Глава 2

– Мирта, а вы можете как-нибудь приготовить пирожки с яблочным вареньем? – на следующий день огорошил Мартин Мирту вопросом.

Она как раз стряпала обед, когда он появился в кухне; удивленно приподняла брови, так, что они буквально скрылись под привычным белым чепцом.

– Именно с вареньем? – уточнила растерянно.

Мирта уже не раз готовила фруктовые пирожки и большие пироги с плетеным верхом, но обычно использовала свежие фрукты и ягоды.

– Именно с вареньем, – улыбнулся маг. – Из крупных зеленых яблок, – ему нужны были именно такие – как в детстве.

Кухарка моргнула, услышав более точное описание того, что от нее требуется, и крепко задумалась.

– Моя сестра любила готовить такие, – произнесла женщина с печальной улыбкой.

– Я… – Март чуть было не ляпнул: «Я знаю», – но быстро поправился: – Я был бы рад увидеть их в вашем исполнении. Ведь вас это не обременит?

– О, что вы! – Мирта всплеснула руками, сообразив, что вновь умудрилась углубиться в собственные воспоминания, пока хозяин дома стоял напротив и терпеливо ждал ее возвращения в реальность. – Конечно, не обременит. Простите меня. Просто ваша просьба… навеяла…

– Я понимаю, – заверил Март. – Все в порядке.

– Я сегодня же!..

Сбегать на рынок, купить яблок, сварить из них варенье, а затем еще слепить и испечь пирожки – разумеется, сегодня же. Но только в том случае, если у Мирты восемь рук и столько же ног.

– Как-нибудь, – напомнил он изначальную формулировку своей просьбы.

Мартин хотел удивить пирожками сестру, но планировал увидеться с ней не только ближайшей ночью, а потому никуда не спешил.

– Тогда завтра. – Мирта немного успокоилась.

– Даже если через неделю, – заверил Март и вышел из кухни.

В свое время Эльза говорила, что выпечка – это творчество, которое требует вдохновения, а не приказа.

Он копался в магической книге Гелены Роуг в своей комнате, когда в дверь постучался Пьетро. Сегодня маг его еще не видел. С утра мальчик занимался Мраком в конюшне, а к тому времени как Мартин проснулся, уже убежал на рынок по поручению Мирты.

– Входи, Петь! – Маг провел над раскрытым на середине фолиантом ладонью, и книга на время стала невидимой, скрывшись под «щитом».

Дверь приоткрылась; в помещение заглянул сначала один глаз, смотрящий, кстати говоря, жутко смущенно и даже виновато, затем второй…

Март резко отодвинул стул от стола и поднялся на ноги.

– Кто тебя так? – спросил строго, подойдя ближе, чтобы рассмотреть заплывший левый глаз со свежим, только-только наливающимся синевой синяком во всей красе.

Подросток послушно повернул голову, громко засопел.

– Слуги… – выдал через крепко сжатые от обиды и стыда зубы. – Бывшего хозяина.

Что ж, во всяком случае, слово «бывший» в сочетании с «хозяин» уже плотно укоренилось в его мозгу, что не могло не радовать. Тем не менее Март нахмурился.

– Ты же говорил, что как-то встречал на рынке знакомых, но они тебя проигнорировали?

Мальчишка засопел громче.

– Теперь – нет. Гришка сказал, что хозяин стал злее, и все из-за меня, а Мотька… – Он резко прервал жалобы и плотно сжал губы. – Я подумал, что лучше вы узнаете от меня.

– Правильно подумал, – осторожно ответил Мартин, все еще внимательно вглядываясь в его лицо и предчувствуя, что синяк – не самая большая неприятность, которую им принес поход мальчика на рынок. – Что еще? – спросил, так и не дождавшись откровенности: Пьетро уставился в пол и молчал.

– Стража арестовала не только Мотьку, но и Густава! – Подросток наконец вскинул голову; один его глаз блестел от негодования и бессилия, а второй уже совершенно заплыл. – А он не виноват, он всего лишь хотел нас разнять! Защитить меня… А я… Я убежал! – Кулаки подростка сжались, костяшки побелели. – Я убежал сюда. Потому что я трус!..

Час от часу не легче.

Мартин поморщился.

– Истерику прекрати. – И Петька захлопнул рот так резко, что клацнули зубы. Маг удовлетворенно кивнул. – Теперь по порядку. Кто такой Мотька, я уже понял из контекста. Кто такой Густав?

– Он… – начал было Пьетро придушенно, а затем выпалил, выпятив грудь и, казалось, бросая вызов всему миру: – Он мой друг!

Март вздохнул и с тоской обернулся на вновь брошенную раньше времени книгу. А он-то думал, что до полуночи и до назначенной встречи с сестрой ему удастся наконец не спеша продолжить изучать секреты древней магии.

Плечи Пьетро вновь поникли. Вечно не чесанная голова опустилась, очевидно, в ожидании наказания за свою несдержанность.

– Попроси Мирту помочь тебе обработать глаз, – сказал Мартин. – И жди меня внизу. Я сейчас переоденусь и спущусь.

– Вы?.. – Мальчишка вскинулся; заморгал единственным способным на это глазом. Потом замолчал, боясь озвучить то, о чем подумал, и ошибиться.

– Я, я, – беззлобно передразнил Март. – Дуй лечить глаз и собирайся. Знаешь, куда отвезли твоего Густава?

Лицо Пьетро озарилось и засияло ярче праздничного украшения королевского дворца.

– Знаю, господин! Вы самый лучший господин!

И, не дав Мартину в очередной раз напомнить ему, что он никакой не господин, выбежал из комнаты, от прилива эмоций громко хлопнув дверью.

Густавом, к удивлению Марта, оказался не какой-нибудь мальчишка-беспризорник и не другой взятый в рабство ребенок, а пожилой ветеран-инвалид, лишившийся ноги в одной из военных кампаний.

– Он очень хороший, – сбивчиво рассказывал Пьетро по дороге в отделение стражи. – Я его давно знаю… он иногда делился едой. Он совсем не жадный… А теперь я с ним… вот. Простите…

Мартин только дернул плечом, отметая извинения мальчишки за то, что он поделился с кем-то куском хлеба, купленным на его деньги.

В путь они отправились пешком, потому как вторым конем Март так и не обзавелся за ненадобностью, а ехать на одном Мраке вдвоем, находясь в четверти часа пешей ходьбы от места назначения, было бы глупо. Да и вряд ли два седока обрадовали бы норовистое животное.

– Почему он живет на улице? – только и спросил у парнишки.

Насколько маг знал, государство всегда было щедро к солдатам, пусть и бывшим. Если этот Густав стал инвалидом в бою, то должен был получать солидную пенсию, а не бродяжничать.

Пьетро сочувственно шмыгнул носом.

– Так получилось, господин.

– А подробнее? – Если уж Мартин пообещал помочь, то ему требовалась хоть какая-то информация.

Мальчишка насупился, не желая выдавать чужие секреты, но под пристальным взглядом мага сдался.

– У него документов нет, – признался Пьетро, окончательно повесив нос. – Его мертвым сочли, когда он получил ранение. Случайно спасся, а когда вернулся, его командир сказал, что знать его не знает, списки погибших уже оформлены, и он ничего переделывать не станет. А у Густава – ни родни, ни друзей. Сослуживцы отказались вступиться. А куда ему судиться… без ноги и без денег… Но вы, конечно, не поверите, – грустно закончил мальчик.

И был абсолютно прав: Мартин не поверил. Хорошая сказка для наивного подростка, уже успевшего на своей шкуре почувствовать несправедливость системы, – самые подходящие уши, чтобы скормить подобную байку.

– Ладно, разберемся, – пообещал Март, понимая, что доказывать что-либо волнующемуся за друга Пьетро бесполезно.

Насколько Мартину было известно, за драки в общественных местах арестовывали на несколько суток и обязывали выполнять работы на благо короны или же требовали уплаты штрафа и отпускали на все четыре стороны. Мага мало волновала судьба какого-то там Густава, но себя он считал в ответе за Пьетро. А потому махнуть рукой на участь человека, вступившегося за его подопечного, не мог.

В отделении его, как и ожидалось, приняли холодно. Однако стоило извлечь из-под плаща мешок с призывно звякнувшими монетами и объявить, что пришел заплатить штраф за одного из арестованных, разговор быстро пошел на лад.

– А ну, как, говоришь, звать его? – уже вполне дружелюбно по сравнению с началом разговора спросил круглолицый бритоголовый стражник, сидящий у входа над книгой регистрации.

– Густав… – Март обернулся туда, где за его плечами прятался до ужаса боящийся стражи Пьетро, но мальчишка только пожал плечами: тоже не знал фамилии пострадавшего. – Густав, – повторил маг, вновь повернувшись к регистратору. – Одноногий. Бродяга. Вероятно, дезертир. – Пьетро за его спиной возмущенно ахнул.

– А-а, – протянул стражник. – Так бы и сказал. Есть такой, как же. За мальчонкой как раз пришли, а тот сидит. – Он сверился с записями в толстой книге регистрации, занимающей весь его стол. – Да, сидит. Так… это, – пробежал глазами строки, а затем поднял на Марта недоумевающий взгляд. – Драка в общественном месте, сопротивление при аресте. Штраф – десять золотых. – Март скрипнул зубами, услышав сумму. По правде говоря, он рассчитывал отделаться серебром. – Оно тебе надо, черный? – практически задушевно закончил лысый страж, глядя на мага едва ли не с сочувствием.

И правда, подумал Мартин, надо ли?

– Ведите, – ответил твердо; положил на стол мешочек с серебром. – Пересчитайте. Там около двух золотых. На остальную сумму выпишу чек.

Стражник задумчиво хмыкнул и потянулся к мешочку.

– Господин, – зашипел за спиной Пьетро, – это же целое состояние!

И годы принудительных работ в случае отсутствия денег для оплаты штрафа.

Март невесело усмехнулся своим мыслям: а говорят, что рабства в Реонерии нет.

Лысый тщательно пересчитал содержимое мешочка.

– Верно, – цокнул языком. – Два золотых. – И уставился на Мартина долгим вопросительным взглядом.

Маг не знал, сколько точно у него при себе монет, но видел, как лысый пересчитывал их, передвигая по столешнице толстым указательным пальцем. Там действительно оказалась сумма, равная двум золотым монетам… И еще одна серебряная сверху.

– Я выпишу чек на восемь, – кивнул Март, вновь распахивая полу плаща.

Довольный стражник заскрипел пером в регистрационной книге.

– Присядьте, – получив чек и серебряную монету в свое личное распоряжение, лысый стражник даже решил перейти на уважительное «вы». – Сейчас его приведут… Эй, Ивашка! Веди хромого! Оплачено!

Едва не оглохший от этого ора Мартин скривился и отступил от стола; наткнулся на испуганный взгляд попятившегося от него Пьетро.

– Господин, они же его тут сгноили бы, – отчаянно зашептал мальчик. – За такие-то деньжищи. Вы – наш спаситель.

«Идиот и транжира», – сказала бы Вита. И отчасти была бы права.

В конце коридора послышались громкие шаги и голоса. Лицо Пьетро, глядевшего в ту сторону, вдруг побелело как мел; кадык в ужасе дернулся, и мальчишка, кажется, вообще перестал дышать.

Март обернулся.

– Сюда, вот выход, – любезный стражник провожал двоих: мужчину среднего возраста в дорогом, явно сшитом на заказ сюртуке, украшенном на груди подвеской на золотой цепи, и тощего мальчишку в линялой рубахе. Впрочем, по сравнению с тем, как выглядел Пьетро, когда маг увидел его впервые, этот подросток был откормлен и шикарно одет.

– Я найду выход, – огрызнулся на лебезящего стража мужчина и зачем-то поудобнее перехватил трость с позолоченным набалдашником. Набалдашник был выполнен в форме звезды с острыми краями. У Пьетро на спине Мартин видел очень похожие шрамы.

Март, чуть прищурившись, рассматривал незнакомца с тростью. Тот же сначала прожег взглядом Петьку, а затем с ненавистью и отвращением, от которого прямо-таки перекосило его породистое с тонкими усиками лицо, уставился на мага.

– Так вот кто украл мою собственность! – выпалил запальчиво, шагнув навстречу и приподняв трость, будто собирался ударить. – Черная мразь!

Мартин не шелохнулся. Лысый стражник за его спиной заскрипел пером с особым усердием.

Господин Шельес – а теперь было очевидно, что это был не кто иной, как он, – еще потряс тростью в воздухе и ожидаемо ее опустил. Он же садист, а не идиот, чтобы пытаться напасть на кого-то прямо в отделении стражи. Угрозы – это одно, а нанесение увечий – уже статья и возможная огласка.

Март презрительно изогнул бровь.

– Высказались?

– Еще даже не начинал, – оскалился рабовладелец. – Если ты, черный, думаешь, что я успокоился, то глубоко заблуждаешься. Если Королевский сыск не пожелал ничего делать и трижды отклонил мою жалобу… – Март криво усмехнулся, наблюдая за сотрясающим воздух мужчиной; он и не знал, что тот пытался натравить на него сыск трижды. Выходит, Брэниган даже не стал беспокоить друга по мелочам. – То суд решит по-другому! – Мерзавец снова потряс тростью перед носом мага.

Мерзавец, садист и дурак, напрочь лишенный чувства самосохранения. Если Март не мог из-за серьги испепелить наглеца на месте, то кто сказал, что он не способен одним взглядом расплавить трость в его скрюченных от злости пальцах?

Если бы Мартин любил театральные представления, он непременно так и сделал бы.

Не добившись нужного эффекта, Шельес досадливо опустил трость и направился-таки к выходу.

– Пошел, – толкнул в спину замешкавшегося мальчишку, которого только что забрал из камеры.

Пьетро все это время вел себя просто идеально: тихо, как мышь. Не прятался, не пытался говорить – просто замер и не привлекал к себе внимания. Когда же бывший хозяин проходил мимо, подросток совершил ошибку: отступил к стене, несмотря на то что ширина коридора позволяла разминуться троим.

Шельес вскинул голову, а затем и трость, замахиваясь…

Март перехватил трость, крепко сжал и дернул на себя, заставив ее хозяина пошатнуться от неожиданности и разжать пальцы. А затем с силой разломал шафт надвое о колено.

– Только попробуй ему навредить, и я тебя без всякой магии порешу, – пообещал на полном серьезе, швырнув обломки трости к ногам мелкого усатого человечка, смотрящего на него широко распахнутыми глазами и от шока хватающего ртом воздух.

– Нет, вы видели? – Наконец обретя дар речи, Шельес обернулся к лысому стражнику.

Довольный полученной серебряной монетой регистратор непонимающе моргнул.

– Что именно, господин?

Рабовладелец зло выругался.

– Ты пожалеешь, – с ненавистью бросил он Мартину.

И, впечатывая каблуки сапог в пол, понесся к двери.

Маг проводил его задумчивым взглядом. Пожалеет, он даже не сомневался.

Густав оказался не так стар, как его описывал Пьетро. Впрочем, всем подросткам даже тридцатилетние обычно кажутся людьми преклонного возраста.

Густаву было где-то от сорока до пятидесяти. Однако нестриженые волосы, небритое лицо и чересчур загорелая обветренная кожа добавляли ему лишних пять – десять лет. Вместо ноги у тощего высокого мужчины в залатанной, словно лоскутное одеяло, выгоревшей рубахе действительно обнаружился деревянный протез, в руках – неровно отесанная палка, чтобы опираться при ходьбе.

– Забирайте, – разрешил стражник.

Густав уставился на Пьетро в компании незнакомого ему черного мага, приоткрыв рот от изумления. Разве что глаза кулаками не протер.

– Я же говорил, что у меня самый лучший господин в мире, – высунулся вперед Пьетро.

– Лучше заткнись, – искренне посоветовал маг и обратился к бывшему солдату: – Меня зовут Мартин Халистер, но вам это, должно быть, уже известно. – Он недовольно покосился на Пьетро, и тот на всякий случай нырнул ему за плечо с пристыженным выражением на лице.

– Густав, – буркнул мужчина в ответ; глаз не отвел, смотрел прямо. – Просто Густав.

– Вы свободны, Густав, – кивнул Март. – Благодарю вас за то, что вступились за Пьетро. И будьте осторожнее. – Он повернулся к мальчишке. – Домой пошли. У меня еще встреча вечером.

Пьетро понуро закивал.

Маг уже сделал шаг к двери, когда вдруг у освобожденного из-под ареста мужчины явственно заурчало в животе. Громко, на весь коридор. Когда он ел в последний раз?

Март обернулся, прищурился, изучая высокую и нескладную фигуру нового знакомого.

Шельес обещал отомстить… Кто знает, пойдет ли он только легальным путем? Что будет, если кто-то из его людей решит поквитаться с Пьетро, а дома окажется только Мирта? Да и одного мальчишку отпускать на рынок больше не следует…

Все эти мысли промелькнули у Мартина в голове, и он спросил:

– Густав, вам есть куда идти?

Пьетро вскинул голову, заблестел с надеждой здоровым глазом.

– Нет, – коротко ответил мужчина. Достойно – не просяще, не заискивающе.

Март перевел вопросительный взгляд на подопечного, тот отчаянно закивал.

Маг вздохнул, принимая решение.

– Пойдемте, – кивнул в сторону двери. – И ты, пошли. – Взял Пьетро за плечи и силой развернул к выходу, а то тот бы еще долго посылал Густаву красноречивые взгляды: мол, соглашайся, соглашайся.

Мужчина молчал и не двигался с места.

Мартин успел дойти до двери, когда сзади наконец послышались шаги и застучала самодельная трость – решился.