17 глава

— Кто вы такие? Что вам здесь надо? — воскликнул Андервуд полным возмущения голосом. — Немедленно убирайтесь из моего дома.

Сам отступил к фортепьяно, на котором столь легкомысленно оставил свой револьвер.

— Мы так и сделаем, но сначала отдайте эту тетрадь, — произнес один из мужчин, указав на дневник судьи Стаффорда у него в руках.

— А, я понимаю: вас прислал один из сынков Стаффорда, Джон или Магнус. Видно, они не на шутку перепугались, не найдя эту вещицу там, где должно… — И Андервуд отступил еще на шаг. — Но можете им передать, эту тетрадь им снова не получить. — С такими словами он кинулся к фортепьяно, надеясь схватить револьвер, но второй из мужчин оказался проворнее и перехватил его прежде, чем мужчина дотянулся до оружия. Оба, Андервуд и нападавший, покатились по полу, опрокидывая по пути и плетеное кресло и чайный столик под ажурной салфеткой.

Этот грохот как будто привел Эдена в чувства, застывшего от самой невероятности происходящего, и он закричал:

— Немедленно прекратите. Я знаю, что вас прислал Магнус Стаффорд… Мистер Блохх! Кто из вас мистер Блохх? — Но ни тот, что боролся на полу с Андервудом, ни второй, что глядел на него чуть насмешливым взглядом, на зов этот не отозвались. Только этот второй заметил почти что лениво:

— Вы ошибаетесь, молодой мастер Аддингтон, мистера Блохха среди нас нет.

То, что этот мужчина знал его имя, удивило Эдена до глубины души. В любом случае это признание гроша ломаного не стоило: мистер Блохх точно стоял за нападением, Эден слышал своими ушами, как Магнус Стаффорд наставлял его проследить за мистером Андервудом.

И Эден решил преуспеть там, где его собеседник потерпел поражение: он тоже кинулся к фортепьяно. Его пальцы почти сомкнулись на рукояти оружия, когда это самое фортепьяно как будто рухнуло на него сверху… В голове зазвенело, зашумело в ушах.

Последним, что он услышал, было почти сожалеющее:

— А ведь нужно было всего лишь отдать эту проклятую книжонку и не доводить до такого.

После этого Эден, кажется, умер.

И подумал, что лучше бы, в самом деле, скончался, когда очнулся от всколыхнувшейся в животе тошноты, подступившей к самому горлу. Он сглотнул, с трудом перебарывая желание вывернуть наизнанку желудок… В нем все равно не было ничего, кроме желчи. Эден почти забыл, когда ел в этот день… Или уже не в этот? Темнота, когда он открыл глаза, казалась такой же плотной, как и за закрытыми веками. И дышать было сложно…

Эден хотел было отвести от лица забивавшие нос волосы, но понял вдруг, что не владеет руками: они онемели и, кажется, были связаны. А дышать тяжело из-за надетого на голову мешка…

Святая Бригитта, где он и что с ним случилось? В тот же момент он вспомнил дом Андервуда и двух незнакомцев, желавших отнять тетрадь в красной обложке. Андервуд… Что эти люди сделали с ним? Эден пошевелился, пытаясь понять, где находится, но отчетливо понял только одно: его куда-то везут. От каждого толчка на дороге его голова взрывалась искрами звезд и нещадно болела.

Вдруг кто-то застонал рядом с ним, зашевелился…

— Мистер Андервуд, это вы? — с надеждой произнес молодой человек.

И услышал еще один стон, перешедший в хриплое:

— Не уверен, что это все еще я… Где мы?

— Нас как будто куда-то везут. Что вы помните из последнего?

Андервуд ненадолго притих, явно припоминая случившееся.

— Помню, как мы боролись с тем первым громилой, катаясь по полу гостиной, а второй, подойдя сзади, должно быть, огрел меня чем-то по голове. Помню боль, и как меня подхватили подмышки и поволокли вон из комнаты… Потом — темнота.

— Они забрали дневник? — без надежды на лучшее осведомился молодой человек.

— Уверен, что так. Мои руки связаны, и вряд ли он мог сейчас оказаться в кармане моего сюртука…

— Мне очень жаль, мистер Андервуд, — сказал ему Эден. — Я должен был раньше предупредить вас: Магнус Стаффорд нанял специального человека, чтобы за вами следить. Именно это я и хотел вам сказать в самом конце, но не успел…

Они помолчали, трясясь на особенно жестких ухабах, а потом его собеседник сказал:

— Вашей вины в этом нет, мистер Аддингтон, кроме того, я даже по-своему рад этому нападению. — В голосе говорившего слышалось странное воодушевление.

Эден ненароком подумал, что беднягу Андервуда приложили по голове слишком сильно, чему радоваться в нынешних обстоятельствах Эден совершенно не понимал. Кроме того, происходящее пугало его… Неизвестность пугала его.

Куда их везут?

Почему?

И зачем…

— Что именно радует вас, мистер Андервуд? — поинтересовался он у мужчины.

— Только то, мой друг по несчастью, что ради ничего не стоящих записей Стаффорды вряд ли пошли бы на такие крайние меры, а значит… в дневнике что-то есть. Что-то по-настоящему важное!

И Эден напомнил:

— Но его у нас больше нет.

— Однако, я знаю, в каком направлении двигаться, и это самое главное.

Нет, Эден не мог понять этого фанатизма: их везли неизвестно куда с совершенно неясной им целью и думать о каком-то возмездии казалось ему мало того, что неуместным, так еще и безумным.

— Вы можете двигать ногами? — спросил он вместо ответа на последнее утверждение собеседника. — Было бы неплохо понять, где мы находимся. Или хотя бы избавиться от мешков… Я едва в нем дышу.

— Сейчас попробую. — Андервуд завозился где-то под боком у Эдена и вскоре сказал: — Не получается. Хотел скинуть мешок, но не выходит.

И Эден снова спросил:

— Как полагаете, что нас ждет?

Андервуд отвечать не спешил, и Эден кивнул сам себе: хорошего — ничего. Если бы этим двоим нужна была только тетрадь, их бы бросили в доме…

Умереть же вот так ни за что ни про что казалось таким… до банальности глупым.

Кэтрин так и сказала бы: «Только ты, младший брат, был способен умереть так банально». А ведь это она во всем виновата… Как ни крути, Кэтрин Аддингтон — сосредоточение неприятностей!

Бедная Кэт… и родители…

Стоило Эдену пожалеть себя, как ход экипажа замедлился, и вскоре он вовсе остановился. Распахнулась какая-то дверь, пахнуло свежестью…

Эден подумал, что пахнет морем… И не просто соленым бризом, как на любом морском берегу, а именно ароматом его родных мест: солью, смешанной с терпким запахом разнотравья лугов, и папоротниками. Он решил, что придумал себе этот запах… чтобы меньше бояться…

— Эй, поднимайтесь, я слышал, что вы оба очнулись! — произнес один из нападавших и толкнул Эдена в бок. — Выходите. Хватит разлеживаться, красотки! — Последовал грубый смешок, и его подняли на ноги.

Те не держали, и Эден начал заваливаться на бок, пока грубые руки не подхватили его.

— Развяжи ноги, балда, — гаркнул Второй. — Далеко не убегут… не успеют.

Их точно убьют, уверился Эден, и даже срезанная веревка не вернулся устойчивости его враз ослабевшим ногам.

— Давайте, вперед! — Тычком в спину его подтолкнули вперед, и Эден с ужасом сделал шаг.

Потом еще шаг, еще… — А теперь ты, этот, — кажется обращались не к нему — к Андервуду, — беги, если сможешь. — И оба загоготали.

Эден не знал, побежал ли Андервуд или остался стоять — сам он как будто оглох от гремевшего в ушах сердца — только грянул еще более оглушительный выстрел, и ему захотелось рухнуть на землю и прикрыть голову руками. Но он не позволил себе этого сделать: он не хотел умирать, словно трус, нет, только не так — и остался стоять, вздернув трясущийся подбородок.

Прошла минута, другая — никто не стрелял. Они, что ли, забыли о нем?! Вот уж вряд ли.

И вдруг Эден различил сквозь грохот сердца в ушах звук отъезжавшего экипажа…

Что происходит?

Он ничего не видел в надетом на голову мешке, но вдруг понял, что может снять его.

— Мистер Андервуд? — позвал он, дергая головой. — Мистер Андервуд, где вы?

Неужели тот выстрел…

— Аддингтон, вы тоже живы?! — прозвучал удивленный голос в ответ. — Слава богу! Я думал, они вас застрелили.

— Я думал, они сделали это с вами, — отозвался на это Эден и, наконец, избавился от мешка.

Они стояли у кромки темного леса, и полоска зари на востоке начинала светлеть, предвещая начало нового дня. Андервуд, находясь в паре десятках шагов в стороне, тоже стягивал с головы грубую мешковину… Экипаж, увозивший обоих мужчин, маячил далеко на дороге, едва различимый в предрассветных сумерках.

— Почему они нас отпустили? — спросил Эден, глядя вслед крохотной точке.

— Меня интересует другое: почему, не желая нас убивать, они все-таки притащили нас в это место? Еще и заставили думать…

— Хотели нас напугать? — предположил Эден. — Отворотить от дела Стаффордов…

Мистер Андервуд почти зарычал:

— Если им кажется, что эта жалкая инсценировка заставит меня отступиться, они жестоко разочаруются. Теперь я лишь полон еще более непоколебимой решимостью докопаться до правды!

— Для начала нам бы хотя бы развязать руки, — охладил его пыл молодой человек.

Те были стянуты знатно, так крепко, что Эден едва чувствовал пальцы, и Андервуд, тряхнув головой, впервые оглянулся по сторонам.

— Где мы? — последовал быстрый вопрос.

Лес, поле и тот самый запах… Эден сказал бы, что где-то в Долине папоротников, но боялся даже мечтать. Он тоже глянул по сторонам — рассвет занимался все ярче — и как будто уловил что-то знакомое в волнистой линии ближайших холмов. Неужели они где-то у Берри? Это было бы слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

— Пойдемте, — поманил он мистера Андервуда, напрасно терзавшего руки в тщетной надежде освободиться, — я, кажется, узнаю эту местность.

— Вы ее узнаете? Уверены, что не ошиблись?

— Скажу точнее, как только взберемся вон на тот холм.

Он указал направление подбородком, и оба невольных спутника побрели по дороге к холму. Когда они взошли на него, Эден практически не сомневался, что его догадка верна: примерно в шести милях отсюда, за ближайшей грядой, располагался Раглан. Должно быть, их везли по главной дороге, то ли направляясь куда-то конкретно, то ли просто по чистой случайности оказавшись в долине. Как бы там ни было, удача им улыбнулась, о чем Эден не преминул сообщить Лоренсу Андервуду.

Спустя полчаса они брели по дороге, представляя, должно быть, довольно странную картину: двое мужчин растрепанного вида со связанными за спиной руками. Раглан к счастью, был уже рядом, оставалось пройти милю, не больше, и вдруг из его ворот показались два всадника. Она так отчаянно пришпоривали лошадей, что Эден в какой-то момент испугался, что их сомнут под копытами… Не заметят.

Но заметили.

— Эден?! — воскликнул один из всадников, спрыгивая на землю. — Эден, боже ты мой! — Его заключили в объятия, и молодой человек, слишком счастливый, чтобы смущаться, был рад этой ласке, как никогда в жизни.