Глава 9

New York Times:

Пожар уничтожил популярный клуб «Бри» в Милане.

Причина пожара пока неизвестна. Сообщается о 26 погибших.

Полиция сообщила о, по меньшей мере, 26 погибших в огне, стремительно распространившемся по 2-этажному зданию в западном Милане. Пожар начался в ночь с субботы на воскресенье во время приватной вечеринки. Клуб был закрыт на частное обслуживание. Посетители оказались в ловушке.

По свидетельствам очевидцев, по мере распространения пожара из здания были слышны крики о помощи тех, кто оказался в ловушке.

Некоторые эвакуированные из здания посетители сообщили, что не слышали сигналов пожарной тревоги. Некоторые рассказали, что чувствовали запах горящего пластика в самом начале пожара вскоре после полуночи. Кроме того, возникли вопросы, почему в клубе не сработали системы пожаротушения, почему при его строительстве были использованы легко воспламеняющиеся материалы и многие другие вопросы.

По словам пожарных, ведущих расследование возгорания, пока рано говорить о причинах начала пожара и мгновенного распространения пламени.

Кроме подтвержденных, как минимум, 26 погибших, представители властей сообщают о, по меньшей мере, 18 пострадавших, которые были доставлены в больницы с травмами, включая отравление дымом. По данным медиков, 12 человек находятся в реанимации.

Движение транспорта в Милане затруднено. Полиция заблокировала доступ к улицам вблизи клуба и оцепила территорию в связи с опасениями обрушения здания.

Согласно официальным заявлениям, расследование причин пожара и его мгновенного распространения может занять несколько дней.

***

Болгария

Дино

Пункт пятый основного плана приведен в действие, с мрачным удовлетворением думаю я, изучая новостные заголовки. Конечно, я узнал раньше, чем пресса. Моя команда профессиональных чистильщиков снова сработала четко и без осечек. А теперь нужно убрать исполнителей. Я всегда убираю за собой, чтобы не оставлять следов. И это не только мое правило. Изида работает точно так же. Я никогда не искал исполнителей заказа на убийство моих родителей, потому что знал, что их зачистили.

– Эй, что ты там такое интересное увидел? – спрашивает Андреа, забираясь ко мне на колени и захлопывая крышку ноутбука.

– Ничего. Просто просматривал новости, – отвечаю я, рассеянно улыбаясь.

– Расслабься, Орсини, мы на отдыхе, – плутовка обнимает меня за шею, зарываясь пальцами в волосы. Я люблю, когда она так делает. Целую ее в шею чуть ниже аккуратной мочки уха, вдыхая аромат соленого ветра и чего-то особенного, что принадлежит только ей. Андреа пахнет теплом и светом, и мной.

Четыре дня. Она говорит, что время летит, но у меня все иначе. Мои минуты растягиваются. Превращаясь в вечность. Я бы хотел навсегда здесь остаться, но в жизни Дино Орсини не может быть ничего постоянного. И даже в ее объятиях я не перестаю быть тем, кто организовал трагедию, о которой трубят с самого утра новостные рубрики. Мне не нужно быть там. Я уже говорил, что некоторые задачи я поручаю проверенным людям, профессионалам своего дела.

Но через пару дней, мне предстоит снова встретиться с одним из призраков. Такаши. Настоящее имя – Кайоши Чан, пятидесятилетний японец, занимающийся контрабандой оружия и любитель острых ощущений и молодых мальчиков. Так совпало, что одним ударом я поражу сразу две цели. Чан – член Изиды, не последняя пешка, но и не крупный игрок. Вдвойне приятно будет причислить его к моей коллекции Призраков. Я создал собственную обитель ада, где собрались самые мерзкие представители человечества. Я знаю, что у каждого из них есть семьи и люди, которые их любят, будут искать, а потом оплакивать, но меня это мало волнует. Точно так же, как не волновало ни одного из этих ублюдков.

Как же меня тошнит от них. Особенно сейчас, когда я смотрю в глаза Андреа и вижу в них безмятежную морскую гладь. Она подарила мне покой. Нежность, страсть, любовь. Она подарила мне улыбку, которую не хочется скрывать и не нужно притворяться, чтобы ей угодить. Я улыбаюсь ей искренне, как давно этого не делал.

Четыре дня. Для меня – почти вечность, учитывая то, как мало в моей жизни было по-настоящему спокойных дней.

– Ты опять где-то не здесь… – Дреа проводит ладонью по моей груди, наклоняясь и почти касаясь губами моих губ. Дразнилка маленькая. – Придумываешь план по захвату мира?

– Почти, – говорю тихо, быстро целуя в губы. Иногда она невероятно проницательна, и сама не подозревает, как недалеко ушла от истины.

– Я тебе надоела? – нахмурившись и капризно надувая губки, спрашивает Андреа, вызывая у меня недоуменный смешок. Я охватываю ее за талию, разворачивая к себе лицом. Ее ноги обвивают мои бедра, и я знаю, что под тонким сарафаном у нее ничего нет.

Мы сняли уединенную виллу на самом побережье у подножия гор с собственным выходом на пляж, где можно было не бояться быть застигнутыми врасплох другими отдыхающими. Мы не достопримечательностями сюда приехали любоваться, и даже не в морском лечебном воздухе дело, и не в самом море, хотя, как оказалось, Андреа та еще любительница дальних заплывов. Я просто хочу ее круглосуточно, и это единственное место, где мы можем делать это без остановки. А еще Болгария является одной из стран, куда врачи советуют поехать людям с болезнями бронхов. Я знаю об этом давно. У моей дочери тоже серьезная форма астмы. И, может быть, мне не стоило везти Андреа сюда, где каждый год несколько раз проходит санаторное лечение моя малышка. Я не могу позволить себе встречи с дочерью, но даже возможность дышать тем же воздухом и смотреть на тот же горизонт словно приближает меня к ней.

Мы не имеем права подвергать опасности своих детей. Поэтому я сказал Джейсону, чтобы он не спешил совершать опрометчивый шаг. Да, дети наполняют нас счастьем в момент своего появления. Я помню, что чувствовал, когда впервые взял на руки Оливию. Крошечную и невесомую. Я понял, что тетерь не один, и что теперь есть хотя бы один человек, ради которого стоит жить. Но когда ее мать убили на моих глазах, я осознал еще одну простую истину. Оливия никогда не будет в безопасности, пока я рядом. Ни одна секретная служба мира никогда не найдет мою дочь. Я все для этого сделал. Нет ничего мучительнее, чем необходимость держаться вдали от собственного ребенка. Она – единственная близкая мне душа в этом гребаном мире, и я не имею права подвести ее.

– Ты молчишь? Значит, надоела, – губы Дреа начинают подрагивать, пока я смотрю в ее глаза, погруженный в невеселые мысли.

– Ты разве не чувствуешь, насколько ты мне не надоела? – спрашиваю я, забираясь под сарафан и обхватывая голые ягодицы Андреа прижимаю их к своей эрекции.

– Это просто член, – произносит она, с убийственной невозмутимостью. Ее указательный палец дотрагивается до моего лба. – А я хочу знать, что здесь!

– Только ты, Дреа, – отвечаю я, целуя ее в губы. Она тает, тянется ко мне всем телом. Я втягиваю ее язык, посасывая и выталкиваю обратно, заполняя ее рот своим, двигаясь в том ритме, который она предпочитает больше всего, но с участием других частей тела. Спускаю с плеч тонкие бретельки, лаская упругую красивую грудь с твердыми маленькими сосками. Она такая совершенная. Такая невероятная. У меня крышу от нее сносит, даже если Дреа просто лежит и позволяет мне ласкать ее с головы до ног. Ей, вообще, можно ничего не делать. Достаточно того, что я вижу в ее распахнутых глазах отражение моего лица и такую же одержимую потребность в близости, которую испытываю сам.

Но Дреа не из робкого десятка и она любит пошалить. Маленькая плутовка. Просовывает руку между нашими телами, и сжимает мой член через шорты. Не могу поверить, что она это сказала. Это просто член! Уму непостижимо. Невольно улыбаюсь сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как ее ловкие пальчики доводят меня до точки кипения.

– Что смешного? Опять надо мной? – обиделась мнительная дурочка. Я затыкаю ее рот губами, приподнимая свои бедра и стаскивая шорты. Она стонет мне в рот, когда вхожу в нее во всю длину. Она такая влажная, черт возьми, такая всегда готовая для меня. Черт знает сколько раз мы трахались за эти четыре дня. Мне кажется, мы вообще не спали. Как она выдерживает?

– О Боже! Боже, – выдыхает Дреа, каждый раз, когда я насаживаю ее на себя. Ее пальцы впиваются в мои плечи голова откинута назад, а грудь в полном распоряжении у моих губ. Это охренительное зрелище. Я даже представить не мог ничего подобного. Каждый раз погружаясь в ее тело, я чувствую себя чуть ли не тем, кого она постоянного упоминает, находясь в нескольких мгновениях от оргазма. И когда она достаточно близко, то начинает двигаться сама, приближая себя к финишной черте.

Черт, я просто собирался выпить кофе и просмотреть новости. А все снова закончилось сексом. Поднимаюсь вместе с ней, раскладывая Андреа на столе. Она тяжело дышит, глядя на меня поплывшим от желания взглядом. Поднимаю ее ноги, сгибая в коленях.

– О, нет, – шепчет она, закрывая ладошками лицо, когда я прижимаю колени к ее груди, предоставляя себе максимальный доступ ко всему, что мне сейчас необходимо.

– Ты извращенец, Орсини. Я уверена. О, Господи… – всхлипывает она, когда я проделываю свою излюбленный прием, заполняя ее полностью. Она вряд ли уже понимает, где находится член, а где пальцы. Ее тело изгибает в предоргазменной судороге. Я удерживаю одной рукой ее лицо, чтобы видеть, как она кончает, как ее лицо озаряется счастливой блуждающей улыбкой.

– Ты меня убьешь когда-нибудь , – шепчет она чуть позже, когда я поправляю ее платье и ставлю на ноги. Андреа держится за меня и выглядит чертовски сексуально, но она по-другому и не умеет.

– Может быть, ты и права, – улыбаюсь я, целуя ее распухшие от активных ласк губы.

Андреа

Мне иногда кажется, что я нахожусь в каком-то вымышленном мире, нереальном, размытом, словно сны, которые мы не можем вспомнить, а только чувствуем, что они были прекрасны. Если это действительно так, то я не хочу никогда просыпаться. Я плыву по течению, хотя зарекалась больше этого не делать. Нельзя расслабляться и позволять другому человеку руководить твоей жизнью. Нельзя растворятся в ком-то настолько, насколько делаю это я.

Дино Орсини — не просто мужчина, которого я люблю, он бездна, океан, омут, в который я прыгнула, закрыв глаза, позволив поглотить себя целиком и полностью.

С ним я забываю, что где-то там есть другая реальность, в которой я окажусь, когда он от меня устанет. Мы не говорим о будущем, и он ничего мне не обещает, просто позволяет гореть… рядом с собой. Дотла, до основания, не оставляя ничего от меня прежней, забирая все сомнения, тревоги, боль и грусть, которая наполняла меня, когда мы летели из Нью-Йорка в Болгарию. И, когда-нибудь, Дино вернет мне их в троекратном объеме. Я не шутила, когда сказала, что однажды он убьет меня. Так и будет.

И я буду наказана за свою глупость. Наивность. За то, что не научилась извлекать уроки из ударов судьбы.

Мне хочется быть маленькой девочкой, которая засыпает на его коленях, уставшая от нашей страсти и бесконечных ласк. Что он сделал со мной? Когда успел?

И почему именно Дино Орсини и никто другой?

С первого взгляда, брошенного на него, я поняла, что он особенный, не похожий на других. Не потому, что Дино невероятно красив, и даже не его ненасытный темперамент и сумасшедший магнетизм, под который попадают все, кто его видят, тому виной. Когда я смотрю в его темные глаза, за которыми он скрывает все свои помыслы и истинные желания, я вижу нечто, отчего все мое тело покрывается мурашками. Я боюсь того, что прячут его выразительные почти черные глаза с длинными ресницами, но не могу отказаться. Я не удивлюсь, если узнаю, что Орсини языческое божество поедающие на завтрак человеческие жертвоприношения, или безумец, который время от времени душит женщин красным платком. Мои теории фантастические, но именно так я чувствую, находясь рядом. Каким бы нежным и ласковым любовником он ни был, Дино обладает мощной темной аурой, окружающей его, словно черные крылья падшего ангела. В нем есть тот стержень и сила, которая заставляет людей отводить глаза, когда он на них смотрит. И я тоже. Постоянно. На подсознательном уровне, я ощущаю исходящую от него опасность, и это еще больше будоражит мою кровь. Я хочу получить как можно больше, прежде, чем он оставит меня умирать.

Я смотрю со своего шезлонга, как Орсини неспешно бредет вдоль линии прибоя, разговаривая по телефону и пиная мелкую гальку. Его взлохмаченные волосы, загорелый торс и темно-синие шорты производят обманчивое впечатления. Издалека он кажется просто еще одним красивым высоким стройным парнем, каких тысячи и миллионы, но стоит заглянуть глубже, как приходит осознание. Дино Орсини такой один.

Я почти не дышу, наблюдая за ним, жадно ловлю каждое движение. Разве не то же самое произошло когда-то с Мари? С моей сестрой? Обладаем ли мы генетической склонностью к выбору мужчин, способных уничтожить нас? Или мы изначально слабые, подавляемые жертвы, которых сразу видят такие, как Джейсон Доминник и Дино Орсини. У меня есть живой пример трагичной одержимой любви. Мари и Джейсон, которых убила их больная любовь. Моя мать не пережила развода с отцом, сломалась и покончила с собой. Конечно, дело было не только в папе, и гибель дочери повлияла на нее, лишив почвы под ногами. Мы все пострадали, так или иначе, и неизвестно по чьей вине или прихоти. Но именно развод стал точкой отсчета для мамы.

Может быть, мы слишком сильно любим?

Но разве можно любить слабее? Не всем сердцем. Не отдавая душу? Мой разум постоянно кричит, что я должна бежать, уносить ноги от Орсини, но как это сделать? Я сама отдала ему ключи от своей души и сердца. Только он может вернуть их мне. Только он.

Четыре дня полные солнца, секса, страсти на мокрых простынях. Наш собственный рай, омытый волнами Черного моря, продуваемый теплым соленым ветром, наполненный чистым горным воздухом, от которого иногда кружится голова.

Дино дважды таскал меня в горы. Мы брали лодку и выплывали в открытое море, рыбачили и ныряли со снаряжением, летали на дельтаплане, танцевали на пляжной пенной дискотеке. Мы перепробовали всевозможные вина и рыбные блюда в местных кафе, катались на квадроциклах, и занимались сексом по десять часов в сутки способами, о которых я и понятия не имела, хотя уже три года, как распрощалась с невинностью. Но я так ничего и не узнала о Дино Орсини, кроме того, что он богат и не хочет, чтобы кто-то лез в его жизнь. Это обидно, учитывая то, что обо мне Орсини выспросил каждую мелочь, каждую потаенную мысль и желание, заставил исповедаться во всех моих смешных грехах, и поведать о мечтах и фантазиях. Ему нравится слушать, и он может часами молчать, глядя на меня, пока я несу всякую чушь, но то, как Дино смотрит на меня в эти моменты, разрывает мое сердце. Он не говорит, но я чувствую, он архивирует. Да, именно это он и делает – упаковывает воспоминания, сохраняя их на жесткий диск своей памяти. А если Дино пытается запомнить каждый момент, что мы провели вместе, это означает не только то, что он любит меня… Он прощается, знает, что никогда эти минуты, часы, эти восхитительные дни вместе не повторяться снова.

Дай мне шанс, – хочется мне закричать… Хотя бы один шанс. Пусти меня в свою крепость, приоткрой завесу, поделись со мной, расскажи, что за демоны держат в плену твой разум и твои чувства. Я не маленькая, меня не нужно защищать. Я смогу, я сумею. Но он молчит, и требует от меня говорить постоянно, каждую минуту, что я люблю его, что я счастлива. Мне приходится лукавить. Как я могу быть искренней, если знаю, что мы обречены?

– Послезавтра мы возвращаемся, – не глядя на меня, сообщил Дино, усаживаясь в соседний шезлонг. Опустив на глаза темные очки, он откинулся назад, подставляя солнечным лучам свое красивое лицо и бронзовое мускулистое тело. Его ладонь нашла мои пальцы и переплела со своими. И больше ни слова. Просто поставил меня в известность. А у меня сердце вырвалось из груди. Как он может быть спокойным? Я до боли закусила губу, но эта боль не перекрыла острую душевную. Мне хотелось спросить его: «А что дальше? Что будет с нами дальше?» Но я промолчала, не желая выглядеть жалкой и навязчивой.

Мне страшно думать о том, что наше время заканчивается. Минуты летят бесконечным потоком, приближая возвращение домой. Какое страшное слово – домой. Что теперь мой дом? Отец рано или поздно продаст квартиру, я начну заниматься поиском нового жилья и оставшееся время в стенах, где когда-то мы все были счастливы, буду предаваться скорби и слезам. Дино позволил мне забыть на недолгий срок, как много я потеряла за последние годы. И невозможно вернуть обратно ни смех Мари, ни немного грустную улыбку мамы. Что случилось с нами? И кто виноват? Ничего не осталось от моей прежней жизни. Только тлен и боль. Но сейчас, рядом с Дино, я могу забыть, пусть ненадолго, но позволить себе вдохнуть полной грудью, отвлечься от того, что осталось в Нью-Йорке на страницах семейного альбома, омытого моими слезами. Может быть, так неправильно, и я не имею права радоваться простым, и в тоже время, необыкновенным моментам, совсем недавно попрощавшись с самым близким человеком. Но я так устала плакать в подушку в одиночестве, умирая от чувства вины и неизвестности, от вопросов, на которые нет и не будет ответов.

Мы вернулись в дом, не как обычно, хохоча, дразнясь и задирая друг друга. Мы словно оба чувствовали, как мало нам осталось.

– Иди ко мне, Андреа, – прошептал он, протягивая руку. Я шагнула в его объятия зажмурив глаза, изо всех сил пытаясь скрыть слезы.

А потом мы несколько часов занимались любовью. Именно любовью, потому что тот, кто это испытал, всегда поймет разницу. Я, все-таки, не сдержалась, и в какой-то момент расплакалась. Дино не утешал меня, а просто слизывал мои слезы и бесконечно целовал горячими губами. И, наверное, это большее, на что я могла рассчитывать. Как любой девочке мне хотелось красивых слов и признаний, клятв и склоненных коленей, но Орсини признавался мне в любви иначе, своими губами, взглядами, телом. И я понимала, я его понимала. Но, на всякий случай, о своих чувствах говорила вслух.

– Я люблю тебя, люблю, – шептала я, между жадными, неистовыми поцелуями.

– Спасибо, Андреа, – неизменно отвечал он мне.

***

Меня разбудили голоса в соседней комнате, которую мы использовали, как гостиную. Я не сразу поняла, что уже не сплю, слишком измученная своим неутомимым любовником. Пришлось срочно просыпаться и вставать. За то время, что мы здесь провели, к нам ни разу не приходили посетители, да и кто бы мог прийти, если мы никого тут не знаем? Может хозяйка виллы пришла за оплатой? Но почему так поздно? Уже глубокий вечер. Второй голос был явно женский, поэтому я так и подумала. Накинув пляжное платье на голое тело, я глянула в зеркало, наспех проведя по волосам расческой, забежала в душ, чтобы ополоснуть лицо, и только потом вышла из комнаты.

Меня заметили не сразу, и то, что я видела, потрясло меня до глубины души. Второй голос принадлежал той самой женщине, которую я уже видела с Дино в машине, несколько месяцев назад. У меня плохая память на лица, но ее я запомнила. Слишком яркий кадр, который долгое время заставлял сжиматься от боли мое сердце. И вот снова. Шикарная стройная блондинка в обтягивающем платье леопардового цвета, обнимает одной рукой за плечи моего мужчину, прижимаясь своими красными губами к его, вторая рука скрыта за резинкой его спортивных брюк, и меня тошнит от мысли, что она там делает.

– Послушай, Эм, тебе не стоило приезжать. Как ты меня нашла? – он отстраняет ее, но не так, как бы мне хотелось. Его не возмущают ее действия.

– Для влюбленной женщины нет ничего невозможного, Орсини, – отвечает холеная сука. Почему она такая красивая, несмотря на то, что гораздо старше меня?

Застыв в дверях, я не могу поверить своим глазам, хотя происходящее трудно назвать сном. Мне бы такое и в кошмаре не привиделось. Она снова прикасается к нему и Дино не пытается отстраниться. Они слишком увлечены друг другом, чтобы смотреть по сторонам, и мне хочется провалиться сквозь землю или спрятаться обратно, убежать в спальню и запереть двери.

– Моя служба безопасности работает отлично и стоит мне огромных денег, – возразил он, пристально глядя в ее глаза. Красивые, мать ее, зеленые глаза.

– Значит, у меня есть свои лазейки, Орсини, – ухмыляется блондинка, пожимая плечами. Она вновь тянется к его губам. – Я безумно соскучилась. Не понимаю, почему ты до сих пор сердишься.

– Я не сержусь, Эмилия. У меня нет причин, чтобы сердиться на тебя, – отвечает Дино, снова отстраняясь и стирая тыльной стороной ладони помаду с губ, что не остается незамеченным его спутницей.

– Даже так, – кривая улыбка трогает чувственные губы женщины. – А я думала, что ты тоже скучал по мне.

– Сейчас не время и не место, чтобы выяснять отношения. Тебе лучше уехать, – холодно отрезает Орсини, и внутри меня зарождается надежда, что все-таки эта блондинка его прошлое, а не настоящее. Что я не была для него случайным эпизодом или заменой этой кукле.

– Только с тобой, Дино, – растягивая слова, томно произносит блондинка. Я делаю шаг вперед, чтобы закончить уже этот фарс и издевательство над самой собой.

Они оборачиваются в мою сторону одновременно. Я не смотрю на ослепительно красивую дорогую женщину. Мой взгляд прикован к Дино Орсини. Не знаю, что я хочу найти в его глазах. Оправдание, вину, признание? Станет ли мне легче, если я увижу там сожаление? Тень смущения и даже раздражения проскальзывает по его лицу, прежде, чем он надевает свою привычную непроницаемую маску.

– Андреа, вернись в спальню, – обращается он ко мне повелительным ледяным тоном, который переворачивает все внутри меня, зажигая безумную ярость. Словно совершенно другой незнакомый человек смотрит сейчас на меня, как на никчемную помеху, которая влезла не в свое дело.

– Почему же? Пусть останется, – все с той же воркующий медовой интонацией, говорит женщина. Она кладет ладонь на плечо Дино, и он ее не убирает. – Милая крошка, Орсини, – зеленые глаза оценивающе изучают меня с головы до ног, губы кривятся в пренебрежительной улыбке. Сейчас я снова вижу – они двое – идеальная картинка, как постер в модном журнале. Я тут явно лишняя. Никогда не чувствовала себя более жалкой и нелепой, чем сейчас. Неуместной в своем дешевом платье, босыми ногами. Дино и без внешнего лоска всегда выглядит, как модель с обложки, но эта блондинка… Даже после пластической операции и целого года в салонах красоты я не стану такой. Это то, что называют врожденной породой. Мне хочется плакать от обиды, и я едва сдерживаю закипающие слезы. Почему он солгал? Я же спрашивала его. Никто. Дино сказал, что она никто. Но это же не так. Никто – это я. Я.

– Дреа, вернись в спальню, – уже мягче повторяет Орсини, но я ничего не слышу, ослепленная и оглушенная его ложью и предательством.

– Не будь занудой, Дино. Она мне нравится. Простовата, конечно, но зато такая юная. Тебя потянуло на девственниц?

– Я не девственница, – на автомате произношу я, опуская вниз глаза, глядя на свои босые ноги без педикюра. А она, эта кукла, на шпильках, но все равно едва достает Орсини до подбородка.

– Ну, конечно, дорогая, – раздается ее смех. – Еще бы ты была девственницей после нескольких дней с нашим Дино.

Слова «нашим» режет слух, но я еще не знаю, что последует дальше.

– Андреа, сделай, как я сказал, – сказано требовательным, жестким тоном. Я проглатываю слезы, поднимая голову и бросаю на него гневный взгляд.

– Пусть остается. Ты же не против компании? Я – точно нет. Было бы интересно узнать, чему ты ее научил. – Блондинка делает несколько шагов в мою сторону, продолжая пристально разглядывать. О чем она говорит? Я не понимаю ни слова.

– Оставь ее в покое, Эмилия. Это другое. – Дино останавливает свою подругу, которая собирается сделать еще один шаг, хватая за руку. Женщина оборачивается и смотрит на него.

– Другое? И что же? Ты не хочешь смотреть, как ее трахают одновременно двое мужчин? Нет? Или быть одним из этих мужчин? Разве это не то, что является для тебя нормой? Что значит «другое», Орсини? – интонация ее голоса нарастает почти до визга. – Ты думаешь, что имеешь право так поступать со мной? Бросить меня, чтобы укатить с этим… – она кривит губы в гримасе отвращения, тыча в меня пальцем. – Недоразумением, – закачивает она.

Я сжимаюсь, словно речь идет не обо мне, пячусь назад, чтобы сделать то, о чем меня просил Дино.

– Стоять, маленькая сучка, – рычит блондинка. Эмилия. Это имя подходило ей, пока она не превратилась в ведьму. Я застываю, парализованная ужасом.

– Успокойся, Эм. Тебя не должно здесь быть. Я возвращаюсь через пару дней. Прекрати истерику. – Дино встряхивает ее за плечо, глядя в искаженное гневом лицо. И она влепляет ему пощечину. Такую звонкую, что я вздрагиваю, часто моргая. Выражение лица Дино не меняется, когда он бьет ее в ответ. Сильно, не щадя. В голове не укладывается, что я вижу это наяву. Я вжимаюсь в стенку, задыхаясь от ужаса и погружаюсь в состояние шока.

– Я сказал прекратить истерику, – бесстрастным тоном, произносит он. Эмилия прижимает ладонь в щеке, на которую пришелся удар, я вижу, как она начинает опухать прямо на глазах. – Какого черта ты устраиваешь? Откуда, вдруг, эта ревность? Я десятки раз трахал других баб у тебя на глазах.

– В этом и есть разница, ублюдок. У меня на глазах, а не за спиной, – шипит она, как разъяренная кошка. – Решил поиграть в романтического героя? Чего ты наплел этой дурочке, Дино? Она знает, кто ты?

– Заткнись. Дреа, пошла вон отсюда, – черный, неистовый взгляд настигает меня, и я даже дышать не могу. Не то, чтобы шевелится или куда-то идти.

– Ты не хочешь, чтобы она узнала? Господи, Орсини, ты серьезно? Почему нет? Ты все равно ее бросишь. Облегчи себе задачу, скажи сейчас. – Ее глаза останавливаются на мне. – Крошка моя, Андреа. Так, кажется, тебя зовут. Как ты думаешь, откуда у твоего прекрасного романтичного героя все то, что ты видишь? Шикарные шмотки, машины, недвижимость по всему миру, яхты, самолеты, личная служба безопасности, которая, кстати, сейчас курирует весь периметр. Или ты не заметила? Нет? Она еще и глупая, Орсини.

– Если ты продолжишь, я убью тебя, Эм. Я обещаю, – мрачно произносит Орсини, леденящим душу тоном.

– Да тебе не впервой. Только я тебе не по зубам, мой мальчик. Подавишься. Все, что имеет наш великолепный, безумно сексуальный и красивый Дино… – зеленые глаза снова прикованы к моему лицу, – завещал ему его любовник, с которым он жил с шестнадцати лет, пока тот не подох при загадочных обстоятельствах, оставив все, что имел, своему мальчику, а единственная племянница, которая могла претендовать на наследство доброго дядечки, тоже таинственным образом исчезла. Интересная история, не так ли? Занимательная.

Я не знаю, что я чувствую. Наверное, ничего, потому что все еще пребываю в шоке. Мой взгляд впивается в лицо Дино, но оно, по-прежнему, бесстрастно. И, к своему ужасу, я понимаю, что все это может быть правдой. Он никогда не говорил о своем прошлом, о себе. Ни слова. Ни единого слова… Словно ему было что скрывать, чего стыдиться. В моей голове не укладывается все то, что наговорила Эмилия. Я не могу, не могу осознать, что все сказанное имеет какое-то отношение к Дино. Мужчины, женщины, оргии… Я попала в сумасшедший дом, и вокруг все такие же психи и шизофреники, как я сама.

– Все сказала? – холодно спросил он, когда Эмилия с триумфальным выражением лица, повернулась к нему.

– Да, – самодовольно кивает она.

– Не пожалеешь? – в голосе слышатся опасные интонации, от которых в моих жилах леденеет кровь. Он угрожает ей. Неужели женщина не понимает, что играет с огнем? Что дразнит того, кого дразнить не стоит.

– Нет. Ты думаешь, наверное, что самый крутой? И самый умный? Но это не так, Орсини. Когда ты остынешь, то поймешь, что я оказала тебе услугу. Оставь девочку в покое. Она не для тебя. А я приму тебя любого. Не забывай об этом, пожалуйста.

– Тебе лучше уйти, Эм,

– Да, думаю, ты прав. – Эмилия улыбается немного криво из-за отека на левой щеке. Подходит и целует Дино в губы, а потом плавной походкой направляется к двери. Но на пороге оборачивается.

– Да, кстати, я приехала не на твою подстилку посмотреть, на самом деле. Мой муж в больнице. Врачи дают ему не так много времени, и он хочет тебя видеть. Тебе лучше не тянуть, – произносит она, прежде чем захлопнуть за собой дверь.

После ее ухода воцаряется тишина. Она длится бесконечность. Я слышу биение собственного сердца, каждый шорох внутри дома и снаружи, шум прибоя, порывы ветра, ударяющие в стекла. Равномерное дыхание Дино. Он выглядит спокойным. Убийственно спокойным. Я закрываю глаза, сползая по стене, и прячу лицо в ладонях. Нет. Я не плачу. Я просто не хочу сейчас никого видеть. Хочу исчезнуть из этого мерзкого мира, где нет ни капли святости.

– Я мог ее заткнуть, – в напряженной тишине произносит немного хриплый, уставший голос Дино. – Но я этого не сделал, потому что не смог бы сказать сам. Все это правда, Дреа. А теперь вставай, нам нужно собираться и вылетать. Сегодня. Я должен успеть застать мужа Эмилии живым. У меня есть к нему ряд вопросов.

Я продолжаю сидеть, не шелохнувшись. Он обращается ко мне так, словно я узнала, что год назад он сбил собаку на своем Астон Мартине, а не… Боже, я не могу даже в голове озвучить то, что выдала его блондинка. Хотя не его, раз она замужем. Что они за люди? И как могут так жить?

– Дреа, вставай. Времени мало. Я потом объясню тебе все, если захочешь… – последние слова звучат почти равнодушно, словно ему абсолютно все равно, что я думаю обо всем случившемся. Он подходит ближе и берет меня за руку, пытаясь поднять, но его прикосновение вызывает у меня острый приступ неконтролируемого гнева. Никогда не испытывала подобного. Бросаюсь на него, как разъярённое дикое животное, молотя кулаками, пинаясь и брыкаясь из последних сил, пока он пытается оттащить меня в спальню.

– Не трогай, не смей. Тошнит от тебя! – в ярости кричу я. – Как ты посмел? Ты омерзителен, ненавижу тебя….

Продолжаю сыпать оскорблениями, пока он спокойно раскладывает на кровати чемодан и собирает мои вещи, не обращая внимания на вопли, которые я издаю.

– Почему сейчас? Разве мало мне боли? Кому, нахер, нужна твоя правда? Зачем ты, вообще, появился, Орсини? Я бы забыла тебя, я почти это сделала. Зачем ты обманывал меня? Зачем? – со слезами на глазах спрашиваю я, снова ударяя его в плечо кулаком, но Дино не реагирует, не замечая моих жалких попыток вывести его на эмоции.

– Я не обманывал. Я просто не говорил правду. Гордиться нечем, как ты понимаешь. И меня можно понять, – бесстрастным тоном, отвечает он. Я от потрясения умолкаю на пару секунд.

– Понять? – истерично спрашиваю я. – Тебя понять? Господи, да мне дышать с тобой одним воздухом неприятно.

Он словно не слышит, методично продолжая собирать мои шорты и майки, и даже нижнее белье, в чемодан. Я резко и сильно толкаю его в сторону.

– Не трогай мои вещи своими грязными руками! – кричу я.

И кажется, мне удается пробить его стену. Дино смотрит мне в лицо сверкающими черными глазами.

– Грязными? – резко спрашивает он. – Когда я засовывал эти грязные руки во все твои отверстия, ты не была против. Что изменилось, мать твою, Андреа?

– Ты не понимаешь? Ты спишь с мужчинами!

– Я давно этого не делаю, черт побери.

– И мне, по-твоему, от этого должно стать легче?

– Я просто хочу сказать, что все, что происходило в прошлом, не имеет к нам с тобой никакого отношения!

– Да ты что! Серьезно? – я начинаю нервно смеяться. – Да ты гребаный гей и групповушник. Я что-то еще упустила, уже забыла, что там твоя любовница перечислила.

– Замолчи, – стискивая челюсти, бросает Орсини. По вздувшимся венам на его висках, я понимаю, что совершаю ту же ошибку, что недавно Эмилия. Пятой точкой чувствую, что его лучше не злить, но не могу остановиться. Меня несет, и чем дальше, тем все стремительнее.

– Не нравится слушать правду? А как еще назвать мужика, который трахается с другими мужиками? Ты поэтому меня два года не трогал? Не мог переступить через старые привычки? Господи, вот откуда в тебе эта склонность к ан…

– Замолчи, я сказал! – рявкнул Орсини, напугав меня до смерти.

– Я тебя ненавижу. Ненавижу! Зачем ты меня сюда привез? Зачем? – заскулила я, снова растекаясь от жалости к себе.

– Потому что здесь воздух подходит для твоих легких, – глухо отзывается Орсини, исподлобья глядя на меня. – Потому что ты маму похоронила, и я хотел, чтобы ты забылась.

– Как ты смеешь говорить мне такое. Словно тебе не насрать… – шиплю сквозь зубы, потому что чувствую острую, разрывающую боль в груди. Нас ни хрена не учат чужие ошибки. Я бью его по лицу, по той самой щеке, что и Эмилия полчаса назад. Он отклоняется в сторону, глядя на меня немигающим черным взглядом. Я бью его снова и снова, пока ладони не начинают болеть. Когда человеку нечего терять, ему не бывает страшно.

– Сволочь, что ты стоишь! Давай! Давай, ответь мне! Тебе же ничего не стоит ударить женщину, пообещать убить ее. Давай, сними свою гребаную маску. Ударь меня! Ты же хочешь!

– Хватит, – резко обрывает мою истерику Дино, хватая за запястья. – Я не ударю тебя, Андреа.

– Почему это? – тяжело дыша от переполняющего меня гнева, спрашиваю я. Адреналин струится по моим венам, придавая мне силы и уверенность.

– Потому что люблю тебя, истеричка, – произносит он, отпуская мои руки и быстро покидая комнату, оглушительно хлопнув дверью.