Глава 23. Та, что слушает мертвых

Они вышли из комнаты почти одновременно, но не вместе.

Констанс первой пересекла порог, не оборачиваясь — ей нужно было движение, воздух, хоть какая-то смена пространства после того, как голос, не предназначенный ей, все же не нашел ее за пределами не такой уж и пустой комнаты. За ней, на некотором расстоянии, следовал Стэнхоуп, спокойный, как человек, который получил подтверждение своим догадкам и теперь не собирается от них отступать. Томас держался ближе к стене, словно сама мысль о том, что дом может слышать его так же ясно, как он слышит дом, заставляла его искать опору в границах.

Констанс на пару мгновений заглянула в библиотеку, где оставила перчатки, словно почувствовав мнимую свободу от своего дара, но все таки вернулась за ними, понимая, что никто, кроме одного-единственного человека не стал вдруг безопасным. Вернулась к мужчинам она уже в своем обычном облачении с полностью закрытой кожей, защищенной от любых случайных касаний.

— Нам нужен кто-то, кто уже делал это, — произнес Стэнхоуп, когда они свернули в коридор. — Много теории и смелость нам не помогут, нужен опыт.

— Опыт общения с тем, что не должно отвечать? — сухо уточнила Констанс. — Боюсь, список таких специалистов окажется весьма коротким.

— Достаточно одного, — сказал он. — При условии, что он не шарлатан.

— А как вы предлагаете это проверить? — она остановилась у окна, провела пальцами по холодному стеклу, будто пытаясь сконцентрироваться на простых действиях, чтобы вернуть себе контроль над собственным телом и дыханием. — Попросить рекомендацию у покойников? Я лично не то чтобы часто вожу дружбу с медиумами.

Томас тихо усмехнулся, но в этом звуке не было прежней легкости.

— Если ты начнешь спрашивать их, они ответят, — сказал он. — Вопрос только в том, захотят ли они, чтобы ты их поняла. Впрочем, мне не на кого оставить рекомендацию, прости.

— Тогда мы вернулись к исходной точке, — отозвалась она. — Мы не знаем, кого слушать.

— Зато знаем, что уже начали, — спокойно заметил Стэнхоуп. — И остановиться не получится.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и точные. Констанс не стала спорить — не потому, что согласилась, а потому, что возражение выглядело бы неубедительно даже для нее самой.

— Значит, действительно остается только найти того, кто умеет задавать вопросы, — сказала она после паузы. — И не открывает двери шире, чем нужно. Я пока так не умею, но кто-то же должен….

— Или, по крайней мере, кто-то должен понимать, когда их стоит закрыть, — добавил тот мужчина, что был живым.

— Это редкое качество.

— Но не невозможное.

Они двинулись дальше по коридору, и именно в этот момент за их спинами раздался тихий, почти неуверенный голос:

— Простите, мисс… я не хотела подслушивать.

Констанс обернулась.

Дженни стояла у поворота, держа в руках поднос — пустой, как если бы она только что вернулась с кухни, но выражение ее лица говорило о том, что разговор она слышала достаточно долго, чтобы сделать выводы. В ее позе не было ни дерзости, ни страха — лишь осторожная решимость человека, который понимает, что рискует, но все же решается сделать шаг вперед.

— Но вы подслушивали, — спокойно заметила Констанс, не желая осуждать служанку без понимания того, зачем она их окликнула.

— Да, мисс, — ответила Дженни без попытки оправдаться. — И если вы позволите… я, возможно, могу быть полезной.

Стэнхоуп слегка повернул голову, оценивая девушку с тем самым вниманием, которое он обычно оставлял для вещей необычных, но потенциально ценных. Томас, напротив, напрягся, и Констанс почти физически почувствовала, как он сосредоточился на девушке.

— В каком именно смысле? — спросила она.

Дженни чуть опустила взгляд, словно собираясь с мыслями, и затем, подняв его вновь, осмотрела каждого из трех человек, стоящих напротив нее, не упустив из виду даже Томаса, и сказала уже более уверенно:

— Вы ищете человека, который умеет говорить с мертвыми.

— Я не ищу, — сказала Констанс, но внутренне напряглась, боясь разочароваться сразу после случайно зародившейся надежды. — Я проверяю любую возможность. Но, допустим. Что ты об этом знаешь?

— Что вам нужен тот, кто уже проверял, — мягко ответила Дженни. — И не один раз.

Стэнхоуп едва заметно улыбнулся.

— Любопытно, — произнес он. — И где, по-вашему, нам следует его искать?

Дженни не отвела взгляда, выдержав его насмешку:

— Здесь, сэр.

Тишина в коридоре стала почти осязаемой.

— Вы предлагаете… себя? — уточнила Констанс, решившись озвучить этот вопрос, хотя и беспокоясь о том, что горничная обвидит ее в безумии.

— Да, мисс.

Это было сказано просто, без пафоса и без желания произвести впечатление. Именно это и заставило Констанс внимательнее всмотреться в девушку — в ее руки, чуть сжатые на подносе, в плечи, напряженные, но не опущенные, в лицо, на котором не было ни вызова, ни страха, лишь усталость и какая-то тихая, упрямая честность.

— Объясните, — сказала Констанс.

— Конечно, мисс, — Дженни кивнула и сделала шаг ближе. — Но, может быть, вам будет удобнее присесть? Я могу принести чай или что-нибудь покрепче, если день выдался особенно… насыщенным.

— Чай, — автоматически ответила Констанс, решив проигнорировать тот факт, что с момента последнего чая еще не прошло и пары часов.

— Прекрасно, — Дженни кивнула, будто этот ответ подтвердил ее ожидания. — Тогда прошу вас в столовую.

Она развернулась, и в ее движениях было нечто удивительно уверенное — как будто она уже знала, что за ней последуют. И действительно, Констанс пошла первой, Стэнхоуп — за ней, а Томас — рядом, не отрывая взгляда от девушки. Он уже понял, что был замечен горничной, но оказался удивлен тем, что она и виду не поняла, встретившись лицом к лицу с призраком. Насчет Хамфри у него вопросов не возникало — пожилой дворецкий еще со времен работы со своей бывшей хозяйкой оказался погружен в вопросы ее бытия куда глубже, чем можно было представить. Но вот чтобы новенькая служанка не удивилась, это было неожиданно…

Столовая встретила поздних посетителей мягким светом и теплом — слишком обычным после холодной комнаты наверху. Дженни быстро расставила чашки, заварник, добавила на стол молоко, сахар, как будто эти простые действия были необходимы, чтобы вернуть разговору форму, в которой его можно выдержать.

— Вы сказали, что можете быть полезной, — напомнила Констанс, когда Дженни разливала чай. — Я слушаю.

Дженни поставила чашку перед ней, затем перед Стэнхоупом, немного помедлила, глядя на Томаса и так и не решившись поставить чашку и перед ним, и только после этого позволила себе сесть, но не рядом и не напротив, а чуть сбоку и на расстоянии, как если бы хотела оставить хозяйке возможность в любой момент остановить разговор.

— Я пришла в этот дом не случайно, мисс, — начала она. — И не потому, что не смогла найти другую работу. Вернее не только поэтому.

Она на мгновение замолчала, подбирая слова. Констанс выжидающе смотрела на нее, не обращая внимание на чай, который призывно дымился в кружке. Стэнхоуп же окончательно расслабился и уже подливал себе в чашку щедрую порцию молока.

— Меня называют ведьмой, — сказала Дженни спокойно. — И мою мать называли так же.

Стэнхоуп чуть наклонил голову, не скрывая интереса. Томас стоял у стены, скрестив руки, но его внимание было сосредоточено на каждом слове.

— Это слово удобно, — продолжила Дженни. — Оно позволяет не разбираться в том, чего не понимаешь. Бояться проще, чем спрашивать.

— И что вы делаете? — спросила Констанс.

— Я слушаю, — ответила Дженни. — И иногда отвечаю.

— Вы этому учились? — уточнил Стэнхоуп, отпивая напиток и не выпуская после этого чашку из рук.

Она подняла взгляд:

— Моя мать была медиумом. Настоящим, не тем, что показывают на ярмарках. Она не устраивала представлений. К ней приходили люди, она проводила встречи с изх родными тихо, без шума. Работала с письмами, с другими вещами, и даже просто с просьбами — у нее была невероятная сила, которую она прекрасно контролировала. Кто-то хотел попрощаться, кто-то — узнать правду, кто-то — просто убедиться, что там, по ту сторону, есть хоть что-то, кроме пустоты.

— И она могла им это дать? — спросил Стэнхоуп.

— Иногда, — ответила Дженни. — Не всегда. И никогда — полностью. Но достаточно, чтобы люди уходили не такими, какими приходили.

Она опустила взгляд на третью чашку, которая стояла на подносе перед ней и словно никому не предназначалась.

— Когда она умерла… все изменилось.

— Естественная смерть? — уточнила Констанс.

— Да, мисс. Болезнь. Долгая и… утомительная. Для нее и для меня. Но ничего, что можно было бы назвать ужасным и несправедливым, просто ушла. После этого люди стали приходить ко мне.

— Потому что вы унаследовали ее дар? — спросил Стэнхоуп.

— Потому что у них не осталось выбора, — тихо сказала Дженни. — И потому что я не смогла им отказать. Но, да, у меня тоже есть дар. Мне куда сложнее не слушать мертвых, чем говорить с ними. Знаете, некоторые из них те еще болтуны…

Она провела пальцами по краю подноса.

— Сначала это было редко. Потом чаще. Потом слишком часто. И чем больше людей приходило, тем больше разговоров обо мне возникало вокруг.

— Они стали вас бояться?

Горничная подняла взгляд:

— Люди не любят тех, кто видит больше, чем им удобно.

— Особенно если это касается смерти, — участливо добавила Констанс, понимая, о чем говорит девушка.

Дженни кивнула:

— Особенно тогда. Меня сначала перестали брать на работу. Потом перестали здороваться. Еще позже смотреть в глаза. Но приходить — не перестали, просто стали лучше это скрывать.

— И вы продолжали? — спросил Стэнхоуп.

— Да.

— Бесплатно?

Она чуть улыбнулась в ответ, словно готовясь объяснить самую простую истину ребенку.

— Я не могла брать деньги с тех, кто приходит к мертвым, сэр. Это… кажется неправильным. Но жить так тоже невозможно, — добавила она уже без улыбки. — Поэтому, когда я услышала об этом доме… — Она обвела взглядом стены, словно видела их сквозь пространство. — Я решила, что хуже уже не будет. Здесь меня не испугают слухи. И, возможно, я буду полезна. Удивительно, что это действительно оказалась так.

Томас тихо выдохнул, и в этом звуке не было прежнего напряжения. Он будто немного расслабился, решив довериться этой неожиданно возникшей молодой девушке.

— Она говорит правду, — сказал он, почти неосознанно.

Констанс бросила на него быстрый взгляд, но Дженни, разумеется, не отреагировала, лишь благодарно улыбнулась, спрятав глаза.

— Вы не боитесь? — спросила Констанс. — Общаться с мертвыми не самая простая работа.

Дженни задумалась.

— Боюсь, — сказала она честно. — Но не так, как раньше. Когда ты много раз смотришь в одно и то же место, страх перестает быть неожиданностью. Он становится знакомым. Хуже, когда ты перестаешь чувствовать разницу между собой и теми, кто приходит.

— В каком смысле? — тихо спросила Констанс, уже представляя, что услышит в ответ.

Дженни не ответила сразу. Вместо этого она взяла в руки и снова вернула на поднос чашку, выпрямилась и, чуть помедлив, протянула Констанс руку.

— Позвольте, мисс.

Констанс замерла. Она сразу поняла, что это значит.

— Вы уверены? — спросила она.

— Да, — сказала Дженни. — Вы должны знать. И я тоже.

Констанс медленно сняла перчатку.

Этот жест, такой привычный и простой для многих людей, на этот раз дался ей тяжелее, чем раньше. Она смотрела на ладонь Дженни — теплую, живую, с тонкими линиями, в которых не было ничего необычного.

И все же она знала: это будет не как с другими.

Она вложила руку в руку Дженни, и в тот же момент мир вокруг исчез.

Но не как раньше — не рассыпался вспышкой, не заменился одним образом.

Новые ощущения нахлынули на констанс потоком.

Сначала — шум.

Потом — голоса. Десятки голосов. Сотни. Нет, больше. Тысячи разных голосов!

Старые голоса, молодые, тихие, отчаянные, злые, благодарные.

И за каждым — ощущение смерти, у каждого своей.

Констанс чувствовала, как они уходили — по-разному, в разное время, с разной болью, с разной покорностью. Чувствовала их последние мысли, их страхи, их облегчение, их растерянность.

И сквозь это она чувствовала Дженни, которая была проводником для каждой этой смерти, которая переживала последние секунды с каждым умершим снова и снова.

Она не просто слышала их.

Она пропускала их через себя.

Снова.

И снова.

И снова.

Констанс захлебнулась воздухом, отдернула руку, а еще спустя мгновение отшатнулась без сил.

Сердце билось слишком быстро.

— Вы… — она не сразу смогла договорить. — Вы умирали с ними.

Дженни не отвела взгляда, словно заранеее готовая к такому шоку:

— Да, мисс. Каждый раз понемногу.

Стэнхоуп посмотрел на нее иначе. Он увидел, как изменилась Констанс после пережитого в одно мгновение, и понял, что Дженни в свое жизни встречалась с ужасом самой невероятной величины.

— Тогда вы понимаете, с чем мы имеем дело, — сказал он тихо.

— Да, сэр, — ответила Дженни. — Я точно могу быть вам полезной.

Констанс медленно выдохнула. Внутри еще оставались отголоски чего-то — чужие, не ее, но теперь уже неотделимые от ее собственной души.

— Значит, — сказала она, — вы должны нам помочь.

Дженни кивнула:

— Если вы позволите.

— Тогда мы начнем, — сказала Констанс.