Глава 11

«Ненавижу случайности. Это то, из-за чего меня когда-нибудь поймают. Ведь, несмотря на умный план и всевозможные предосторожности, в безумном мире хаотических сплетений всегда есть место для несчастных случаев!»

Джеффри Линдсей. «Декстер.»

Дино

Я собирался всего лишь передать Андреа документы на квартиру. Считал себя обязанным позаботиться о ее будущем, как сделал это год назад, договорившись о зачислении Андреа Памер в Колумбийский университет. С ее средним баллом и тестами, она бы не прошла туда даже на платной основе. И поскольку я был виновен в ее прогулах и проблемах в учебе, то решил сделать благородный жест. Я редко совершаю поступки, поступки с большой буквы П, но для Дреа мне захотелось сделать исключение. Так же и с квартирой. Мысль о том, что ей придется искать себе какую-нибудь дыру в Бруклине причиняла мне дискомфорт, и я решил помочь. Но когда увидел рядом с Андреа на безлюдной стоянке бывшего парня, меня перемкнуло. Он прикасался к ней так, словно имел право, словно они все еще хренова парочка влюбленных. Со мной впервые такое случилось.

Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли, в моей жизни просто не было места ревности, и я даже не знал, что подобное чувство реально, считая его надуманным, как и многие другие человеческие страсти и страдания, без которых людям скучно жить. Я влюблялся не раз, и не помню в себе задатков собственника, что вполне объяснимо при моем образе жизни. Глупо требовать от людей того, чего сам дать не можешь. Но с Андреа с самого начала все пошло наперекосяк. Невозможно объяснить, что я чувствую, и почему впервые потерял контроль над ситуацией. Я могу сказать, что попытаюсь изменить ситуацию в корне, но не уверен, что получится. Мне не нравится происходящее. Стихийность мне не свойственна. Я терял голову, но не настолько. Бурные сцены ревности и разборки с соперниками никогда не присутствовали в моей жизни, я наблюдал за подобными страстями и даже становился их участником, когда играл на чувствах Лайтвуда. Мне же это было незнакомо. Мой опыт строился на череде потерь, которые меня ничему не научили. Я должен был стать неуязвимым для любви, однако, в реальности вышло иначе. Меня ошарашили гнев и желание уничтожить придурка Джека, я поддался эмоциям, на которые не имею права. Здравый смысл кричит, что я должен оставить ее, дать шанс на счастливое будущее, которое не может быть связано со мной. С кем угодно, но не со мной. Все, к чему я прикасаюсь, погибает. Я хочу для Андреа совсем другого, но эгоистическое желание обладать ею сильнее.

Андреа Памер наполняет мою жизнь красками, которых я раньше не замечал, и я не могу, не хочу сопротивляться своим чувствам. Даже если завтра нас ждет крах и хаос. Я не способен отказаться от нее. Любовь – эгоистичная сука, скажу я вам, и требует всегда больше, чем способна отдать.

***

Я захожу в офис Боско, когда мне поступает звонок из клиники, где лежит Антонио Ривьера. Его сердце остановилось несколько часов назад, и он унес в могилу то, что хотел мне сказать, но не успел. Известие не стало неожиданностью, четкая программа последующих действий начнется прямо сейчас.

В кабинете меня ждет сюрприз, в образе

Эмилии Ривьеры. В траурном черном платье, бледная и неестественно-печальная, она ждет меня, скромно устроившись на кожаном диване. Ее красота больше не производит на меня мощного эротического влияния. Она просто красивая дорогая шлюха, не более того. Но, конечно, Эмилия имеет право жить так, как ей хочется.

– Что ты здесь делаешь? Ты разве не должна заниматься похоронами и делать вид, что оплакиваешь старика? – резко спрашиваю я, вместо приветствия. Эмилия грациозно встает на ноги, вскидывая белокурую голову. Зеленые глаза пристально рассматривают меня, и, неожиданно для себя, я замечаю в них многочисленные оттенки боли. Она выглядит иначе. Является ли ее показная печаль и скорбь искренней, или это всего лишь маска? Только какой смысл разыгрывать для меня очередную роль.

– Мне не понравилось, как мы расстались в прошлый раз, – произносит она немного хриплым голосом, который вызывает во мне смешанные чувства. Я помню массу приятных моментов, связанных с этой женщиной, но точно знаю, что ни одного не хочу повторить.

– Это последнее, что должно тебя сейчас беспокоить. Возвращайся в Рим, – приказным тоном, произношу я.

– Полетели со мной, – мягко отвечает Эмилия, подходя ко мне почти вплотную. – Неужели небольшое недопонимание помешает нам быть вместе?

– Вместе? – снисходительно ухмыляюсь я. – Мы не были вместе. Приятно проводили время, но мне больше не интересно.

– Из-за этой девушки? – в глубине изумрудных глаз мелькает злость, которую Эм быстро прячет. Я отрицательно качаю головой.

– Она тут ни при чем.

– Ты лжешь.

– Я всегда лгу, Эмилия. И ты тоже.

– Мы похожи…

– Слишком.

– Я знаю, что Тони завещал мне свою долю в Изиде. Ты не можешь не считаться с его волей. Я все равно никуда не денусь.

– Почему же? – широко улыбаюсь, скользя по ней медленным взглядом. – Всегда есть выход из самых безвыходных ситуаций.

Эмилия бледнеет еще сильнее.

– Ты мне угрожаешь?

– Я хочу, чтобы ты отказалась от всего, на что имеешь право и уехала.

– Я дура, по-твоему? – воинственно вздернув подбородок, холодно спрашивает миссис Ривьера.

– Умная женщина последовала бы моего совету. Я полностью обеспечу тебя. Условия будут самыми выгодными.

– Я их не приму.

– Тогда у меня не останется выбора, – сообщаю я бесстрастно.

– Ты не Бог, Орсини. И ты не один управляешь конгломератом. Есть те, кто поддерживал Тони, и они на моей стороне.

– Это временно, Эм. Я смогу их убедить, что неподготовленная женщина, которая вышла за старика только ради его денег и власти, плохой кандидат в закулисные правители.

– Ты знаешь, что я умна, что могу быть не хуже тебя в управлении Изидой.

– Умна, не спорю, – соглашаюсь я, кивая головой. – Но ты импульсивна, как все женщины. Подвластна эмоциям и страстям.

– Я смогу держать себя в руках, если ты дашь мне шанс. Дино, я не собираюсь тебя уговаривать. Ты и так знаешь, на что я способна. Я пришла, чтобы выразить свое сожаление из-за безобразной сцены, которую я устроила в Болгарии. Ты имеешь право на личное пространство, и у меня нет на тебя никаких прав, но я хочу, чтобы они были. Позволь мне занять место Тони, и только ты будешь решать, что и как я буду делать.

– Ты делаешь мне предложение? – вскидываю брови, насмешливо глядя в лицо Эмилии. Уверен, что я понял ее правильно.

– Да, именно так. Я хочу быть с тобой. На любых условиях, – произносит она тихо. Ее глаза горят, и я вижу, что она искренна сейчас, как никогда. Но делать ее своей спутницей и незаменимой частью Изиды никогда не входило в мои планы, даже когда я был увлечен ею.

– Я не хочу, – отвечаю максимально честно и прямо.

Эмилия вздрагивает, словно я только что нанес ей удар, которого она не ожидала.

– Я всегда знала, что ты бессердечная тварь, Орсини. Считай это комплиментом. Знаешь, что в тебе заставляет других сходить с ума от похоти? Твоя абсолютная свобода и уверенность в том, что ты все делаешь правильно. В своих собственных глазах ты непогрешим, почти святой. У тебя своя религия, в которую ты свято веришь, которую возглавляешь и считаешь единственной истиной. И это не может не завораживать. Я всегда понимала, почему хочу именно тебя, а не кого-то другого. Риск, опасность, полное отсутствие морали, похоть и собственная шкала ценностей – все это ты, Орсини. Ты бы мог стать великим человеком, если бы так не стремился к самоуничтожению.

– Какая тирада, дорогая, – лаконично отвечаю я, когда она наконец замолкает. – И когда ты так хорошо успела меня узнать?

– Я буду по тебе скучать, Дино, – произносит Эмилия Ривьера, и, почему-то, от интонации ее голоса, мне становится не по себе. Она берет сумочку и направляется к двери своей походкой уверенной самки. Я хмуро смотрю ей вслед, ощущая внутри странное беспокойство, причины которого я попытаюсь понять позже. Сейчас есть дела поважнее.

Набираю номер Марка и вызываю его к себе. Конечно, он уже в курсе, что старик отдал концы, и тут же приехал в назначенное место, откуда мы направились к загородной частной реабилитационной клинике имени Святой Марии, которая занимала несколько гектаров земли, и охранялась, словно объект государственной важности. Владельцем лечебницы согласно документам, являлся некто Джей Пол, о котором было практически ничего не известно. Лечение в клинике проводилось бесплатно. Полностью благотворительное заведение, которое финансировалось из самых разных источников, и каждый клиент подписывал документ, обязующий сохранять конфиденциальность происходящих во время лечения событий. Это было единственное условие, которое выдвигала клиника. Известно так же, что главным врачом в лечебнице является Джейн Кларк. До вступления в должность, она владела своим частным кабинетом психологической помощи женщинам, которые перенесли насилие.

Никому бы и в голову не пришло, что лечебница имени Святой Марии является прикрытием, и одновременно домом Джейсона Доминника, погибшего для всего мира пару лет назад.

Марк не смог скрыть своего удивления, когда мы подъехали к воротам с эмблемой и названием клиники.

– В этом есть доля иронии, Орсини, – пока мы ехали по территории, задумчиво произнес Марк. – Владеть клиникой, где лечат души сломанных женщин. Разве большую часть жизни он не делал все, чтобы список нуждающихся в реабилитации и психологической помощи пополнялся? Инвестиции, да, Орсини? Или ему нужен личный психолог для Лекси? Она еще жива?

– Жива, Марк, – сухо ответил я, не оценив его шутки.

– Ей стоило убить его, когда у нее был шанс, – мрачно замечает Доминник-младший.

– Ты серьезно? – я в упор смотрю в напряженное лицо Марка, тот невозмутимо пожимает плечами. – Мы говорим о твоем брате.

– Нет, мы говорим о Марии Александре Памер, – уточнил Марк. – Я помню тот день, когда она уходила от него. Джейсон сказал, что любит ее. А в следующий момент набросился, словно она была его смертным врагом, и убил бы, если бы мы его не остановили. Он сумасшедший, Дино. И она тоже. Джейсон назвал клинику ее именем…

– Ее сейчас зовут иначе. Мэри Пол, и документально она его жена.

– Как романтично, – скептически усмехнулся Марк. – Мне кажется смерть или тюрьма лучше, чем то, что она имеет сейчас.

– Не уверен, что она с тобой согласна, – отрицательно качаю головой.

– Не уверен, что кто-то спрашивает о согласии, хотя бы просто ради банального интереса. Однажды я сам дал Лекси Памер номер Джейн Кларк, но вылечить ее было не под силу даже Джейн с ее успешным опытом в области покалеченных душ.

– Наверное, от любви излечится невозможно, особенно, если она имеет нездоровые грани, – задумчиво произношу я, глядя в окно.

– Какие речи, Орсини. Сколько пафоса. Неужели и до тебя докатилась эпидемия? Кто она? Или он?

– Я не обсуждаю свою личную жизнь, Марк, – холодно отвечаю я, прикуривая сигарету.

– Значит, я угадал. – криво ухмыльнулся Доминник. Мы остановились на очередном пункте досмотра. – Серьезно поработали над безопасностью объекта, – одобрительно кивнул Марк, когда мы поехали дальше.

Встреча состоялась в кабинете Джейсона. Конечно, я не ожидал, что братья кинутся друг другу на шею со слезами радости на глазах. Все прошло почти официально. Крепкое рукопожатие вначале было единственным проявлением неравнодушия со стороны Джейсона. Он выглядел напряженно, пока мы обсуждали ключевые моменты, связанные с его возвращением в Изиду. Об Эмилии пока речи не было, я оставил проблему, которую олицетворяла собой миссис Ривьера на потом, как и обсуждение наших с Джейсоном истинных планов в отношении судьбы Изиды. Я вернусь сюда завтра, уже без Марка, и мы сможем спокойно решить все спорные вопросы.

А на сегодняшний вечер у меня большие планы. Еще одна душа ждет свой билет в мою преисподнюю. Такаши или Кайоши Чан уже на исходной позиции, и его путешествие в ад только началось. Я думаю о нем, когда мы с Марком покидаем территорию клиники имени Святой Марии. По венам растекается адреналин и предвкушение. Волнения нет, и откуда ему взяться? Просто еще один Призрак в моей коллекции. Я не циник и не безжалостное животное, но чувство сострадания мне чуждо, как и каждому из них. Может быть, я болен, и мои эмоции и ощущения неправильны, неестественны, но только они даруют мне облегчение… после совершения казни. Я даже не каждого помню из списка Штефана Зальцбурга. Их лица, словно размытые пятна прошлого. Отвратительного прошлого, которое я не в силах изменить. Лайтвуд знал, что я такое, понимал или чувствовал эту бездну ненависти внутри меня и направил ее в правильное русло, но он не думал, что и сам станет моей целью, или, я ошибаюсь, и он ждал именно такого конца. От моих рук, но я даже в этом случае его переплюнул. Отдал последние минуты сраной гадкой жизни Генри тому, кого он ненавидел больше, чем себя самого – Джейсону Доминнику. Уверен, что Лайтвуд предпочел бы, чтобы мы разделили момент его смерти на двоих. Я и он. И это был тот единственный раз, когда я не смотрел в глаза своей жертве, когда из нее уходила душа. И я не жалею… Генри Лайтвуд не заслужил даже этого.

Мне нравится думать, что последним кадром поганой жизни моих Призраков будет мое лицо, которое они когда-то посчитали достаточно привлекательным для своих мерзких забав. Смогу ли я остановиться, когда имена в моем списке закончатся? Этот вопрос часто волнует мои мысли, и я не могу найти на него точного ответа, потому что есть моменты, которые невозможно прогнозировать или планировать.

Высаживаю Марка возле отеля, в котором он остановился и направляюсь на свое кровавое свидание. Он всегда со мной – толстый блокнот, с потертыми страницами. Я не единственный, по кому вели учет, и имена (вымышленные, конечно) других парней тоже здесь и их личные списки. Многих из этих ребят нет в живых. За год, что я провел в заведении Зальцбурга довелось повидать немало смертей. Некоторые заканчивали жизнь самоубийством, кого-то убивали клиенты, другие умирали от передозировки героином. Я достаю тетрадь из своего взрывоопасного кейса, открываю на середине. Рикардо Бинг. Поступил 15.06.2012. Вывезен из Нового Орлеана. Шестнадцать лет. Далее следуют имена заказчиков и суммы за оказанные услуги, несколько страниц удивительно ровным аккуратным подчерком. Я листаю, пока не дохожу до записи: 18.01.2013 совершил акт самоубийства путем удушения ремнем, оставленном заказчиком. Под некоторыми «некрологами» Зальцбург осмеливался еще писать свои сожаления, вроде: «Этот парень мог бы поработать еще полгода» или «лучшее приобретение за последний год», или, как в моем случае, сразу после записи «продан» , следует циничное пояснение «с нетерпением буду ждать встречи» и в конце каждого такого «PS» небольшая галочка, что-то вроде личной подписи.

Не дождался, мразь. Я видел видеофайлы, которые предоставил Лайтвуд с пытками Штефана Зальцбурга. Я смотрел не отрываясь, впервые испытывая моральное удовлетворение и эйфорию от происходящего на экране, и в тот момент, я понял, что должен делать, чтобы на время успокоить бушующую во мне стихию.

Никто не рождается убийцей или маньяком, как я, или психопатом, как Джейсон, или извращенцем, как Лайтвуд. Нет никакой наследственности или генетической предрасположенности. Мы не шизофреники. У нас нет такого емкого и мощного оправдания. Так или иначе, мы все приходим к своей истинной сути длинным путем, а что нас, в итоге, делает такими? Сама жизнь? Или учителя, которые попадаются по дороге в ад? Или это просто случайность? Процент в криминальной статистике? Рано или поздно, каждый из нас понесет расплату, но не смерти я боюсь, и не пыток, не мучений физических и моральных. Здесь, в мире живых, находится мое убежище от тех, кому уже пришлось сделать выбор, но за чертой жизни они будут ждать меня…

В бункере жарко. Металлические стены накалились, и внутри была просто адская духота. Я надел перчатки и прикрыл нос платком, вдохнув смрад, который вызывал тошноту. Воняло потом, экскрементами, человеческим страхом и смертью. С отвращением морщусь, разглядывая сырое от пота, подвешенное тело Такаши. В связанном виде, с залепленным ртом, они все выглядят немного похожими. Я пристально рассматриваю Такаши, и, как и те, что были до него, он начинает мычать и дергаться, чувствуя во мне своего потенциального убийцу. Он из тех, кого я не запомнил. Совершенно. Но ошибка исключена. Мои люди делают свою работу четко и чисто. Такаши промелькнул в списках многих других парней. Я знаю, что одного он задушил во время секса. Сейчас он не похож на грозного контрабандиста, который не прочь помучить молодых мальчиков. Старый, толстый, жалкий, с желтушным цветом лица и морщинами вокруг глаз. Омерзительный, воняющий кусок дерьма. Я даже выбор не хочу ему давать, но правила одинаковы для всех. На этот раз, все проходит быстро, потому что и дальше дышать этой вонью у меня нет сил. Как любитель оружия, Кайоши Чан остается верным себе и выбирает пистолет. Я стреляю ему в лоб, оставляя идеальное ровное отверстие на лобовой части, небольшая розовая струйка сочится вниз, стекая в уголок распахнутого, застывшего в ужасе и недоумении, взгляда. За его спиной не так чисто – бело-розовое пятно стекает по стене вниз. Подох, прежде, чем успел что-то понять. Конвульсивно дергается несколько секунд и обвисает безвольной тушой, которая совсем скоро превратится в груду гниющего мяса. Я распоряжусь, чтобы его выкинули на свалку. На съедение крысам и бродячим псам. Бросаю перчатки на пол и спешу покинуть бункер. И уже на улице отрываю ослепительно-белый платок от лица, вдыхая свежий воздух. Достаю сигарету, глядя в синее безоблачное небо, затягиваюсь, закрывая глаза. И чувствую привычное облегчение. Трое парней стоят наготове, в ожидании команды. Они не тронутся с места, пока я не скажу, что пора прибираться. Понятия не имею, что они думают обо мне и своей работе, да и мне насрать на это, если быть до конца откровенным. Если кто-то из них решит соскочить, то получит пулю в висок быстрее, чем даже подумает о том, чтобы предать меня. Все они когда-то были наемниками, воевали и убивали, пытали людей за сумму, оговоренную в контракте, и сейчас ничего не изменилось. Для меня это тоже война, которую я веду в одиночку, а они мне немного помогают.

Киваю головой в сторону двери бункера, и направлюсь к своему Астон Мартину. Резко срываюсь с места, и с бешеной скоростью лечу по городу. О да, это то, что мне сейчас нужно. Бешеная гонка и адреналин. Врубаю тяжелую музыку и улыбаюсь этому долбаному миру, которому я оказался не по зубам. И, может быть, мы сравняем однажды счет, но не сейчас. Не сегодня, когда я почти, бл*дь, счастлив.

После нескольких часов экстремального вождения, я сбавил скорость, убавляя громкость и направился в сторону своего дома, чтобы привести себя в порядок перед тем, как навестить Андреа. Я обещал ей, что приеду. И сдержу обещание, даже если она не ждет, а она не ждет. Конечно, нет. Но я смогу договорится, пусть не с ней, но с ее телом. Подобрать нужные ключи и нажать необходимые кнопочки. Она чертовски права, и я действительно «знаю толк во всех этих делах». Ее неопытность играет мне на руку. Андреа абсолютно беззащитна передо мной. И да, я тот самый серый волк, который жаждет съесть красную шапочку, после того, как полакомился другим блюдом. Но мне нужно смыть с себя запах смерти и крови. Не хочу, чтобы ее коснулась другая сторона моей натуры. Я не собираюсь переубеждать ее в том, что наговорила Эмилия в Болгарии, потому что устал играть роль того, кем не являлся никогда. Я не романтичный герой ее романа, я тот, кто я есть, и не раз намекал Андреа на то, что ей стоит держаться подальше от меня, да что там, я прямым текстом ее посылал, хотя… я знаю, что рано или поздно, я бы вернулся за ней. Нашел бы повод и вернулся, чтобы взять то, что желанно до скрежета зубов.

Приняв душ, я одеваю голубые джинсы и светлую футболку, прыгаю в глянцевый черный «Ламборджини», который ждал своего часа в подземном гараже. Новенький. Не обкатанный ни разу. Красивые дорогие машины моя слабость, которую я позаимствовал у Лайтвуда. Ценитель прекрасного, мать его. Выбрасываю его из воспоминаний, брезгливо морщась.

Андреа не отвечает на мои звонки, что предсказуемо. Мы поменялись местами. Теперь она динамщица, а я охотник. Пять минут стою у входа в квартиру, давая ей шанс принять верное решение и открыть дверь, но Андреа упрямится, хотя я уверен, что она дома.

У меня есть ключи. Они и вчера были. Но я не хотел ее пугать еще сильнее. А сегодня придется, раз нет другого выхода. Прислоняю ключ к замку и после механического щелчка толкаю дверь, но она не поддается.

– Убирайся, Орсини. Я поменяю все замки завтра же! – кричит Андреа, удерживая дверь в квартиру своим весом.

– Я просто хочу поговорить. Мне необходимо убедиться, что с тобой все в порядке, – мягко произношу я, пытаясь убедить ее в своей искренности.

– Пошел на хер. Буду дурой, если снова тебе поверю, – ругается она, вызывая у меня улыбку. Бл*дь, как же мне нравится эта маленькая чертовка.

– Просто открой. Дреа, это смешно. – Толкаю дверь сильнее, боясь ударить ее, и даже вижу раскрасневшееся гневное лицо девушки в приоткрытое отверстие.

– Так посмейся, мудак. Я звоню в полицию, – она демонстративно показывает мне телефон, по-прежнему налегая всем телом на дверь.

– Отлично, – киваю я, не моргнув глазом. – Хочешь оказаться со мной в одиночке?

– Что за херня?

– Утром я оставил у тебя наркотики. И если ты вызовешь полицию, я скажу, где их искать. Хочешь?

– Ты врешь! – на пылающем лице Дреа мелькнуло сомнение.

– Может быть, – киваю я. – Вызови полицию, и мы проверим.

– Ты – говнюк, Орсини.

– Я это понял, и пришел не ругаться с тобой и не устраивать разборок. Я выгляжу опасным?

– Ты, бл*дь, смеешься? – она с силой ударила по двери, и, черт побери, та стукнула мне, слишком рано расслабившемуся, по лбу. – Из-за тебя мой парень в больнице, ты угрожал ему оружием, тебя охраняют огромные громилы, ты расхаживаешь с пушкой в кармане, а потом спрашиваешь, боюсь ли я тебя?

– Ты, вроде, говорила, что парень бывший, – мрачно напоминаю я. – И все, что сопляк получил, он честно заслужил, и ты тоже. Какого хера, Дреа? Весь дом должен слышать, что мне, бл*дь, ох*еть как не понравилось, что стоило слегка не оправдать твоих ожиданий, как ты готова прыгнуть на другого, проверенного и хорошего уродца.

– Слегка не оправдать ожиданий? Ты это так называешь? – брови Дреа взлетели, и я, наконец, смог войти в квартиру, сломив ее бурное сопротивление. Захлопываю за собой дверь, окидывая ее доскональным детальным взглядом с головы до ног. Черт, снова этот крошечный халатик, который держится на добром слове и снимается одним движением руки. Я же говорил, что приду, она знала, и все равно оделась так, чтобы мне с порога захотелось оттрахать ее. Я смотрю на розовые полные губки, которые подрагивают в негодовании и уже знаю, с чего мы начнем.

– Да, я так это называю, – немного охрипшим голосом произношу я, Дреа скрещивает руки на груди, прижимаясь спиной к гардеробному шкафу.

– Ты не пройдешь внутрь. Поговорим здесь, – холодно отрезает она. – Я говорила, что не хочу тебя видеть. Что из моих слов показалось тебе непонятным?

– Ты много чего говорила мне, Дреа. В отличии от меня, ты та еще болтушка. Но сейчас ты просто немного зла на меня за вчерашний инцидент, и я тебя понимаю, но все можно уладить мирным путем. Расскажи, как прошел твой день?

Я смотрю в ее глаза, наблюдая, как темные зрачки в неверии расширяются.

– Как прошел мой день? – потрясенно переспрашивает она.

– Да. Это все, что меня сейчас интересует.

– Ты точно больной, Дино. Я объясняю еще раз, что не хочу иметь с тобой никаких отношений. И дело даже не в том, что ты сделал вчера с Джеком. Я тебя не знаю. И знать не хочу.

– Неправда, Дреа. Ты знаешь меня. Я тот человек, с которым ты поехала в Болгарию. – делаю шаг в ее направлении, и она вся напрягается, на лице ни кровинки. Мне это не нравится. Совсем не нравится.

– Этого человека никогда не существовало, – ее подбородок дергается, и я вижу, как поднимается шторм в глубине зрачков.

– Дреа, это был я, – качаю головой, приближаясь еще немного, она протестующе вытягивает руку, и я останавливаюсь в двух шагах от нее. – Есть моменты и поступки, которые мы не в силах изменить или переписать. То, что ты узнала – неприятно, я понимаю. Я не отрицаю и не оправдываюсь. Разве это имеет какое-то отношение к тому, что происходит с нами? Между нами?

– А ты считаешь, что нет? – недоверчиво, с долей недоумения, спрашивает Андреа. Ее темные волосы вьются на концах, обрамляя миловидное юное личико, и все мои мысли снова направляются ниже пояса. Я смотрю на ее губы, отрицательно качая головой.

– Нет, – коротко отвечаю я.

– То есть, это нормально, что какая-то баба заявилась, залезла тебе в штаны, поведала мне о ваших групповых забавах и твоем бисексуальном прошлом?

– Не нормально, но этого больше не повторится.

– Чего именно, Дино?

– Я вычеркнул Эмилию из своей жизни.

– И мне должно полегчать? Ты предлагаешь просто забыть о том, что я теперь знаю о твоих… увлечениях? – краски возвращаются на ее лицо. И щеки снова становятся пунцовыми. – И о том, что ты мне врал все то время, что мы были вместе? И о том, что ты жил с мужиком ради денег?

– Ты хочешь поговорить о моем прошлом? Зачем? – спрашиваю я, чувствуя закипающее внутри раздражение. Она меня не понимает, зациклившись на своих комплексах.

– Действительно, незачем, потому что я не хочу в этом участвовать. Где гарантия, что ты не продолжаешь заниматься тем же самым и сейчас?

– Сейчас я здесь с тобой и рядом никого больше нет. Какие гарантии ты хочешь получить?

– Мне ничего от тебя не нужно, Орсини. Вот, что я хочу тебе обьяснить. Ничего. У всех есть свои пределы нравственности и табу. Я не ханжа, но не могу… просто не могу.

– Ночью могла, – жестко напомнил я, ощущая внутреннее напряжение. Вторгаюсь в зону ее личного комфорта, обхватываю пальцами ее лицо, приподнимая вверх, чтобы она не отвернулась, не отвела взгляд. На ее скулах остались маленькие синячки после вчерашней встряски, и я нежно провожу по ним подушечками пальцев. – Если бы я сказал тебе правду в самом начале, Дреа?

– Я бы не влюбилась в тебя, Дино. Я никогда бы не смогла полюбить такого человека! – отчаянно произносит она, ее глаза предательски блестят, и я понимаю, что она снова в шаге от истерики. Мою грудь раздирают противоречивые чувства. Она не лжет, но, в то же время, я знаю, что могу убедить ее в обратном. У меня хватит и сил, и опыта, и умения пускать пыль в глаза, но, впервые в жизни, не хочу лгать и притворятся кем-то другим.

– А если я скажу, что этот человек нуждается в том, чтобы его полюбила такая девушка, как ты? Что ему это чертовски необходимо, чтобы почувствовать себя лучше, попытаться стать кем-то лучшим, чем он есть.

– Тогда это его херовы проблемы, – хриплым голосом, отвечает Дреа. Никогда бы не подумал, что она может быть такой грубой и жестокой. Забываясь, я стискиваю ее лицо сильнее, но расслабляю пальцы, когда она протестующе всхлипывает от боли.

– Я хочу, чтобы ты смотрела на меня так же, как в самом начале, Дреа, – вырывается у меня почти отчаянное признание.

– Тогда сотри мне память. Или скажи, что эта стареющая шлюха соврала. Скажи, что ты не тот парень, которого может купить любой.

– Больше нет, – отвечаю тихо.

– Это не ответ, – она смотрит прямо мне в глаза, заставляя сердце биться сильнее. – Скажи, что произошло такого, что ты вел такую жизнь? Что за детство у тебя было, раз ты выбрал подобный путь для достижения материальных благ? И стоило ли оно того, Дино?

– У меня было самое прекрасное детство, Дреа. Уверен, что гораздо лучше, чем у многих других детей.

– Тогда я не понимаю… – ее взгляд вопросительно блуждает по моему лицу.

– Тебе и не нужно понимать. Ты видишь конечный результат. Неважно, что к нему привело.

– Тебе действительно нравятся мужчины? – вырвался у нее едва слышный вопрос.

– Что? Черт, нет, – восклицаю я, с яростными нотками в голосе. – Я не собираюсь оправдываться и просто скажу, что если бы у меня была возможность прожить другую жизнь, то она была бы совсем другой.

– Ты жалеешь? – Дреа закусывает губу, смущенно опуская глаза. Ее наивность не может не подкупать, она умиляет, наполняет меня трепетом и нежностью. И я говорю то, что она хочет услышать.

– Больше, чем ты можешь себе представить. Это мое прошлое, Дреа. Настоящее – это ты и я сейчас.

– Непохоже, чтобы твои отношения с этой Эмилией закончились так уж давно.

Я тяжело вздыхаю. Иногда девушки слишком много говорят, их желание проговаривать любую надуманную проблему, которая приходит им в голову, мне непонятна. Я не любитель долгих разговоров, копания в прошлом, смакования грязных моментов. Задачи, цели и следствия – вот, что имеет для меня значение. Здесь и сейчас, Андреа Памер – моя цель, а уже потом я буду разбираться с последствиями. И уж точно меня не интересуют первопричины того, во что мы оба вляпались. Но женщинам нужны гарантии, стабильность, уверенность в завтрашнем дне. Я не могу отрицать их право на то, что они считают важным, но все, что я перечислил, рядом со мной невозможно. Я думал, она понимает. Разве я не говорил, не намекал огромное количество раз, что я не тот парень, с которым можно свить семейное гнездышко. Но это не мешает мне любить ее… сегодня.

– Они закончились, Дреа. Что еще ты хочешь знать? – мои пальцы скользят ниже, по ее шее, на которой находят пульсирующую венку, нежно поглаживая. Она такая теплая, мягкая, вкусная, я чувствую цитрусовый аромат ее шампуня, когда наклоняюсь чуть ниже.

– Я хочу знать, зачем тебе я, если ты привык к таким, как Эмилия? И не станет ли тебе скучно, не взбредет ли в голову, что и со мной можно устроить нечто подобное, – она выдает мне весь этот бред, глядя в глаза и действительно верит в то, что говорит.

– Я не нуждаюсь в оргиях, Дреа. Это никогда не было моей идеей.

– Тогда зачем ты связываешься с такими женщинами? – в глубине ее глаз мелькает боль и непонимание. Я зарываюсь пальцами в ее волосы, запрокидывая голову девушки, смотрю на нее долгим, прожигающим взглядом. Это должно сработать. Она хочет быть единственной, я дам ей эту иллюзию.

– Потому что такие, как ты, не хотят иметь со мной ничего общего. И в моем окружении нет другой Андреа Памер. А еще я люблю тебя. Теперь достаточно?

– На самом деле ты не ответил ни на один вопрос, Дино.

– Я сказал главное.

Она моргает, нерешительно глядя мне в глаза. Если быть до конца откровенным, то ее страхи вполне понятны и обоснованы. Я не могу ничего ей гарантировать или давать обещания, которые не смогу выполнить. Ничто в моей жизни не длилось вечно, но так, как с ней, я себя еще ни с кем не чувствовал. Для меня это долбаная проблема, а для нее приговор.

– Я хочу подумать, – наконец, произносит она, облизывая пересохшие губы.

– Нет, – отрицательно качаю головой и впиваюсь губами в ее рот, жестко толкаясь языком между сомкнутых зубов. Сопротивление бессмысленно, и мы оба это понимаем. Мои ладони скользят по ее талии, ощущая приятною гладкость шелка. Если я позволю ей подумать, то она сбежит от меня, сломя голову. Нельзя, чтобы она думала, что угодно, только не здравый смысл. Развожу в стороны ее руки, развязывая пояс на халатике – две секунды, и он лежит у ее ног. Крошечные белые стринги это все, что осталось на ней. Ненадолго отстраняюсь, не сводя жадного взгляда с полной груди с заостренными вершинками. Что бы она не говорила, ее тело уже меня признает. Она тяжело дышит, опьяненная поцелуем и моими прикосновениями. Туманный взгляд движется по моему телу, опускаясь ниже… О, черт, дай мне Дьявол терпения не натворить дел и не спугнуть эту крошку. Стягиваю через голову футболку и бросаю на пол. Хватаю ее за попку, приподнимая вверх, толкаясь в развилку между бедер мощной эрекцией. Невольно вспоминаю наш первый раз, когда она тряслась и смущалась. Сейчас все иначе. Дреа не краснеет, ее ладони хаотично движутся по моим плечам, зарываются в волосы, когда я углубляю поцелуй. Я снова ставлю ее на ноги, прижимая к стене, провожу пальцами по белому кусочку ткани, нажимая там, где это необходимо. Судорожный вдох, который я заглушаю своим языком. Продолжаю гладить ее сквозь намокшие трусики, ощущая ее ответную дрожь. Уязвимая и беззащитная, и, в то же время, такая отзывчивая к каждому прикосновению. Ее тело создано для удовольствия, и я люблю женщин, которые не боятся и не стесняются его получать. Она может стать невероятной любовницей. Черт, она уже такая. С нашего первого раза. Это то, от чего сносит крышу напрочь. Невинные глаза и мокрая киска, которая во время оргазма сжимает меня так, что хочется никогда не выходить из нее. Опускаюсь вниз, одновременно стаскивая по стройным бедрам белые трусики.

– Забрось одну ногу мне на плечо, – хрипло приказываю я, глядя на нее снизу-вверх горящим взглядом. Бл*дь, я слышу, как бьется мое сердце. Касаюсь губами чувствительного бугорка, и она делает то, что я прошу. Тонкие пальцы впиваются в мои волосы, и тогда я начинаю в безумном ритме трахать ее языком и пальцами. Один, два, она кричит, когда я добавляю третий палец. Втягиваю в рот крошечный, пульсирующий клитор. Черт, она такая узкая, словно мы не трахались столько ночей подряд без остановки. Я хочу почувствовать, как она сожмет мой член своими створками, хочу больше, чем ощутить вкус оргазма на своих губах. Резко поднимаюсь, судорожно расстегивая джинсы и спуская их вниз. Ее затуманенный взгляд напряжен и прикован сначала к моему лицу, потом плавно спускается вниз, к члену, которым я в следующее мгновение резко вдалбливаюсь в нее, широко разведя в стороны стройные ножки.

– Это лучшее лекарство от дурных мыслей, малышка, – шепчу я, глубоко и сильно толкаясь в нее, наблюдая, как синие глаза затуманивает пелена удовольствия. – Мне тоже нравится, Дреа. Охренеть, как нравится.

Приподнимаю ее ногу, забрасываю себе на бедро и начинаю брать ее так, как никогда не делал до этого, не давая отдышаться, сминая припухшие губы с жадностью изголодавшегося путника. Мне так хорошо, что я на мгновение теряю контроль, но Дреа не протестует от такого напора. Она стонет мне в рот, впиваясь пальцами в мои плечи и кончает, судорожно вздрагивая всем телом, распластанным по стене. О да, вот он – гребаный рай, когда судороги ее тела передаются мне, и я ощущаю ее тиски так, что мне почти больно. Я хочу кончить, но мне нужно продлить этот кайф. Хочу больше. Хочу все, что мне может подарить это миниатюрное тело. Не даю ей опомниться, разворачивая спиной к себе, наклоняю вниз, заставляя прогнуться. Ладонью глажу красивую спину, сжимаю розовые ягодицы. Приходится держать ее крепко, ноги Дреа все еще дрожат от полученного удовольствия. Я беру ее сзади, и она не успевает среагировать на мое вторжение, охваченная предыдущим оргазмом. Одной рукой удерживаю ее на месте, а второй скольжу по животу и ниже, к важным складкам, двигаюсь между ними пальцами, растираю, сжимаю, ласкаю, пока она снова не начинает жалобно всхлипывать. Ненадолго останавливаюсь, слушая ее хриплые стоны, когда мои пальцы проникают вглубь ее пульсирующего лона, сгибаю их, безошибочно находя чувствительную точку и массируя ее резкими движениями, за мгновение до оргазма, вынимаю пальцы, заполняя мокрую пещерку членом, чтобы ощутить весь спектр ощущений, когда ее накроет.

– Черт бы тебя побрал, Дино, – бормочет она, выпрямляясь и впиваясь когтями в мое бедро. Я тяну ее голову за волосы, разворачивая так, чтобы поймать сочные губы. Несколько мощных глубоких толчков, и она рассыпается, с судорожным всхлипом.

– Вот так, крошка. Сильнее, – стону я, ощущая, как земля уходит из-под ног, но, все-таки, удерживаюсь на самом краю, вздрагивая от каждого сокращения ее мышц. – Бл*дь, ты богиня, Дреа. Такая охеренно узкая, – шепчу я. Она в нирване, и не понимает, что происходит, когда я опускаю ее вниз, на колени. Ее, местами покрасневшее от моих интенсивных ласк, тело покрыто испариной, грудь тяжело вздымается. Ее отсутствующий взгляд скользит по мне, когда я обхватываю ладонями ее лицо, и вставляю член между приоткрытых губ. Она не успела отдышаться, и это последнее, что ей сейчас нужно. Несколько толчков, я много не попрошу. Я хотел начать с этих потрясных губ. Но придется ими закончить. Толкаюсь глубоко, достигая задней стенки горла. Она упирается ладонями в мои бедра, когда я делаю еще одно движение, возмущенно мычит, когда не даю ей избавиться от моего члена, снова входя почти полностью. Ее горло рефлекторно сжимается, и этого достаточно, чтобы я дошел до края. Издав хриплый рык, откинул голову назад, ощущая, как спазмы острого удовольствия, один за другим, проходят через все тело, и я не позволю ей освободиться, пока последняя волна оргазма не отпустит меня. Моя рука все еще в ее волосах, когда я обессиленно опускаюсь рядом, целую ее в лоб, и получаю звонкую, и очень болезненную пощечину, которую, возможно, заслужил.

– Сорри, малышка, я немного перестарался, – прошептал я, потирая горящую щеку, глядя в пылающие яростью лицо. – Мне нужно было пометить тебя всю, – вырывается у меня прежде, чем успеваю подумать. И еще одна пощечина обжигает другую сторону лица. Я перехватываю ее запястье, когда Дреа замахивается снова.

– Я не твоя сучка, чтобы ты меня метил и трахал так, как тебе вздумается. Это то, что ты хочешь? Тогда вали отсюда, меня не устраивает такое отношение.

– Черт, женщина, ты столько кайфа получила и опять жалуешься? – опрокидываю ее на пол, нависая сверху. Я хотел бы ее поцеловать, чтобы заткнуть этот, болтающий чушь, рот, но капли моей собственной спермы на ее губах и подбородке меня останавливают, а самое ужасное – она замечает это.

– Ты извращенный ублюдок, Орсини, – шипит она.

– Я родился в браке.

– Плевать. У тебя странное представление о любви. Затолкать мне в горло свой стояк так, что я чуть на задохнулась – это видимо высшее проявление твоих чувств.

– Я извинился, Дреа. Больше такого не повторится.

– Ты постоянно извиняешься и снова…

– Нам нужно тебя помыть, – обрываю я ее, сдвигаясь в сторону. Встаю и протягиваю ей руку. – Но не спорь, большая часть программы пришлась тебе по вкусу.

– Пока ты не кончил мне в рот, придурок.

– Когда ты ругаешься, мне снова хочется все начать сначала, – смеюсь я.

– Иди к черту, Орсини Я серьезно. У меня все горит… везде.

– Так и должно быть, моя маленькая, – ухмыляюсь я, подхватывая ее на руки и несу в сторону ванной комнаты. – Я сделаю все, чтобы ты никогда не захотела никого другого, чтобы у тебя просто не осталось сил на кого-то еще. – произношу совершенно серьезно, опуская Дреа в белоснежную ванну и включая воду. Она молчит. Время от времени, бросает на меня все еще обиженные, немного смущенные и озадаченные взгляды. Я настраиваю нужный напор и температуру, и разворачиваюсь, чтобы уйти, но Дреа неожиданно меня останавливает.

– Иди ко мне, – произносит она, глядя на меня своими фантастическими невинными глазами. Нерешительно застываю, пораженный ее нежной улыбкой. Внутри болезненно сжимается сердце. Всего три слова, которые пронзают меня насквозь. И одна гребаная улыбка. Как ты это делаешь, девочка?

– Ты говорила, что больше не хочешь… – бормочу я первое, что приходит в голову.

– Я не секс тебе предлагаю, извращенец. Забирайся ко мне.

– Тут тесно, – зрительно оценив размеры ванной, заключаю я.

– Уместимся, Дино. Я хочу, чтобы ты обнял меня и еще раз пообещал больше не быть таким эгоистичным говнюком, а потом помыл меня, потому что сама я не в состоянии, и в этом только твоя вина.

И она оказалась права. Мы действительно уместились, но мне пришлось сесть на дно, а Дреа расположилась между моих ног, прислонившись спиной к моей груди. Я обнял ее, прижимаясь губами к темноволосому затылку, чувствуя непривычный трепет внутри и бесконечную нежность к девушке, которую держу в объятиях. Это сложные для меня эмоции, чуждые, разрушительные, безусловная близость, к которой я стремился рядом с ней, и одновременно боялся ее. В моей жизни не было таких моментов. Ни одного.

Позже, когда мы перебрались в кровать, и она снова доверчиво прижалась ко мне, я осмелился задать вопрос, который не давал мне покоя с момента появления Эмилии в Болгарии.

– Ты больше не любишь меня, Дреа? – мой голос прозвучал так тихо, что я подумал, что она не расслышала. Но ее тело напряглось рядом с моим, и я пожалел, что спросил.

– А почему, ты думаешь, я позволяю тебе делать все эти отвратительные вещи с моим телом?

– Эти отвратительные вещи тебе нравятся.

– Ты редкостный осел, Дино.

– Что?

Она хихикнула, проведя пальцами по моей груди, поцеловала в плечо, кутаясь в мои объятия.

– Конечно я люблю тебя, но если есть что-то еще, чего я не знаю…

– Это все, Дреа, – быстро отвечаю я, ощущая, как волна облегчения накрывает мое тело. – Спасибо.

– Ты такой смешной иногда, Дино. Надо говорить не «Спасибо», а «Я тоже люблю тебя, Андреа. Прости меня за то, что я такое осел».

– Я не осел, Дреа, – недовольно хмурюсь я.

– Господи, да это же шутка. Я дразню тебя.

– Я не понимаю шуток, малышка, – произношу я, целуя ее в висок. – И да, я тоже люблю тебя, Андреа.

Андреа

Я еще долго не могла уснуть после того, как Дино Орсини засопел, уткнувшись носом в мою шею, обнимая меня слишком крепко для спящего человека, словно даже во сне боялся меня потерять. Я именно этот страх увидела в его глазах, когда пыталась выставить его вон, но не смогла… Опять не смогла, и, наверное, никогда уже не сумею бросить его. Я не знаю, а он молчит, но его потребность в моей любви внезапно стала такой очевидной. Даже его животная грубость и это дикое для меня «Пометить тебя везде» подтверждали мою теорию. Я не знаю, что с ним случилось. Но этот мужчина просто не умеет иначе, не знает, как удержать то, что считает своим. И я тоже новичок в этом деле. Так вышло, что я, возможно, полюбила не самого подходящего человека, точнее, самого неподходящего, но, когда это случилось, я вообще ничего не знала, кроме его имени, да и сейчас не сильно продвинулась. А то, что узнала, повергло меня в шок. Смогу ли я смириться с его прошлым и поверить, что такие парни, как Дино Орсини способны измениться? Я не знаю, и мне очень страшно. Да он и не обещал мне измениться, и говорил только о сегодняшнем дне. Для него нет «вчера» и «завтра». Только «сейчас». Черт знает, почему Дино живет так, а не как-то иначе. Возможно, со временем он научится мне доверять и расскажет, что заставило его выбрать такой путь, если у нас будет это самое время. Бесконечное «если» и «может быть». Я же буду гнать от себя тяжелые мысли, попробую, как он… сегодня, сейчас. Сложно, но другого варианта нет. Я всегда проигрываю, когда появляется Дино. Но кто говорил, что любить легко? Это тоже тяжкий труд, риск и авантюра, в которую я ввязалась по своей воле.

Я смотрю, как он спит и миллион вопросов и сомнений взрывают мой мозг, но то, что внутри меня, в груди, сильнее, глубже, чем все доводы рассудка, которые кричат мне, что я должна избавиться от этой зависимости. И я так же, как и он, сжимаю его крепко, растворяясь в тепле его тела, окруженная им со всех сторон, безумно, бездумно влюбленная. Мне так жаль, Дино. Что бы это ни было, но мне до боли в сердце жаль, что я не была рядом, что никого не было рядом, когда ты в этом так нуждался. Может быть, я глупая и наивная, но я чувствую, что ты не плохой человек, что у нас есть шанс. Я хочу в тебя верить, несмотря на все опасения и на тысячи «но». Не дай мне пожалеть о принятом решении, помоги удержаться на краю пропасти, не позволь упасть. Горячие слезы подступают к глазам, но я ничего не могу с ними сделать, и они проливаются, безмолвные по моим щекам. И на время становится лучше, боль отпускает и мне даже удается ненадолго забыться беспокойным, полным оборванных темных образов, сном.

Меня разбудили его поцелуи, нежные, осторожные, но обжигающе горячие, оставляющие ожоги на местах соприкосновения его губ и моей чувствительной кожи.

– Я же говорила, что с меня хватит.

– Я потихоньку.

– Потихоньку? – вырвался у меня смешок. Сон, как рукой сняло, когда его губы достигли моего пупка. – Сложно представить тихонько с твоими габаритами.

– Хмм, а мне говорила, что я стройный.

– Я не про фигуру.

– А про что? – он поднимает голову, лаская пальцами мои бедра, мягко, расслабляюще. Все мое тело словно погружается в теплую воду, растворяясь в блаженстве и неге, кожа покрывается мурашками в тех местах, где он прикасается. Черт, Орсини точно знает, что делает. Даже не хочу думать, где он этому научился. Я впервые вижу шаловливое выражение на лице этого серьезного черноглазого парня, который обычно очень скуп на слова и улыбки. И чувство юмора у него хромает, и еще он совершенно не умеет себя контролировать во время секса. Потихоньку… Ага, поверила, как же.

– Тебе понравится, малышка, – шепчет этот искуситель, опускаясь ниже, заставляя низ моего живота наливаться приятной тяжестью. – Никакого дискомфорта, только удовольствие.

И на этот раз Орсини держит слово. Мы занимаемся любовью очень долго, медленно, так нежно и неторопливо, что, временами, мне даже приходится пожалеть о своих, высказанных ранее, претензиях. Ни одна клеточка моего тела не осталась без внимания, он отыскал все чувствительные места и зоны, ответственные за усиление моего удовольствия. И использовал каждую, заставляя меня умирать с каждым оргазмом и возрождаться снова.

Так у нас еще не было, даже в Болгарии, когда все дни и ночи были посвящены сексу. Сейчас это было не просто слияние двух тел, стремящихся к получению разрядки. Нечто большее, чем даже занятие любовью. Мне кажется, что мы проросли друг в друге, стали чем-то безграничным, единым, вечным. Так прекрасно, так невыносимо прекрасно, что мои глаза снова горят от непролитых слез. И он целует мои веки, словно чувствует, как я счастлива и беззащитна сейчас.

– Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, – произносит Дино чуть позже, когда мы оба возвращаем себе способность дышать, и отлипаем друг от друга. Я вожу пальцами по четко-очерченной линии его губ.

– Я тоже этого хочу, Дино, – отвечаю я, чувствуя сильное волнение в груди. – Но, знаешь ли, это не так-то просто! С твоими аппетитами не всякая девушка справится.

– Ты создана для меня, – совершенно серьезно произносит он, глядя в мои глаза. Я моргаю, затаив дыхание. Мне так страшно потерять наши короткие мгновения счастья. Я хочу попросить его сегодня остаться со мной, но не успеваю, потому что у него звонит мобильный. Я тянусь к тумбочке, чтобы передать ему телефон, и замечаю какое-то странное напряженное выражение в темных глазах, когда беру его гаджет. Мне даже кажется, что, в какой-то момент, он готов был выхватить его у меня из рук. Неприятное, тревожное чувство сдавливает горло. Снова тайны? Ему по-прежнему есть, что от меня скрывать. Например, что у него за работа? И в чем она заключается? Понятно же, что никакой он не менеджер, но они с Мари работали в одной компании. На кого? Или он и есть тот, на кого работала моя сестра? Поэтому он так много о ней знает?

Дино не собирается говорить при мне. Обматывает бедра полотенцем, валяющимся на полу, берет сигареты с тумбочки, и выходит на балкон, оставляя меня снова томиться в неведении.