19 глава.

На почтовой станции дилижансов долговязый парнишка с измазанным сажей лицом выспрашивал, как доехать до Кедартоп-хаус битый час кряду. От него просто отмахивались, как от назойливой мухи, пока он, пустив в ход свой основной аргумент, не извлек из кармана серебряный шиллинг. Возница, враз посерьезнев и перестав подшучивать над парнишкой, сказал, что поместье находится близ Кэстлтона, и коли «Юджин» берется платить, довезет его до самой развилки, от которой буквально рукою подать до поместья. Надо только пройти мимо руин почившего в бозе аббатства, которые пусть и кажутся живописными в солнечный день, ночью вызывают мурашки по коже.

— Ходят слухи, — подмигнул парнишке возница, — что ночами в руинах блестит призрачный свет и мелькает подол женского платья. Длинный шлейф от него, сотканный из тумана и звезд, окутывает руины и поля по соседству… Если попасть в него, не найти дороги домой: так и будешь блуждать, пока коварные фейри не заведут тебя в смертоносные топи или к обрыву у моря. — Рассказчик выдержал паузу и хитро улыбнулся: — Так что, ты все еще хочешь добраться до Кедартоп-хаус, малец?

Кэтрин, а это была именно Кэт, ответила не задумываясь:

— Я не ребенок, чтобы бояться страшилок. Сойду на развилке, как и было сговорено!

С такими словами она оплатила проезд и, засев в стороне в тени лавки старьевщика, принялась ждать отправления дилижанса.

Примерно часа через два, день уже клонился к закату, они покинули Кардифф и покатили в сторону Кэстлтона по Южной дороге. Кэтрин сидела на запятках кареты и болтала ногами, как обычный мальчишка… Сколько раз она видела это со стороны и мечтала повторить тот же трюк, но даже представить себе не могла, что действительно повторит.

И вот сбылась очередная мечта…

Детская, если подумать, но от этого не менее значимая.

День был теплый и солнечный, и вечерний бриз с моря приятно холодил Кэтрин лицо. Она ехала, погрузившись в раздумье о событиях последних нескольких дней, и гадала, что ждет ее впереди. Какой бы смелой она ни хотела казаться, собственный бунт и последствия оного все же пугали ее и немало. Оказаться совершенно отвергнутой обществом казалось по-настоящему страшным… Все больше из-за родителей, брата и маленькой Энн. Это разбило б им сердце…

— Эй, парень, развилка! — услышала она голос возничего. — Сходишь ты иль как?

— Схожу.

Дилижанс замедлился, Кэтрин почти на ходу спрыгнула на траву, смягчившую ей падение, и помахала мужчине, оглянувшемуся через плечо. Он рукой указывал ей верное направление…

Итак, дилижанс катил дальше в сторону Кэстлтона, а Кэтрин осталась стоять на дороге посреди зеленых полей и гадать, не лучше ли была вернуться домой и забыть о руинах аббатства, кольце и преступлении таком давнем, что о нем прочие, кроме нее, и думать забыли. Не это ли стоило сделать и ей?

Но Кэтрин хотела увидеть руины и убедиться в наличии или отсутствии спрятанного кольца. Если его нет на месте, тем легче: она выкинет это дело из головы и вернется, если получится, в пансион. Если же кольцо там…

Итак, ей в любом случае следовало спешить: день почти догорел, небо окрасилось яркими красками алого и пурпурного. Скоро станет темно, и она в темноте вряд ли отыщет дорогу к руинам… А ночевать в поле Кэтрин хотелось меньше всего, и это несмотря на страшилку возничего о Белой женщине в платье из звезд и тумана.

Как бы там ни было, призраков девушка не боялась, даже с одним была близко знакома, и пусть он был призраком лишь на словах, она все равно в настоящих привидений не верила. Разве что мистер Такер не шел из ее головы: то, как он появился в камбузе, размышляя о припрятанном в руинах кольце… Но он казался более чем живым и вряд ли был призраком.

Кэтрин дернула головой, как бы отгоняя безумные мысли, и, шагая по протоптанной тропке, вскоре увидела то, что искала: руины старого здания.

Серые камни двух сохранившихся стен, поросшие мхом, побитые дождями и ветром, напоминали древний пергамент с закорючками иероглифов. Отдельные камни из кладки, вывалившиеся в траву и наполовину вросшие в землю, казались диковинными всходами волшебных бобов, готовых вот-вот устремиться к самим небесам.

При свете догоравшего дня, возница был прав, руины не казались жуткими или хотя бы пугающими — Кэтрин любила такие места, и с радостью, вошла под широкую арку. Здесь, под едва сохранившимся сводом, было темнее, и ветер шумел как-то иначе, так, словно напевал грустную песню, нашептывал что-то… Или шептали сами серые стены, грустившие о былом, но утерянном ныне величии. И холодком пробегало по коже…

Кэтрин поежилась, подивившись собственной мнительности: серые камни, трава и оплетавшие углы кружева паутины вряд ли могли устрашить хоть кого-то.

Где же алтарь, о котором говорил Такер?

Он, скорее всего, находился в самой глубине полутемного зева, маячившего перед ней в виде полуразрушенной арки среднего нефа. Но у Кэт не было ни свечи, ни даже одной-единственной спички, чтобы подсветить себе в поисках — она просто-напросто не подумала ими разжиться, слишком спешила оставить Артура в дураках — и теперь укорила себя за отсутствие предусмотрительности.

Может быть, стоило дождаться утра? Но любопытство гнало вперед, и Кэтрин, пройдя под изъеденной временем аркой, вошла под своды часовни… Пустые глазницы проемов под потолком пропускали совсем мало света, а сквозь прорехи в едва державшейся кровле виднелось быстро темнеющее небо. Ее шаги, даже, казалось, само биение сердца, отдавалось под сводами гулким эхом. Она прошла через главный неф до алтаря, квадрата с полуобтесанными ныне краями, и обошла его дважды по кругу. Внутри стало почти совершенно темно, и Кэтрин в очередной раз отругала себя, только теперь уже вслух:

— Какая же ты балда, Кэтрин Аддингтон, следовало разжиться огнем!

Она наугад сунула руку то с одной стороны, то с другой и вскрикнула, стоило ощутить паутину на пальцах и паучка, побежавшего по ладони. Она с брезгливостью смахнула его, но продолжить поиски не решалась…

— Так и быть, утром будет заняться этим сподручней, — сказала себе и огляделась в поисках места для сна.

Жутковато, конечно, этого не отнять, пришлось признаться самой себе, но она так устала, так сильно устала думать и волноваться за последние дни, что готова была уснуть даже стоя. Или сидя в том дальнем углу, защищенном стенами от ветра и непогоды… Решив так, она расчистила угол от мелких камней, села прямо на пол и, укутавшись, в куртку, съела кусок хлеба с сыром, которым с ней поделился возница, а после, облокотившись о стену, закрыла глаза.

И, казалось, не прошло и минуты, как она услыхала шаги — не шаги даже, едва слышную поступь и шорох, как будто ступал кто-то почти невесомый, а шуршал, например, подол его платья. Кэтрин не успели ни испугаться, ни толком понять, что услышала, как даже сквозь прикрытые веки различила окутавший ее свет, и распахнула глаза.

В шагах пяти от нее, в самом центре некогда главного нефа, стояла Белая женщина в длинном, скользящем по полу платье. Она глядела перед собой, задумчиво, отрешенно, так смотрят, пытаясь припомнить не забыли ль чего, собираясь выйти из дома, и губы ее шевелились.

Кэтрин, пораженная и испуганная одновременно, замерла не шевелясь — ее сердце забилось в каком-то особенном ритме, тревожно-восторженном, словно в стаккато.

Она прислушалась, напрягая слух до предела…

— Зря я матери с отцом не послушалась, — шептали призрачные уста, — зря не осталась в родительском доме, как было мне велено. Пустошь — не место для юной девушки, как и руины с их летучими мышами и промозглыми сквозняками… — Белая женщина зябко вздрогнула, повела полупрозрачным плечом, укутанным белым туманом, как саваном или плащом, и добавила еще тише: — Лучше бы я никуда не ходила в тот вечер… лучше бы грелась у жаркого очага в родительском доме… А теперь мои косточки, выбеленные дождями, тлеют в земле между кореньев и некому положить их во гроб… — В этот момент говорившая повернула медленно голову и посмотрела на Кэтрин. Черные бездны двух ее глаз, казалось, уставились прямо ей в сердце… — И ты не ходи одна на руины, — обратилась она точно к ней, — не совершай той же ошибки, что и бедная Лили. Будь осторожна! — почти выкрикнула женщина-призрак, и Кэтрин, вздрогнув от страха… снова открыла глаза.

Захлопала ими, как бы разгоняя дурман, и даже вскочила на ноги. Ни Белой женщины с ее призрачным светом, ни самого намека на присутствие оной — все казалось таким же, как и всегда, унылым и скучным. Неужели ей это приснилось?

Ну, конечно, приснилось… А все этот возница со своими рассказами о привидениях. Она улыбнулась… и вдруг услыхала хруст гравия под чьим-то ботинком. Звук был негромким, как если бы кто-то старался красться неслышно, но очень отчетливым, не таким, как шорох призрачной девы в ее недавнем видении-сне. Так мог ступать только живой человек…

И тогда Кэтрин стало по-настоящему страшно…

Она наклонилась, схватив с земли камень побольше, прижалась к стене, напряженно вглядываясь во мрак, да так и стояла, пока в проеме ближайшей стены на фоне подсвеченного звездами неба не показался мужской силуэт. Он мелькнул там лишь на мгновенье, но Кэтрин хватило и этого: пальцы ее ослабели, и камень вывалился из рук. В панике наклонившись, чтобы снова поднять его, девушка закричала, когда чьи-то руки обхватили ее сзади за талию и зажали ладонью рот, оборвав этот истерический ор.