36 глава

— Кольца было два! — с убежденностью выдала Кэтрин, едва гостья покинула комнату. Миссис Портер настоятельно убеждали остаться в Уиллоу-холл хотя бы до завтра, чтобы посмотреть на найденное в руинах аббатства кольцо, находившееся сейчас в руках ювелира. Та, в свою очередь, говорила, что едва ли вспомнит, как оно выглядела через столько-то лет, но явно заинтригованная происходящим, да и просто убежденная горячими просьбами, остаться все-таки согласилась, и миссис Джексон, увлекая за собой гостью, вышла отдать слугам нужные указания.

— Даже если и так, — согласился с ней Эден, — каким образом это поможет нам в изобличении истинного преступника?

И сестра буквально подскочила на месте:

— Как ты не понимаешь, — возмутилась она, — если два этих кольца — настоящие части одного перстня «гиммель», тогда это значит, что один из владельцев кольца точно знает, кто владеет вторым подобным кольцом. Это ведь не какая-то безделушка — раритет, передающийся из поколения в поколение!

— К тому же, как вы, мисс Аддингтон, говорили, на кольце может быть выгравировано имя владельца.

— Так сказал ювелир, — подтвердила она, невольно смутившись под взглядом говорившего Андервуда.

Она вспомнила их поцелуй и вцепилась зубами в губу… Вот зачем, скажите на милость, она упросила его целоваться? В него Грейс влюблена (если все еще не остыла после предательства), а ей в принципе не нужен мужчина, особенно вот такой… Снова вспомнился Артур, то, как они с ним простились. И абсолютно не к месту — как целовались в руинах аббатства. Щеки в то же мгновение вспыхнули, сердце заколотилось…

— Я бы хотел, — вернул Кэтрин к реальности голос мистера Андервуда, — наведаться к Таггерту-младшему и расспросить его о кольце. Тут либо он назовет нам имя другого владельца кольца, либо, коли рассказ моряка, переданный нам мисс Аддингтон, окажется правдой, припомнит важные нам детали старого дела.

— Разве вы не говорили с ним прежде? — осведомился Эден.

— Только с отцом, и тот был не очень приветлив. К тому же, я понятия не имел о кольце!

Гарри Джексон, все это время слушавший молча, теперь произнес:

— Возможно, нам стоит дождаться кольца и отправиться к Таггертам с ним. Так было бы во сто крат убедительнее!

Но по лицу Андервуда было понятно, что конь, закусивший удила, не может остановиться, да и можно ли было его осуждать: теперь, выяснив об ужасной кончине отца, тот был твердо намерен выяснить и все остальное.

— Полагаю, мне все же удастся найти правильные слова, — произнес Андервуд. — К тому же, может статься и так, что Таггерт и есть тот человек, что присвоил себе дневник мистера Стаффорда. Мы ведь поверили братьям Стаффордам, утверждавшим, что у них его нет? — осведомился он с толикой вызова в голосе.

— Они показались мне искренними, — первой ответила Кэтрин. — Разве сами вы сомневаетесь?

— Скажем так, пока правда сокрыта, я сомневаюсь во всем.

На этих словах он поднялся, должно быть, готовый в ту же минуту отправиться к Таггертам, но открывшаяся дверь гостиной и появление Мозли и горничнойс остановило его.

— Сэр, позвольте к вам обратиться, — сказал дворецкий.

Джексон кивнул, позволяя.

— Сэр, Мэри, горничная, убиралась по обыкновению в холле и обнаружила кое-что за диванной подушкой. Мы не придали бы этому большого значения, но тот человек, что приезжал этим днем в поисках книги…

— Какой еще человек?

— Джентльмен в летах, сэр. С ним беседовала хозяйка… Он сказал, что ищет томик стихов своей бабушки. Книжицу в красной обложке…

Присутствующие молча переглянулись: все еще толком не понимая, что происходит, они, однако, ощутили предчувствие чего-то особенного.

— Мозли, что нашла горничная? — Его хозяин поднялся.

— Книгу, сэр. В красной обложке, — отозвался слуга, протянув ему тот самый предмет.

Эден ахнул….

Андервуд в три быстрых шага пересек разделявшее их о слугой расстояние и вцепился пальцами в потрепанную обложку.

Мозли смутила подобная дерзость, но хозяин кивнул, и он выпустил книгу из рук.

— Благодарю, Мозли, вы даже не представляете, как помогли нам, — сказал Джексон, обращаясь к дворецкому. — Благодарю, Мэри. — Горничная смутилась. — И да, Мозли, попросите миссис Джексон и миссис Аддингтон в гостиную, как только они освободятся.

Дверь едва успела закрыться, а Кэтрин, не в силах сдерживаться дольше, воскликнула:

— Неужели это тот самый дневник?! Но как… как он мог оказаться здесь, в Уиллоу-холл? Не понимаю.

— И все-таки это он, — подтвердил Эден с полной уверенностью. — Я уже видел его и даже держал в руках.

— Как и я… — Андервуд так и стоял со стиснутыми на дневнике пальцами и, казалось, боялся пошевелиться.

— Вдруг это дело рук Стаффордов… — неловко предположил Эден.

— С чего вдруг? — Кэтрин округлила глаза. — Они скорее сожгли бы дневник, чем позволили ему попасть в наши руки.

— Кэтрин права, — поддержал ее Джексон, — Стаффорды явно здесь не при чем. — И в сторону Андервуда: — Андервуд, почему бы вам не убедиться, что этой действительно тот самый дневник: загляните в него.

Но тот не спешил этого делать, и Кэтрин подалась вперед.

— Быть может, я это сделаю, раз уж вы не решаетесь, — сказала она. Мужчина окатил ее гневным взглядом, как ушатом холодной воды, впрочем, для той, что часами плавала в океане, ушат холодной воды не казался чем-то смертельным. — Что ж, тогда не томите! — только и молвила девушка улыбнувшись.

И только тогда Андервуд, наконец, заглянул под обложку. Там, на форзаце, выведенное твердой рукой, значилось имя: «Огастес Стаффорд».

Вещица, за которой они так долго охотились, была в их руках… Сомнения не было.

— Ну, что там написано? — продолжала изнывать от нетерпения Кэтрин.

Как никак тайна, собравшая их всех вместе, готова была раскрыться в любую секунду, а Андервуд медлил. Еще недавно готовый скакать ради этого на край света, теперь, получив ключ к разгадке, он, казалось утратил запал.

Или страшился того, что может узнать…

Первые записи не имели отношения к делу: мистер Огастес Стаффорд многословно и гневно распалялся по отношению к некому мистеру Дерби, выступавшему за сохранение каперства, как такового. Он называл его наглым разбойником, беспринципным мерзавцем и другими нелестными эпитетами в том же духе. Здесь же, на третьей странице, он написал, что не желает иметь в друзьях подобного типа, что даже супруге своей он запретил любое общение с леди Дерби, поскольку оказанной чести они не достойны.

— Должно быть, именно из-за общения миссис Стаффорд с названной леди между супругами и случился разлад на приеме у Таггертов, — высказала предположение Кэтрин. — И меня удивляет, — присовокупила она, — что такой мерзкий тип, как Огастес Стаффорд, выступал за отмену каперства. Да еще и столь рьяно!

Гарри Джексон покачал головой и с толикой осуждения в голосе произнес:

— Вряд ли нам стоит навешивать ярлыки без какого-то либо на то основания.

— Защищаете Стаффорда?! — поразилась от души Кэтрин. — Он столько лет скрывал правду, позволяя клеветникам порочить имя мистера Андервуда, а вы его защищаете?!

— Я лишь говорю, что мы пока не знаем всего…

Кэтрин готова была возразить, но Эден вмешался:

— Пожалуйста, Кэтрин, спорить можно и после — давайте уже дочитаем дневник.

И они продолжили читать записи, дойдя, наконец, до интересной им даты…

— Вот, март шестнадцатого: день после именин леди Таггерт, — сказала Кэтрин и даже невольно замерла.

Почерк записи разительно отличался от прочих записей в дневнике: неровный, дерганый, почерк этот, казалось, принадлежал старому человеку с приобретенным тремором. Уже одно это наводило на определенные мысли, и Андервуд стал зачитывать вслух:

— «Я все еще не в себе… все еще не понимаю, как ТАКОЕ случилось… как вышло… Мысли скачут и путаются, руки дрожат. И это тогда, когда я считал, что не способен на подобное проявление чувств. А все эти Дерби, эти проклятые Дерби со своей твердолобостью, узостью взглядов. Если бы только не это… Впрочем, я должен написать по порядку, написать, чтобы хотя бы поверить в случившееся… и что-то решить. Итак, Редьярд мертв! Наш мальчик, наш милый мальчик… — В этом месте чернила расплылись под воздействием влаги, возможно, слез. — Нет-нет, я должен начать от начала, а началось все с Коринны, не посчитавшей, что я был предельно серьезен, когда запретил ей общаться с женой этого Дерби. «Мы не станем общаться с людьми, свято отстаивающими свои эгоистичные интересы, Коринна», — сказал я супруге еще прошлым днем, когда она мне напомнила о приглашении к Таггертам. «Они низкие, подлые люди. Якшаться с ними — пятнать свое имя!» Но она возразила в своей привычной манере: «Стоит ли идти на конфликт ради несхожих политических взглядов, мой дорогой? То, что Дерби выступает за каперство, не делает всю семью отщепенцами…» Она, как обычно, не понимала самого главного: нельзя заступаться за противный богу закон и оставаться при этом достойным человеком. Об этом я жене и сказал… И каково же было мое возмущение, когда на приеме я увидал, как она премило беседует с леди Дерби, с той самой, к которой я даже приближаться ей запретил. Во мне сама кровь взбунтовалась — я ощутил бесконтрольную ярость, которую не смог обуздать. И, боюсь, устроил скандал… Боже мой, как, верно, были довольны местные кумушки! Так и вижу, как они квохчут: «Вы видели, что учинил обезумевший Стаффорд: отчитал супругу у всех на глазах, словно нашкодившего ребенка, а после отправил домой. И все это с пеной у рта!» Я не оправдываю себя: это было ужасно. Но, видит бог, Коринна не смела ослушаться мужа, зная к тому же, что я прилюдно обещал Дерби прекратить с ними всяческое общение.

Ярость, ослеплявшая меня в момент ссоры, стоило Коринне уехать, начала проходить, и стыд, занявший ее место, побудил меня скрыться в курительной комнате. Там я и оставался какое-то время, пока мое уединение не прервало появление Редьярда… Сын был расстроен и зол, он сказал, что мое поведение с мамой обсуждают в каждой гостиной. Что меня называют оскорбительными словами… Что сам он… считает меня тираном и ограниченным человеком. Что я… Помню, как мы стояли друг против друга, словно готовые к схватке бойцы. … Опозорил имя нашего рода. Что мои политические амбиции, взгляды — всего лишь попытка казаться лучше, достойнее, тогда как все знают… В общем, я не мог больше этого слушать… Мой сын, мой родной сын, считал меня хуже мерзавца Дерби! Я толкнул его. Просто толкнул, чтобы заставить замолкнуть. Не говорить всех этих слов… И Редьярд замолк. Не знаю, как это вышло: он неловко упал (всегда был очень неосторожным), возможно, ударился головой. Я не посмел к нему подойти… Просто выбежал из курительной и долго стоял на балконе, пытаясь привести в норму дыхание и рассеять туман, застилавший рассудок».