Глава 21. Круг замыкается

Решение, произнесенное вслух, оказалось легче самого действия и напомнило браваду, после которой может быть крайне тяжело не растерять всю решимость и действительно что-то сделать. Впрочем, у всех обитателей дома — вынужденных, случайных и добровольных — выбора особо не оставалось.

Когда слова о сеансе рассеялись в воздухе, библиотека вновь обрела привычную форму — стол, полки, камин, окна, за которыми стоял неподвижный, как вырезанный из бумаги, сад. И все же Констанс ясно чувствовала: дом не вернулся к прежнему состоянию. Он словно отступил на шаг, чтобы наблюдать. Не, мешать он явно не планировали — но и помогать не собирался.

— Мы не станем делать это здесь, — сказала она после короткой паузы.

Стэнхоуп повернул голову, оглядываясь, будто впервые видел комнату, в которой провел столько времени.

— Библиотека кажется мне вполне подходящим местом для разговоров с прошлым, — заметил он, довольно быстро осознав, что спорить с этой девушкой совершенно бесполезно.

— Для разговоров — да, — ответила Констанс, толком не понимая, откуда в ней поселилась такая уверенность не столько в своих даже силах (хотя и это ее удивляло), сколько в знаниях. Ответы словно приходили сами собой, вырывались из глубин памяти, заточенных еще в детстве. — Но не для того, что мы собираемся сделать.

Она провела пальцами по столешнице. Дерево было холодным и слегка влажным, словно впитало в себя не только пыль, но и годы чужих прикосновений, чужих мыслей, чужих попыток понять.

— Здесь слишком… много, — добавила она, не находя более точного слова. Уточнять, чего именно «много», Констанс не стала.

Стэнхоуп кивнул, и в этом жесте считывалось неожиданное согласие:

— Тогда где?

Томас предпочел промолчать, понимая, что слову одного мертвого двое живых уже не последуют.

Констанс задумалась. Ответ пришел не сразу, но все же пришел, правда, не как решение, а как ощущение, почти физическое, словно дом сам подталкивал ее в нужную сторону.

— Комната с камином на втором этаже, — сказала она наконец. — Та, где почти нет мебели.

— Вы имеете в виду бывшую гостиную? — уточнил Стэнхоуп, явно ориентируясь в этом доме куда лучше его новоиспеченной владелицы.

— Возможно.

Томас, стоявший у камина, резко повернулся.

— Нет, — сказал он. — Только не там.

Констанс посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что ты не знаешь, что там происходило.

— Тогда тем более стоит узнать, — спокойно ответила она.

Он сжал губы, но не стал продолжать, а девушка не решилась его допытывать, пока не понимая, к какой информации она уже готова, а к какой еще нет.

Стэнхоуп наблюдал за этим молча, с тем выражением легкого интереса, которое все чаще появлялось у него, когда он понимал, что происходит что-то, недоступное его восприятию, но слишком важное, чтобы его игнорировать. И слишком похожее на то, к чему он стремился все последнее время с момента смерти его родителей и сестры.

— Полагаю, — сказал он, — нам стоит начать с подготовки.

Констанс кивнула, готовая с радостью передать часть этой ответственности:

— Да.

Она не спешила двигаться, вместо этого обвела взглядом комнату, словно мысленно разбирая ее на части: что может пригодиться, что стоит оставить, а что — убрать.

— Нам понадобится стол, — произнесла она. — Небольшой. Достаточно прочный, чтобы не шататься, но не слишком массивный.

— Почему это важно? — спросил Стэнхоуп, не до конца успевая за скоростью женских решений.

— Потому что если он будет двигаться сам, — ответила она уверенно, — мы должны понимать, что это не из-за неровного пола.

Он чуть улыбнулся.

— Разумно.

— Свечи, — продолжила она. — Не меньше шести. Лучше восемь. Их нужно расставить так, чтобы свет не был направленным.

— Вы уже делали это раньше?

Она на мгновение замолчала, сверяясь с воспоминаниями:

— Нет.

Томас тихо фыркнул:

— Это заметно.

Констанс проигнорировала его.

— Бумага, — сказала она. — Чистая. И перо. Возможно, уголь.

— Вы ожидаете, что нам будут писать? — спросил Стэнхоуп.

— Я ничего не ожидаю, — ответила она. — Но если это произойдет, мы должны быть готовы.

Она прошла к полке, провела пальцами по корешкам книг, остановилась на одной из них и, вытащив, открыла наугад. Страницы были пожелтевшими, с неровными краями, будто их листали слишком часто или, наоборот, слишком давно.

— И еще, — добавила она, — нам понадобится что-то личное.

Стэнхоуп вопросительно приподнял бровь:

— Личное?

— То, что связывает нас с теми, кого мы хотим… услышать.

Он задумался.

— У меня ничего нет, — сказал он через мгновение.

Констанс испытывающе посмотрела на него:

— Совсем?

Он покачал головой:

— Все, что было, осталось там.

Констанс этот ответ не удовлетворил, и она было открыла рот, чтобы задать уточняющий вопрос, но не успела.

— В огне, — добавил мужчина тихо.

— У меня тем более ничего нет, — отозвался Томас, поймав на себе взгляд обоих живых.

Констанс кивнула, удовлетворенно осматривая мужчин с головы до ног:

— Тогда это тоже подойдет.

— Что именно? — едва ли не хором уточнили они.

— Память.

Стэнхоуп чуть усмехнулся:

— Не самый надежный предмет.

— Зато самый упрямый, — ответила она. — Во всяком случае, мне удалось в этом убедиться за последние пару дней. Чем больше подсказок получает моя память, тем больше она мне помогает. Я чувствую, как воспоминания оживают каждое мгновение, только не все успеваю обдумать.

Томас сделал шаг вперед.

— Ты не понимаешь, — сказал он осторожно, надеясь все-таки воззвать к здравому смыслу. — Это не игра.

Констанс повернулась к нему:

— Я знаю.

— Нет, — он покачал головой. — Ты думаешь, что сможешь задать вопрос и получить ответ. Но это не так работает.

— Тогда как?

Он замолчал и снова не ответил, словно что-то его сдерживало. Но было то большое знание или абсолютное незнание, Констанс сказать не могла.

Стэнхоуп наблюдал за ними, склонив голову, будто слушал музыку, в которой не слышал половины инструментов, но все равно улавливал ритм.

— Полагаю, — произнес он, — нам стоит исходить из того, что никто из нас наверняка не знает, как это работает.

— Именно, — сказала Констанс.

— Тогда тем более стоит быть осторожными, — добавил он, и Томас нервно кивнул, эмоционально подтверждая это предупреждение.

Девушка удивленно посмотрела на Стэнхоупа:

— Вы предлагаете отступить? Вот уж не ожидала…

— Я предлагаю подготовиться.

Это прозвучало серьезно и без привычной иронии, что, пожалуй, было самым неожиданным.

Поэтому не развивая шутку дальше, Констанс сдержанно кивнула, демонстрируя, что восприняла услышанное:

— Тогда начнем.

Они вышли из библиотеке вместе.

Коридор на втором этаже встретил их тем же полумраком, что и прежде, но теперь он казался глубже, словно тени в углах стали плотнее, а пространство — чуть длиннее, чем должно было быть.

Констанс шла первой.

Она не оглядывалась, но чувствовала за спиной два разных присутствия: живое — ровное, теплое, почти осязаемое, и другое — холодное и неровное, как дыхание в морозном воздухе.

Та самая комната с камином оказалась почти пустой.

Пыль лежала тонким слоем на полу, на стенах, на остатках мебели, словно здесь давно не было ни людей, ни движения. Впрочем, скорее всего так и было — нежилые комнаты убирать было просто ни к чему, а уж заходить в грязные помещения и подавно. А вот камин был потухшим, но не заброшенным — в нем еще можно было различить следы недавнего огня, как если бы кто-то время от времени возвращался сюда, только чтобы убедиться, что место не окончательно забыто. И именно камин позволял поддерживать ощущения жизни, пока все остальное в комнате приходило в запустение.

— Здесь, — сказала Констанс. Она прошла в центр комнаты, остановилась, огляделась. — Стол сюда.

Стэнхоуп кивнул и вышел, не задавая лишних вопросов.

Констанс осталась одна. Вернее, не одна.

— Ты действительно собираешься это сделать, — разочарованно протянул Томас.

Она не обернулась:

— Да.

— Ты не знаешь, кого позовешь.

— Знаю.

— Нет, — он сделал шаг ближе. — Ты думаешь, что знаешь.

Констанс повернулась к нему:

— Я позову ее.

Томас выжидающе посмотрел на нее, явно ожидая пояснений.

— Мать, — добавила она.

Томас закрыл глаза на мгновение.

— А если придет не она?

Девушка выдержала паузу.

— Тогда мы узнаем, кто еще может прийти.

Призрак смотрел на нее долго, внимательно, словно пытаясь понять, где заканчивается ее упрямство и начинается решимость.

— Ты изменилась, — сказал он наконец.

Она чуть улыбнулась.

— Я просто перестала делать вид, что не вижу.

В этот момент в комнату вернулся Стэнхоуп. Он нес небольшой стол — не тяжелый, но достаточно устойчивый, все, как описывала Констанс. Поставил его в центр, отступил на шаг, оценивая.

— Подойдет?

— Да.

Следом появились свечи — не новые, слегка оплывшие, с неровными краями. Девушка расставила их сама, не торопясь, подбирая расстояние, проверяя, как падает на них свет и предполагая, где можно будет увидеть отблески огня.

Пламя вспыхивало одно за другим, и с каждым огоньком комната будто собиралась в единое пространство, теряя размытые границы.

— Круг, — сказала она.

— Что? — не понял Стэнхоуп.

— Нам нужен круг.

Он огляделся:

— У нас нет ничего, чтобы его начертить.

Констанс опустилась на колени, провела пальцем по пыли на полу и удовлетворенно показала своим собеседникам грязный указательный палец:

— Есть.

Она начала рисовать.

Линия получалась неровной, местами прерывалась, но она не останавливалась, проводя круг медленно, почти сосредоточенно, как будто от точности этого движения зависело больше, чем просто форма.

Стэнхоуп наблюдал, Томас — тоже.

— Это что-то значит? — спросил он.

— Да, — ответила она. — Это граница.

— Между чем и чем?

Она подняла на него взгляд:

— Между нами и тем, что придет.

Когда круг был завершен, Констанс поднялась. Свечи горели ровно. Стол стоял в центре. Пыльная линия замыкала пространство.

Внешне все оставалось почти нетронутым за исключением пары деталей, но комната значительно изменилась по ощущением.

— Теперь, — сказала она, — остается только начать.

И впервые за все время в ее голосе прозвучало сомнение, но очень быстро сменилось ожиданием.