Глава 7

Дино

Я знаю, что такое одиночество. Не такое, когда ты сам выбираешь это состояние, как лекарство от усталости, от суеты мира вокруг. Нет. Одиночество души и тела, мыслей, одиночество сердца, потеря связи, себя самого. Так чувствуешь себя, когда никого не остается в этой жизни, кровно и эмоционально связанного с тобой. Одиночество, от которого нет выхода, нет спасения. Потерянный… да. Более точное слово, чтобы определить свое состояние в тот момент, когда я в течении одних суток потерял и родителей, и дом. И жизнь, которую мог бы прожить иначе. Я, много раз возвращаясь мыслями назад, жалел, что выжил тогда. Что неизвестная сука в маске не выстрелила, и я получил этот гребаный шанс на спасение. Кому нужен такой шанс и жизнь, подобна той, что я веду. Смешной вопрос. Наверное, мне. Иначе, зачем я делаю все это? Мы все хотим жить, даже болтыхаясь по уши в дерьме. Это долбаный инстинкт. Я такое же животное, как все остальные.

И, все-таки, самым страшным кадром моего прошлого было заведение Зальцбурга. Я смутно помню, как парочка ублюдков, убивших моих родителей, доставила меня в другую страну. Я был в шоке или в отключке, и некоторые моменты стерлись из моих воспоминаний, как незначительные и маловажные. Мне начали колоть наркотики уже тогда. Я помню расплывающиеся убегающие картинки, состояние невесомости. Меня тащили, толкали по длинному коридору. Пока я не казался в большом светлом кабинете. Удар в спину заставил меня согнуться. Я упал на белый мягкий ковер, не пытаясь встать. Там были двое. Мужчина и женщина. Их лица я запомнил смутно. Яркая стройная брюнетка и среднего роста полноватый мужчина в сером костюме. Они оценивали товар. Я слышал, как они торгуются с теми, кто притащил меня. Стройные ноги в туфлях на высоких шпильках приблизились, я поднял голову, но свет из окон ослепил меня, заставив зажмурить глаза. Яркая красная помада и бледная фарфоровая кожа. Она была похожа на красивую куклу.

– Удивительное лицо, – произнесла незнакомка, глядя на меня сверху вниз. – Мы заплатим любую цену. Назовите цифру.

– Не спеши, птичка. Неизвестно еще, как он себя проявит. Может, мальчишка свихнулся? Какая выгода нам от больного?

– С таким лицом всем будет насрать, что у него с головой, – резко ответила женщина. – Мы его берем.

Я больше никогда ее не видел до последнего дня в борделе. До появления Генри Лайтвуда. Снова был светлый кабинет и стройные ноги в туфлях на высоком каблуке. Солнечный день, который улыбался в большие окна. Зальцбург снова в костюме, как настоящий бизнесмен. Я не верил в чудесное спасение и понимал, что меня просто снова продали.

– Я буду скучать по тебе, Дино, – сказала женщина. Мне показалось это странным, ведь она никогда ко мне не приходила. Или я просто забыл… Весь этот год был одним сплошным мучительным размытым пятном.

Лайтвуд был в черном, как палач, явившийся за моей душой. Ирония в том, что теперь я играю его роль. Наверное, мне она подходит больше.

– Я позабочусь о тебе, парень, – сказал Генри Лайтвуд, когда хозяин борделя и его женщина ушли, оставив нас одних.

И, по-своему, Генри сдержал слово. Он позаботился обо мне в своей извращенной манере. Его понимание любви было искажено, и Лайтвуд жил по своим нормам и правилам, наплевав на общественное мнение. Я ничем от него не отличаюсь сейчас. Когда ты убиваешь чудовище, часть его сущности вселяется в тебя. Невозможно отмыться от того, что сделал со мной Генри Лайтвуд.

***

Я смотрю, как она спит, затерявшись под розовым одеялом. Сижу на соседней постели, которая, по всей видимости, раньше принадлежала Марии Памер, и думаю, какого хрена я все еще здесь делаю. Зачем я, вообще, приехал. Все те же вопросы, что и полгода назад, когда я рванул в заведение покойного Грассо, чтобы вызволить из неприятностей маленькую дурочку. Не могу объяснить самому себе, почему меня не покидает чувство ответственности по отношению к Андреа. Я убивал людей. Лгал, предавал, разрушал жизни и шел дальше, не испытывая ни малейшего чувства вины. Не все были виновны, но я не оглядывался, не взвешивал совершенные грехи, не измерял их. Можно испытывать муки совести, если ты совершил свое первое преступление, и еще где-то на задворках сознания маячат мысли о каре и возмездии, которое непременно настигнет. Но когда твои грехи перевешивают все тяжкие и смертные, страх о возмездии и совесть отпускают, потому что ты понимаешь, что уже не в силах остановить бронепоезд, который, в конце пути, отправит меня в ад, в самое пекло. Я не верю в ад, если честно. Но я ищу его отражение в глазах своих жертв, хочу понять, куда они уходят, и что там за чертой. И я вижу только пустоту в сузившихся зрачках, пустоту и смирение.

Андреа выглядит бледной, глубоко несчастной маленькой девочкой, словно все тяготы мира даже во сне ее не отпускают. Все, что происходит сейчас в ее жизни, спровоцировано моими действиями. Случайная жертва. Таких было много, но мимо Андреа с ее синими глазами-незабудками я не смог пройти. Когда Джейсон сказал, что Лаура Памер умерла, я так явственно вспомнил тот день, когда Дреа ждала меня у ворот три месяца назад. Я приказал ее не пускать, и меня, конечно, не ослушались. Она мне набирала, потому что я видел сигнал на своем гаджете… Но рядом сидела Эмилия, и мне казалось, что это тот самый момент, когда я смогу, наконец, дать понять влюбленной в меня девчонке, что у нас ничего нет и не будет.

А ее мать тогда была в коме уже несколько месяцев, она не за сексом ко мне пришла, за поддержкой.

Черт, оказывается у меня есть сердце. Потому что я был на ее месте. Я помню, каково это терять близких и пытаться найти понимание и сочувствие, а в ответ получать только боль и пинки судьбы. Случаи разные, но я никогда не хотел навредить Андреа намеренно. Мне нравилось быть с ней, общаться, любоваться юностью и наивностью, которые она в себе воплощала и просыпающейся чувственностью. Все это так, но я постоянно пытался держать дистанцию, и всего пару раз нарушил границы дозволенного.

Если я хочу ей добра, то мне нужно уйти, только, видимо, пределы терпения исчерпаны, и даже совесть, которая так внезапно проснулась, не в силах изменить неизбежного. Меня тянет к ней с неимоверной силой, которую я не в силах объяснить. Это то, чего у меня никогда не было. И я не имею права…

Я ложусь на соседнюю кровать, продолжая наблюдать за сном Андреа. Нужно ехать, но я не уверен, что она снова не вляпается в историю. Хочу убедиться, что с ней все будет в порядке.

Андреа

Я просыпаюсь в своей кровати, в одном нижнем белье, укутанная теплым одеялом. Совершенно не помню, как попала домой. Горло все еще немного саднит из-за надрывного кашля, да и сердечко покалывает. Но я чувствую себя значительно лучше. С удивлением втягиваю носом аромат кофе, и слышу посторонние звуки на кухне, снова взывая к своей дырявой памяти. Я уснула в машине Дино. Это он меня уложил? И кофе тоже он варит?

Не могу поверить. В мыслях полная сумятица. Встаю, чтобы убедиться, что не сошла с ума окончательно. Накидываю легкий розовый халатик, завязывая тонкий пояс на талии. Босиком шлепаю на кухню. Такая, как есть, заспанная и неумытая.

Дино тоже босиком, в темно-синей футболке и черных джинсах, на спинке стула висит его свитер, в котором он был вчера. Кофе уже дымится в чашках на столе, а он колдует у плиты со сковородкой. А мне кажется, что сердце вот-вот из груди выпрыгнет.

– Нашел только хлеб, яйца и клубнику, – не оборачиваясь, произносит он, – У тебя какая-то странная диета.

– Надеюсь, что ты не пожарил клубнику? – осипшим голосом, спрашиваю я.

– А, что не надо было? – Дино оборачивается, и только сейчас я замечаю на нем мамин фартук. Она сто лет его не одевала. Безумно-красивый сексуальный парень улыбается мне, а мои глаза непроизвольно наполняются слезами. Я смаргиваю их, но он замечает.

– Я пошутил. Цела твоя клубника, – не меняя тона и выражения лица, произносит он, конечно, понимая причину моих слез. – Садись, ухаживать буду.

Наверное, я даже во сне не могла себе представить, что Дино Орсини будет с утра варить мне кофе в мамином фартуке и с босыми ногами. Собственноручно пожарит мне омлет и сделает тосты, будет развлекать анекдотами, пытаясь заставить меня забыть о моем горе. Я благодарна ему, и его тактика работает, но сердце все равно болит, не отпускает.

– Ты второй раз спасаешь меня, – произношу я, держа двумя руками чашку и просто вдыхая аромат кофе. Дино встает, проходит к холодильнику, доставая оттуда контейнер с клубникой.

– Вот и десерт, – произносит он с улыбкой, направляясь к раковине, чтобы помыть ягоды.

– Сначала вытащил меня из передряги с моей подругой, а вчера каким-то чудом добыл мне ингалятор за пару минут, – продолжаю я. – Теперь ты просто обязан заботиться обо мне.

– Что я и делаю. Ты помнишь, что вчера обещала поехать со мной в Болгарию? – Орсини садится напротив и ставит передо мной тарелку с клубникой. Но я так объелась, что вряд ли смогу съесть больше пары ягод.

– Нет, – качаю головой, рука с клубникой застывает возле открытых губ. Наверное, я глупо выгляжу, но мне плевать. – Что, серьезно?

– Да. Я не передумал. Мне нужно пару дней, чтобы уладить дела, и я могу исполнить обещанное.

Хлопаю ресницами, пытаясь переварить информацию. Отпуск с Дино Орсини. Болгария. Завтрак. Яичница, фартук. Я точно не в себе, если это происходит в реальности.

– А как же мой парень? – выдаю полную ахинею, потому что с Джеком мы расстались окончательно несколько месяцев назад. Точнее, решили остаться друзьями. Я решила. Он был против.

– Да мне насрать на него, у нас дружеская поездка, – невозмутимо отвечает Дино. – Но я однозначно против его присутствия с нами в Болгарии.

– И я, – завороженно глядя, как Орсини подносит сигарету к губам, чиркая зажигалкой, говорю я. – Поездка совсем дружеская? – вырывается у меня, и я снова чувствую себя дурой, краснея, как в начальной школе у доски.

Дино откидывается на спинку стула, выпуская струйку дыма и глядя на меня черными мерцающими глазами. И мне кажется, что я превращаюсь в факел под этим пристальным, медленно скользящим по мне взглядом.

– Как захочешь, Андреа. Ты вчера намекала на то, что твои чувства изменились. Ты там что-то пересмотрела. И сейчас у тебя не самый лучший период для завязывания отношений.

– Ты прав, – киваю я, опуская глаза, презирая себя за острое возбуждение, которое сейчас испытываю. Два дня назад я похоронила самого близкого мне человека, разве я не должна сейчас умирать от горя и тонуть в слезах?

– Собирай вещи потихоньку, я позвоню завтра и скажу точную дату вылета.

– Я не согласилась еще, – хмурюсь я, раздраженная его уверенным тоном.

– А что ты теряешь? – спрашивает он, затягиваясь. – Уж не невинность точно. А парень переживет.

– Мы с ним давно не вместе.

– Тем более. Андреа, ты хочешь поехать, поэтому не нужно набивать себе цену. Просто скажи «да». – И снова эта туманная грешная улыбка на чувственных губах, и я таю, снова забывая о доводах рассудка, о гордости и многих других причинах, по которым стоит послать его подальше.

– Хорошо, я еду, – киваю, как послушный болванчик.

Дино удовлетворенно улыбается.

– Как насчет прогулки? – предлагает Дино, бросая взгляд на часы на запястье. – У меня есть немного времени в запасе.

Дино

Мне кажется, мы временно выпадаем из настоящего, возвращаясь на полтора года назад, когда мы только познакомились и веселая болтушка Андреа Памер вызвалась показать мне город, который, в принципе, я знал, не хуже ее. Соблазн был так велик, и я строил планы по свержению Лайтвуда, собираясь вовлечь и ее тоже. Так мало времени прошло, но кажется вечность. И вот она снова бежит впереди меня, забыв на время про свои невзгоды. Поворачиваясь ко мне лицом, пятится назад, рассказывая какую-то историю про свою экс-подругу, активно жестикулируя и размахивая руками. Длинное светлое платье, сверху на него черный кожаный пиджак и обувь на толстой подошве. Забавная, немного нелепая, но люди огладываются ей вслед, провожая взглядами стройную фигурку с копной темных вьющихся волос. Они падают ей на лицо, и она убирает их за спину, раздраженно хмурясь, как маленькая девочка, натыкаясь спиной на прохожих. Я ловлю ее за руку, когда толстая тетка, не желая уступить дорогу воздушной нимфе, толкает ее плечом, недовольно ворча себе под нос. Ненадолго, на мгновение, она прижимается ко мне, обдавая ароматом мандаринов и жасмина. А мне так до чертиков хочется зарыться пальцами в ее волосы и прижаться к сочным приоткрытым губам, которые несомненно хотят того же. Между нами летят снопы искр, и я вижу в ее взгляде обиженное недоумение, когда снова отпускаю ее, чувствуя физическую боль от неудовлетворенного желания. Черт побери эту малышку с ее пухлыми губками и невинными глазами. Но мне так нужно, так необходимо, чтобы она улыбалась, потому что вчера, когда Андреа плакала, я хотел разнести к чертям весь этот мерзкий мирок, увезти ее туда, где вечное лето. Безумное желание, учитывая, что я один виноват во всем, что обрушилось на хрупкие плечи Андреа.

Ее веселья хватает на полчаса, не больше. Ментально ощущаю, как она возвращается к своим грустным мыслям, когда мы останавливаемся возле фонтана в Центральном парке.

– Я не должна была тогда ехать к тебе, – говорит тихо, но я слышу, потому что стою совсем рядом. Умиротворяющее журчание воды действует на нее негативным образом, хотя должно успокаивать. Я молчу, давая ей возможность высказаться. – Если бы я осталась дома, то, может быть, мама была бы жива. Мне было так тяжело и больно, я сбежала от тягостного вечера наедине с ней. Мы бы всю ночь говорили о Марии, о том, как опустела наша жизнь без нее, и не находила в себе сил, чтобы… – Андреа судорожно вздохнула, подняв голову и глядя на меня блестящими глазами. – Мне кажется, я везде виновата. Мама бы не стала принимать таблетки, если бы я была рядом. Понимаешь? А меня не было.

– Андреа… – я беру ее руку, но она делает шаг назад.

– Нет. Ты не понимаешь. Я оставила ее, как оставляла долгие месяцы до этого. Наедине с болью. Я ненавижу отца за то, что он бросил нас и устроил свою жизнь, но я пыталась сделать то же самое. Забыться. Мама пила, Дино. Начала пить, когда Мария пропала. Или еще раньше. Когда я вернулась с гребаного острова, у меня уже не было семьи.

Я смотрю в ее глаза, почти не дыша. Что я могу ответить? Утешить? Но как? Я вижу, как хрупкую девушку сьедает вина за преступления, которые она не совершала. Это я сделал, не дрогнув, не сомневаясь, ни на секунду не задумавшись о том, что случится после.

– У меня никого не осталось, Дино. И я даже попросить прощения не могу. Я сама ничего не понимаю…

– Андреа, ты еще очень молода, и потери – они случаются. Жизнь не всегда бывает справедливой к нам, но, поверь, у тебя еще будет человек, ради которого ты будешь способна жить, дышать, бороться и продолжать радоваться, даже если нет ни желания, ни сил, ни уверенности в том, что ты справишься. У тебя просто выбора другого не будет, как двигаться дальше, напролом.

Протянув руку, я мягко привлекаю ее к себе за плечи. Она позволяет мне, утыкается носом в мою грудь, закрывая глаза, тяжело и надрывно дышит, пытаясь сдержать слезы. В этот момент, я попытался быть предельно искренним. И не лукавил. Я говорил о себе и своей дочери . Ресницы Андреа дрожали, и она, наверное, не поняла ни слова из того, что я сказал ей. Просто поверила.

Мне пора было в офис «Боско», я уже опаздывал на переговоры с советом директоров. Но как было бросить ее в парке среди туристов и равнодушных зевак в подавленном состоянии.

– Я отвезу тебя домой, – она рассеянно кивнула, позволяя мне увести себя к машине.

– Дино, я совсем забыла, что квартира на продажу выставлена, и мне, наверное, нужно начинать подыскивать себе жилье. Я не могу вот так сорваться и уехать в Болгарию, – Андреа начинает давать заднюю, пожалев о своем спонтанном и быстром согласии. Я, на самом деле, тоже пожалел. Причем оба раза.

– Я решу твою проблему с жильем. Если не успеем найти что-то стоящее, поживешь у меня. Я все равно после возвращения почти сразу вылечу в Европу. И не буду тебя напрягать, – выдвигаю я свой перечень решений, осознавая, что пора пожалеть в третий раз. Я только что предложил ей пожить у меня? Она ведьма? Или я спятил?

– А та женщина? – тихо спрашивает она, и я чувствую ее взгляд на своем лице, но продолжаю сосредоточенно следить за движением автомобилей.

– Какая женщина? – рассеянно переспрашиваю я, сохраняя невозмутимое выражение лица.

– Я видела ее. Вы вместе выезжали из дома. Кто она?

– Никто, Дреа. Просто женщина, – отвечаю немного резким тоном. И только сейчас понимаю, что ни разу с той минуты, как увидел вчера Андреа, не вспомнил об Эмилии Ривьера. Словно ее и не было никогда. Однако, рано или поздно, но мне придется вернуться в мою другую жизнь, полную призраков и распущенных женщин.

– А что случилось с твоим парнем? – спрашиваю я.

– Я уже сказала, что мы расстались.

– Ему не повезло.

– Как раз наоборот.

– Ты на себя наговариваешь, – бросаю на нее быстрый взгляд с легкой улыбкой.

– Поверь, он так не считает, – Дреа оживляется, как-то даже румяней становится. Все женщины любят говорить о своих бывших парнях. Особенно, если этих бывших они сами же и бросили. Сочувствуют и переживают, говорят, какие они стервы и как им жаль. Но если бы бывший парень сам разорвал отношения, то его имя тут же было бы забыто и похоронено под вековой печатью. И раз Дреа говорит о своем Джеке, значит, все-таки, она его бросила. И я не знаю, что чувствую по этому поводу. Я никогда не испытывал к женщинам собственнических чувств. Однако, я не хочу представлять Андреа с ее парнем во время бурного секса.

За разговорами, мы доезжаем до места назначения незаметно и быстро. Она целует меня в щеку, нежно касаясь ладонью щеки. Смотрит мне в глаза с благодарностью и теплотой. А у меня внутри словно во́роны беснуются, и выхода не находят. Невыносимое, тягостное и, в тоже время, щемящее грудь ощущение. Она какое-то время сидит, не шелохнувшись, просто глядя мне в глаза, в ожидании слова, жеста, взгляда, любого сигнала, но я позволяю ей уйти. Черт, я святой. Это же все равно неизбежно. Кого я обманываю?

Зачем мне сдалась эта гребаная Болгария, если я не собрался трахнуть Андреа Памер? Как ни крути, не пытайся искать прикрытия своим поступкам, все они ведут к единственной первопричине – Андреа в моей постели, податливая, неискушенная, нежная.

Когда она уходит, я еще несколько минут не трогаюсь с места, глядя ей вслед и представляя ее во всевозможных позах и комбинациях. Я не хочу ее испугать или оттолкнуть своим хмм… масштабным опытом, но сложно будет держать себя в руках после столь долгого ожидания и сопротивления. Это бред. Полное безумие. Я могу взять любую, сразу двух, на любой вкус, дорогую, красивую, умелую, но мне понадобилась простая девчонка. Что же есть такое в этих чертовках Памер?

***

Переговоры проходят по стандартной схеме. Повестка дня, планы, результаты, бонусные программы и прочая трудовая рутина. Я задерживаюсь чуть дольше остальных, чтобы просмотреть перечень накопившихся вопросов, подписать документы, провести планерку для руководителей среднего звена, решить неотложные проблемы. Необходимо выложиться максимально, чтобы освободить себе несколько дней для поездки с Андреа Памер. Авантюра чистой воды. Трясу головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Я думал, что во мне больше не осталось ничего человеческого, но, видимо, никто не застрахован от… Не уверен, что знаю определение тому, что чувствую. Я влюблялся миллион раз и могу сказать, что это другое. Я не хочу, чтобы Дреа знала, кто я, даже малейшую деталь о себе не могу открыть ей, хотя, с другими женщинами мне было плевать. Я не хотел быть лучше, чем я есть. И, напротив, темный ореол моей скандальной репутации и шлейф грязных сплетен обычно подстегивал интерес к моей персоне. Но не Андреа Памер, она придет в ужас, если узнает, что я такое. И я панически боюсь, что она узнает. Вот такая дилемма…

Моя реальная жизнь напоминает о себе около девяти вечера звонком от Эмилии Ривьера. Я думал, что она уехала. Точнее, рассчитывал на это. Старик плохо себя чувствует, разве долг жены не состоит в том, чтобы находиться рядом? О чем я и говорю ей, ощущая внутреннее раздражение от ее вторжения и частого присутствия рядом со мной.

– Мне не понравилось, как мы расстались вчера, Дино. Тони подождет. Я позвонила ему, он в норме. Я хочу убедиться, что между нами, между тобой и мной, все хорошо, – отвечает в трубку ее немного хрипловатый, чувственный голос. Я реагирую на него по привычке легким приливом возбуждения. Как ни крути, но с Эми у нас было немало приятных моментов. Она олицетворяет в себе саму страсть и чувственность во всех ее проявлениях. И она понимает и знает все мои желания и потребности. С ней не нужно ничего играть, что не может не импонировать мне.

– Все хорошо. У меня есть еще дела на сегодня, Эм. Тебе лучше поехать в Милан и позаботиться о муже, тем более, что через пару дней я улетаю в Европу.

– Вот завтра и позабочусь о Тони, а сегодня я приготовила тебе сюрприз. Очень горячий. – Она тяжело дышит в трубку, и я слышу посторонние шепотки и хихиканье на заднем фоне. – Я у тебя дома. И не одна, – подтверждает Эмилия мои догадки. Ненасытная сучка. Хотя, чего греха таить, мне нравятся ее развратные игры и забавы. Эм обладает неуемной склонностью к эксгибиционизму и групповому сексу. Никогда не задавался вопросом о ее бурном прошлом и причинах, которые привели ее к данной сексуальной модели поведения. Да и зачем мне лезть в ее душу, если я не имею ничего против. Мне ли изображать из себя праведника. Я младше ее вдвое, но ей меня еще догонять и догонять.

– Начинайте без меня. Я раньше, чем через час не появлюсь.

– Дино… – тянет Эмилия капризно и с придыханием. – Без тебя не интересно.

– Оставь для меня немного своей энергии. Развлекись и ни в чем себе не отказывай. – Отключаюсь, не дожидаясь ответа и возвращаюсь к работе.

Через полтора часа въезжаю на территорию своих владений, чувствуя безумную усталость. Я слегка раздражен тем, что полночи придется развлекать Эмилию, но надеюсь, что она уже достаточно потрудилась, устала, и не спросит с меня полный перечень ее излюбленных позиций.

Эмилия и ее «игрушки» расположились в гостиной. Тихая музыка, приглушенный свет, короткий обмен фразами. Их трое. Эм, темнокожая миниатюрная девушка и здоровенный, накачанный афроамериканец. Я в удивлении приподнимаю бровь, встречая распутный, самодовольный взгляд миссис Ривьера. Она точно решила меня поразить своим необычным выбором партнеров для вечернего досуга. Снимаю пиджак, бросая на спинку кресла, в которое сажусь, вытягивая ноги. Все трое абсолютно голые и не испытывают ни малейшего дискомфорта от моего появления.

– Продолжайте, мне нужно дух перевести. – Даю небрежное разрешение, скользя любопытным взглядом по аппетитной смуглой заднице девушки, которая выставлена на мое обозрение под самым интересным ракурсом. Стоя на коленях она работает ртом между раздвинутых ног Эмилии, которая расслабленно расположилась на диване в центре гостиной. Чернокожий качок сидит рядом с ней, массируя полную, красивую грудь Эм. Сочетание белой кожи и смуглых пальцев завораживает.

– Это Летиция и Бакс, – сообщает мне Эмилия. – Я подцепила их в «Хот лайф». Брат и сестра. Я не верю, конечно, но это заводит. Они такие классные. – Она проводит ладонью по косым мышцам живота парня, скользит к его паху, сжимает и гладит эрегированный орган неестественных размеров. Парень, склонившись, втягивает в рот торчащий сосок. Эм вздыхает, зарываясь пальцами в его короткие курчавые волосы, толкая ногой девушку, которая отлетает назад, приземляясь на привлекательную попку, но не выглядит обиженной. Призывно посмотрев на меня, Летти явно наметила себе новую цель, на что я отрицательно качаю головой, продолжая наблюдать за своей любовницей. Афроамериканец правильно понял сигнал Эмилии, переместившись на место своей «сестры». Его огромные руки легли на молочного цвета бедра, разводя их в стороны. Признаться, вид волосатой задницы Бакса меня впечатлил гораздо меньше, чем созерцание стройной и подтянутой попки Летиции. Девушка, тем временем, с грацией пантеры, забралась на диван. Ее руки заскользили по телу Эмилии, задевая ее эрогенные точки. Я знаю их наизусть. Соски, ключицы. Область пупка, впадинка на горле. Эм шумно дышит, поставляя свою киску под довольно активно работающий рот Бакса.

Я сто раз все это видел. В разных вариациях, с другими партнерами. Не скажу, что я являюсь ярым поклонником «групповушки», но и против ничего не имею. Вначале это невероятно меня заводило, но с каждым новым разом энтузиазм угасал. Видимо, Эм заметила и решила, что чернокожие псевдобрат и сестра меня взбодрят и снова обратят в ее «веру».

Однако, я не чувствую острого возбуждения, которое накрывало меня в начале наших больных отношений с женой Ривьеры. Почти бесстрастно смотрю, как темнокожий бугай натягивает презерватив на свой огромный член, который, видимо, очень приглянулся Эм, судя по тому, как она завороженно следит за действиями Бакса. Снова разведя ее ноги в стороны и подхватывая ладонями под задницу, он одним мощным движением входит в хрупкое тело Эмилии. Она громко стонет, осыпая его грязными ругательствами. Это ее излюбленная фишка.

– Грязная свинья, нет. Ты меня не получишь. Подонок. Убью тебя… – …и все в том же ключе. На самом деле, ее словечки и искусственное сопротивление вызывают ироническую улыбку. Потому что хватает ее ненадолго, и после пяти минут грубого совокупления, она начинает отчаянно скулить, пытаясь приблизить оргазм и умоляет трахать ее сильнее. Летти лижет ее соски, пальцами правой руки стимулируя клитор, пока Бакс таранит, другого слова подобрать невозможно, вспотевшее от усилий тело Эмили. Тмнокожий парень абсолютно невозмутим, я даже не уверен, что ему нравится происходящее. Я всегда подозревал, что завидная длительная эрекция, продающих свои услуги парней, носит искусственное происхождение. Пятнадцать, двадцать минут… Я выкурил две сигареты, а Эм так и не кончила. Возможно, причина по которой она так стремится к разнообразию, именно в этом, ей тоже все наскучило, и чтобы получить разрядку и словить кайф, она нуждается в новых и новых уровнях разврата. У мужчин все проще устроено. Мы кончим, даже если не испытываем ни уважения, ни интереса к объекту, который трахаем. Физиология, не затрагивающая мозг и мысли. Кто-то говорит, что мы трахаемся и мысленно тоже. Не всегда и не со всеми. Иногда можно, вообще, не думать. Мне ли не знать, что отключение мысли не остановит оргазм, если происходит определенное стимулирование эрогенных зон. Я отношусь к подобным вещами проще, чем мои партнеры. Не все, конечно, ищут смысл и какое-то чувственное единение, но многие нуждаются в трахании мозгов вместе с физической стороной процесса. Мой мозг еще никому не удалось трахнуть. В этом плане я фригиден.

– Черт, давай же. Ну… – продолжать стонать Эм, глядя, как здоровенный ствол входит в нее с шлепающими, чавкающими звуками. Тушу сигарету в пепельницу и нехотя встаю. Мне нужно ей помочь, иначе процесс будет длиться бесконечно, и она сотрет в кровь свою маленькую киску. Заметив мое приближение, Эм протягивает руку, которою я ловлю, переплетая наши пальцы. Я встаю сбоку, глядя исключительно на ее покрасневшее лицо, закушенные губы. Провожу кончиками пальцев к ее щеке, убирая за ухо влажные завитки.

– Тебе нравится, Эм? Это парень просто гигант, – мягко улыбаюсь я ей. Летиция отстраняется, предоставляя мне свободу действий. Я провожу тыльной стороной пальцев вдоль всего ее вздрагивающего от мощных толчков тела, едва задевая чувствительные места. Кожа Эмилии покрывается мурашками, и она выгибает спину, приподнимая задницу. Бакс теряет свою железную выдержку и тоже начинает издавать утробные звуки, вдалбливаясь в мокрое от смазки лоно партнерши. Мои пальцы достигают чувствительного бугорка между влажных припухших складочек. Эмили втягивает воздух, глядя мне в глаза, когда я сильно сжимаю ее клитор большим и указательным пальцем.

– Сейчас. Для меня, Эм, – произношу я жестким требовательным тоном, не вяжущимся с моей ласковой улыбкой. Она издает молчаливый вопль, дергаясь всем телом, впиваясь когтями в мое запястье. Глаза закатываются, каждая мышца тела на пределе. Она прекрасна. По-настоящему прекрасна, когда улетает в свой микрокосмос экстаза. Я снова касаюсь ее лица утешающими нежными поглаживаниями.

– Остановись, Бакс. Дай ей время прийти в себя, – приказываю я парню, не отрывая взгляда от лица Эм. И тот замедляется, достает свой стержень, продолжая стимулировать его рукой. Я не замечаю откуда возле меня появилась Летти, как она успела незаметно подползти, пока я созерцал все великолепие пребывающей в экстазе Эмилии Ривьеры. Я ощутил чужие прикосновения к моей эрекции и только потом заметил ее. Летти сжала мой член через брюки, призывно улыбаясь.

– Или хочешь его? – спрашивает она, указывая на Бакса. Я снова отрицательно качаю головой, и она, удовлетворенно улыбаясь, расстегивает мои брюки.

– Почему нет? – спрашивает пришедшая в себя Эмилия. Сдвинув ноги, она смотрит на меня, потом на Летицию, облизывающую головку моего члена, не забывая работать пальцами по всей длине. Профессионально.

– Ты о чем? – отрывая взгляд от работающей внизу девушки, хрипло спрашиваю я. Провожу большим пальцем по губам Эм, и она вбирает его в рот, посасывая точно так же, как делает это Литиция с моим членом. Черт, я ошибался – некоторые вещи все еще меня заводят на полную катушку.

– Я про Бакса, он шикарен.

– Перестань, – грубо говорю я, убирая руки от ее лица, и опуская на затылок девушки, помогая ей взять глубже. Она даже не давится. Вот это талант!

– Потрясающее тело, – чувственно шепчет Эм, подзывая афроамериканца ближе. Он встает рядом, и она оглаживает его мышцы, явно пытаясь привлечь к ним мое внимание. Берется руками за огромный стержень, с восхищением разглядывая со всех сторон.

– Так трахни его снова, – отвечаю я, толкаясь в горло Летиции.

– Я хочу, чтобы ты это сделал.

– Мой ответ тебе известен, – отвечаю я, шумно втягивая воздух, и, удерживая руками голову девушки, делаю заключительные глубокие движения. Но этот раз Летти, все-таки, давится, безуспешно пытаясь отстраниться и начинает кашлять, когда я кончаю прямо в ее глотку. Отпускаю ее, отталкивая в сторону и застегиваю брюки. Смотрю на Эмилию, которая никак не может расстаться с членом Бакса.

– Я знаю кучу парней, с которыми ты трахался, Орсини. Поэтому не нужно бояться чем-то меня удивить, – заявляет она. Я вздергиваю бровь, насмешливо улыбаясь уголками губ. Смотрю на перекачанного Бакса. Протягивая руку, провожу ладонью по кубикам пресса, потом снова перевожу взгляд на застывшую в предвкушении нового шоу Эмилию.

– Их было не так много, Эм. И знаешь, я всегда преследовал ту или иную цель, связываясь с мужчинами. Какая цель может быть у меня сейчас?

– Сделай это ради меня! – облизывая губы, умоляюще шепчет Эмилия.

Я одергиваю руку от тела Бакса, пренебрежительно кривя губы.

– Я с удовольствием посмотрю, как это чудовище трахнет тебя в задницу, Эм. Прежде, чем ты свалишь на хер из моего дома, – совершенно спокойно произношу я перед тем, как развернуться направиться к лестнице. – Всем приятной ночи, – не оглядываясь, небрежно бросаю я. – И спасибо за доставленное удовольствие.

Принимая душ в своей спальне, никак не могу успокоиться, взбешенный предложением Эмилии. Не то, чтобы это было в первый раз. Очень часто мои партнерши, которые кое-что слышали обо мне и Лайтвуде, хотели примерно того же, но меня задело то, что… Черт неважно. Я не могу переписать свою историю и сделать вид, что всего этого не было. Всем плевать, что и почему в действительности происходило в моей жизни, но мне казалось, что именно Эм частично меня понимает. Она живет со старым извращенцем, воплощает его грязные фантазии, и, хотя я никогда не спрашиваю, что ее сподвигло на подобную жизнь, но по своему опыту знаю, что ничего просто так не случается. Никто не позволит играть собой, использовать и вытирать об себя ноги, если на это нет существенных причин.

– Что за херня, Орсини? – врываясь в душевую кабинку, спрашивает Эмилия. Я бесстрастно смотрю в побелевшее от ярости лицо.

– Бакс уже отодрал твою задницу? Или ты все еще хочешь, чтобы я отодрал его, а он в это время тебя? Ты этого хочешь? Пирамидку решила построить? Не со мной, крошка.

– Ты мог просто сказать «нет», а не устраивать истерику, как девчонка! – Эм толкнула меня в грудь, заставив, наконец, посмотреть на себя. Схватив ее за скулы, я резко впечатываю женщину стену.

– Не смей так со мной разговаривать. Свали, пожалуйста, из моего дома, – сквозь зубы произношу я. Эмилия болтает ногами, пытаясь пнуть меня в ответ, и я только сейчас понимаю, что ей, вероятно, очень больно. Разжимаю пальцы, и она падает на скользкий, мокрый пол.

– Ты больной придурок. Не звони мне больше, понял?

– Я никогда этого и не делал. – усмехаюсь я, наблюдая за ее жалкими попытками сохранить гордость и подняться на ноги. В итоге, сжалившись, беру ее за локоть, решив помочь.

– Пошел ты, Орсини, – шипит она, снова меня толкая. – Я позвоню тебе, когда остыну. Урод.

И она выходит из ванной комнаты, громко хлопая дверью.

Я снова встаю под обжигающие струи, подставляя под них лицо. Мне кажется, я никогда не выберусь из этого дерьма. И даже мысли о намеченной через неделю встрече с очередным приговоренным в железном бункере, не помогают мне отключится от накатившей апатии и бессильной злобы.

Когда я выхожу из душа, Эмилия и ее команда уже покинули мои владения, оставив после себя погром в гостиной. Пустые бутылки, грязные тарелки. Трусики и использованные презервативы. Сука. Яростно сжимаю челюсти, набирая номер домработницы.

Не могу находиться здесь. Меня тошнит уже от этой грязи, которая составляет большую часть моей жизни. Я начинаю задыхаться и, когда выхожу на улицу, то не чувствую никакого облегчения. Причины моего отвращения и неприятия гораздо глубже, чем я представлял. Во мне поселилось что-то непонятное, мучительное и оно отрицает произошедшее недавно в гостиной, вызывает резкое омерзение. Стыд.

Черт побери, я сто лет не испытывал даже каплю стыда. Сажусь на ступени посреди парадного крыльца, пряча в ладонях лицо и слушая ночные звуки в саду. Шуршащие насекомые, редкие птичьи трели, шелест листвы от порывов ветерка. Когда я слышал музыку природы в последний раз? И слышал ли вообще?

Мою грудь сжимает грусть, которой нет предела, нет названия.

Только имя.

К черту Болгарию. Хочу сейчас.