишь мое пальто?

Просьба застала его врасплох, он сделал шаг вперед, неуклюже протянул руки, сдвинулся левее, будто не понимая, как к ней лучше подступиться. Мин вел себя с некой Ким так, словно она не просто женщина – божество. На мгновение я будто смогла увидеть ее такой, какой видел он: густые волосы ниже плеч, ярко подведенные миндалевидные глаза, золотистая кожа. Ким действительно походила на одну из тонко высеченных статуэток богинь, явившихся смертным. Идеал восточной красоты, смешавшийся с горячей кровью… коренных американцев? Я тоже залюбовалась ее необычной внешностью.

– Быстрее, Мин, тут жарко, ужас! – Ким нетерпеливо дернула плечиком, отчего свободная блузка съехала вместе с пальто, открыв участок загорелой кожи.

Несчастный детектив окончательно растерялся.

– Давай уже, Кэп, дама ждет! – подначил Адриан, с неменьшим интересом наблюдавший за разворачивающейся картиной. Даже лейтенант Паркер притихла в своем кресле, ожидая дальнейших действий мужчины.

Мин аккуратно поддел воротник пальто и потянул вниз, всеми силами пытаясь не касаться оголенной кожи. В каждом его жесте, взгляде, адресованном Ким, – невыразимые уважение и трепет. Отчего-то такая обыденная сцена показалась мне откровеннее любого признания.

– Спасибо, Мин, – прозвучало почти ласково.

«С этими двумя все понятно».

Ларсен беззвучно смеялся, поглаживая большим пальцем подбородок. Я невольно поймала его взгляд на себе и поспешила отвернуться.

«Сама не лучше».

– Паркер, я принесла результаты вскрытия Уинстона Болейна. – На этих словах мой желудок сделал кульбит. – А еще Тобби просил тебе передать вот это.

В руки Паркер легли две коричневые папки, которые Ким вытащила из своей безразмерной сумки.

– Спасибо, Новак, у нас тут как раз мисс Вивьен Бернелл собственной персоной. – Лейтенант кивнула на меня и погрузилась в изучение отчета. Мин и Адриан встали по обе стороны от нее.

«Выходит, ее зовут Ким Новак и она судмедэксперт. Может быть, это она проводила вскрытие Ребекки?»

Девушка по имени Ким повернулась ко мне. Ее черные глаза смотрели беспристрастно, изучающе. Наверняка таким же взглядом она окидывает трупы на своем железном столе. Мне стало не по себе.

– Приятно познакомиться, мисс Новак. – Я решила поприветствовать ее первой.

– Это ты вырубила Ларсена? – Судмедэксперт решила не церемониться и бросила сумку на соседний стул.

– Мне пришлось, – сухо ответила я.

Ким склонила голову набок, будто желая рассмотреть меня под всеми возможными углами. Теперь я живо представила, как она с наушниками в ушах спокойно вскрывает человека – кожа, жир, мышцы – слой за слоем. Примерно то же самое она пыталась проделать со мной сейчас, только без скальпеля.

– Честно говоря, мне и самой частенько хочется его вырубить, – вполголоса добавила Ким. Наверное, с ее стороны подобное можно было считать проявлением дружелюбия.

– Думаю, из желающих вырубить Ларсена выстроится неплохая очередь, – в тон ей добавила я.

Новак шутку оценила.

– Мин говорил, ты оставила им с лейтенантом Паркер сообщение, что Адриан без сознания, а потом сбежала из-под стражи. И теперь ты здесь, судя по отсутствию конвоя и наручников, пришла сама. Любопытно. Решила сознаться?

– Мне не в чем сознаваться.

Судмедэксперт пожала плечами:

– Я не слушаю, что люди говорят. Мне привычнее вскрыть их и посмотреть самой, жаль, так со всеми нельзя.

Я не знала, серьезно она говорит или шутит, поэтому не стала отвечать.

– Например, я точно знаю, что ты не убивала дядю, – добавила Новак, ткнув пальчиком в сторону собравшихся с ее папками детективов. – Но вот что касается твоей тетки, тут даже медицина бессильна.

Я не успела никак отреагировать: как раз в этот момент, когда Ким договорила, стихли и обсуждения за столом Паркер. Лейтенант закрыла папку и строго обратилась ко мне:

– Мисс Бернелл, мы получили данные о времени смерти вашего дяди Уинстона. – Паркер бегло окинула взглядом Ларсена. – Согласно показаниям нашего детектива-эксперта, в момент смерти мужчины вы были внизу вместе с ним.

Я шумно выдохнула сквозь стиснутые зубы – победа, пусть и маленькая, но все же. Однако взгляд Ларсена потяжелел, а это не сулило ничего хорошего.

– Наши детективы также нашли этот предмет в вашей квартире. – Эмили протянула мне запаянную в пластик карточку. – Вам известно, что это такое?

Разумеется, мне было известно – мой пропуск в лабораторию колледжа. Вот только я никогда не выкладываю его из сумки.

– Это допрос, офицер Паркер? – Я вернула пропуск полицейской. – Потому что в таком случае я бы предпочла дождаться прибытия своего адвоката.

– Пока это лишь праздная беседа, мисс Бернелл. – Эмили по-акульи улыбнулась. – И мне бы хотелось снова поинтересоваться: что вы делали в лаборатории утром в день смерти вашей тети? Потому что именно в этот день оттуда исчезла пара ампул синильной кислоты.

«Я больше не поведусь на ее провокацию», – напомнила я самой себе.

– Если это праздная беседа, то я с удовольствием сменила бы тему со смерти моих родственников на что-то более приятное. – Вернувшуюся дрожь в руках я постаралась скрыть за поправлением одежды.

В голове воцарился хаос: я судорожно перебирала возможные варианты, но не находила ни одного логичного объяснения. В колледже настроена довольно серьезная система проверки каждого, кто попадает в лабораторию, – даже если пропуск украли, сторонний человек не смог бы просто так попасть внутрь и получить доступ к препаратам. Полиции тоже было это известно.

Перспектива в свои двадцать четыре оказаться в тюрьме замаячила передо мной как нельзя ярко. Зря я пришла сюда.

– Вивьен, – теперь говорил Ларсен, – ты была в лаборатории в тот день?

– Я уже сказала, что нет. – Твердый и быстрый ответ.

– Тогда почему в журнале посещений стоит твое имя?

«Черт! Просто дурдом какой-то».

Я потянулась к оставшимся сигаретам, как будто там мог лежать ответ, и затянулась, стараясь не смотреть на троицу напротив.

– У меня встречный вопрос, детективы, – придав голосу твердости, заговорила я. – Перед вами лежат фотографии, свидетельствующие о том, что кто-то следил за мной в течение последних месяцев, включая день убийства Ребекки и Уинстона. Время смерти дяди и показания детектива Ларсена подтверждают мою непричастность к его смерти. Выходит, вы либо допрашиваете не того человека и напрасно тратите мое и свое время вместо поиска того, кто сделал эти фото и убил их, либо у вас целых два убийцы – я и мой сообщник, которого еще предстоит найти. Правда, тогда в деле появляется слишком много белых пятен: какой мотив у сообщника? Как он пробрался в Торнхилл незамеченным? Потому я хочу спросить вас, лейтенант Паркер: вы правда считаете, что двигаетесь в верном направлении?

Ее челюсти скрежетнули так, что даже отсюда мне было слышно. Она считала меня вероятной убийцей, но и отринуть приведенные аргументы и вопросы тоже не могла. Дело Ребекки все еще пестрело неизвестностью, которую я лишь подсветила.

– У следствия имеется несколько иная версия событий, мисс Бернелл. – Встав с кресла, она обогнула стол и протянула мне несколько листов бумаги и ручку: – Ознакомьтесь с протоколом и подпишите, а после я заключу вас под стражу до окончания расследования.

– Что?! – выпалила я, в панике уставившись на Ларсена.

Но тут в дверь постучались.

– Войдите! – рыкнула лейтенант с таким видом, словно у нее вырвали добычу прямо из зубов.

– Доброй ночи, дамы и господа.

Я издала почти оргазмический выдох – в кабинете появился Грэгори Уозлик, мой адвокат. Хоть я никогда и не питала особой любви к лысоватым мужчинам сильно за сорок, но сейчас обрадовалась ему больше, чем рождественской елке.

– Лейтенант Паркер. – Уозлик манерно кашлянул, снимая шляпу. – Что тут у нас?

Стоило ему войти в кабинет лейтенанта, как сальные глазки мгновенно приобрели хищный блеск. Он сразу зацепился за лежащий у меня на коленях протокол – я передала бумаги ему.

– Мисс Болейн подозревается… – начала Паркер, но с уже меньшим жаром, чем прежде.

– Спасибо, миссис Паркер, я прекрасно понимаю, в чем ее подозревают, – оборвал Уозлик, едва пробежавшись глазами по протоколу. – Но пока не вижу подписи своей клиентки, а у меня постановление от судьи Макгарт. – Он вытащил свою папку и вложил в ладонь офицера Паркер. – Судья сочла приведенные улики недостаточными, а также приняла в расчет отсутствие у подозреваемой судимостей и штрафов. Мисс Бернелл отпускают домой под мое поручительство. Без права выезда за пределы Лондона до окончания следствия, разумеется.

Паркер едва не зарычала, принимая бумагу из рук адвоката. Ее зеленые глаза полоснули сначала мое лицо, затем Уозлика и всех остальных. Теперь я начинала понимать, почему Адриан называет ее Сатаницей.

– У нас новые улики в деле, мистер Уозлик, – пролязгала Паркер в ответ.

Я посмотрела на Ларсена – тот невозмутимо слушал их разговор, и мне отчего-то показалось, что он крайне доволен его ходом.

– Это великолепно! – воскликнул Уозлик, протирая лысину платочком, что вытащил из нагрудного кармана пиджака. – Просто замечательно, лейтенант Паркер. Приложите материалы к делу и передайте судье, а она вынесет новое решение в течение суток.

Грэгори говорил ласково: как говорят с детьми, демонстрирующими родителям свое новое творение.

Эмили сдержала разочарованный вздох, возвращая документы Уозлику, и повернулась ко мне:

– Можете быть свободны, мисс Бернелл. Пока свободны. – Последнее было произнесено с нескрываемой желчью.

Однако моей радости ничто не могло помешать – холодная камера снова показалась чем-то очень далеким и в груди словно образовалось больше пространства для воздуха. Я встала со своего места и, ослепительно улыбнувшись всем присутствующим, сердечно обняла адвоката.

– В таком случае не смею утомлять вас своим присутствием, лейтенант Паркер, – бросила я, стремительно покидая кабинет с Грэгори и закрывая за нами дверь.

– Грэгори, огромное спасибо за помощь. – Я пожала пухлую руку мужчины.

– Не за что, Вивьен, чек я пришлю по факсу. – Вновь нарядив свою лысину в шляпу, Уозлик бодро засеменил по коридору прочь.

Я накинула пальто и повернулась, ища выход, и едва не подпрыгнула от неожиданности – лицо Ларсена оказалось в паре дюймов от моего.

– Чего тебе? – Я сунула руки в карманы, проверяя телефон и ключи.

– Да вот, решил поинтересоваться, какие у тебя планы на остаток вечера? – На дне голубых льдов забрезжил азартный огонек. – Может, хочешь поесть вафли или попить горячего шоколада?

«У него температура, что ли?»

Я приложила ладонь ко лбу детектива – жара не было.

– Ларсен, если ты приглашаешь на свидание, то…

Адриан, схватив меня за локоть, потащил к выходу, упредительно цыкнув.

– Вижу, Веснушка, на вафли ты не настроена. – Двери в полицейский участок отворились от сильного толчка. – Тогда имеется другое предложение.

– Адриан, не смей меня тянуть как щенка на поводке! – Я раздраженно выдернула руку из захвата, испепеляя нахала своим самым грозным взглядом.

– Почти убила, Веснушка, – беззаботно добавил тот, доставая из кармана ключи от машины. – Не хочешь ли наведаться в Торнхилл к любимым родственничкам?

– Родственнички сейчас в морге, – сухо заметила я. Идея Адриана не воодушевляла от слова «совсем». – Но я поеду, мне нужно найти доказательства своей невиновности, – добавила я.

Голубые глаза Ларсена посмотрели на меня с каким-то неясным выражением: то ли восхищение, то ли сочувствие.

– Возможно, если я подтвержу свою догадку, то дело будет раскрыто, а ты – свободна. – После короткой паузы пожал плечами Адриан. – Или же моя догадка станет доказательством твоей вины, а ты отправишься на скамью подсудимых.

– В любом случае, ты в выигрыше.

Как же хотелось услышать «нет»!..

– Именно, – кивнул Адриан, направляясь к машине. – Но во втором случае радость моя будет заметно меньше.

Его замечание слегка приободрило, я забралась на переднее сиденье старенького авто и растерла ладони, чтобы согреться. Внутри было чисто, как и в его квартире, – не чета захламленным салонам люксовых тачек моих неудачников-бывших – пахло табаком и Адрианом. Я неосознанно набрала в грудь побольше воздуха, что, разумеется, не укрылось от ехидных глаз.

– Чего? – Я невинно хлопнула ресницами. – Просто ароматизатор у тебя тут классный.

Черт, я, кажется, разучилась врать… В салоне не обнаруживалось ни единого намека на бутылочки, «елочки» и прочую источающую покупные ароматы атрибутику.

– Подарю тебе такой же, когда закроем дело. – Адриан повернул ключ в зажигании и принялся выруливать с парковки.

– Мина не берем с собой?

– Кэп не верит в мою версию, а я не хочу, чтобы кто-то лез под руку и канючил. Если найду что-то интересное, сразу вызову его через любой суши-ресторан. Они работают круглосуточно.

Я тихонько рассмеялась и тут же кинула на Адриана неодобрительный взгляд. Все же ему стоило быть помягче со своим помощником.

– А что подсказывает твоя интуиция?

– Что мне пора встретиться с этим вашим призраком поместья Торнхилл.