Глава 13

"…Будут отбирать оружие. Имейте два ружья. Скажите отбирающим, что у вас одно. Его отдайте, а другое сохраните. Одно ружье спасет сотню жизней".

Косма Опистолос

Дино

Звонок с еще одного закрытого номера поступил через двадцать минут после того, как я покинул отель, в котором выполнил условие некой Лоиз Крейг. Я не знаю зачем ей понадобилось убирать Джейсона Доминика моими руками. Кто она такая, и каким образом смогла так близко подобраться ко мне. Мне неизвестны ее мотивы, и у меня есть только одна возможность выяснить все наверняка. Она сказала, что мы встретимся. Я свое условие выполнил. Как только Андреа будет в безопасности, я переверну, если нужно будет, весь мир, я спущусь в ад, но найду эту суку, если она не явится сама и сделаю то, чего никогда не делал. Я буду убивать ее медленно, получая несказанное удовольствие от процесса.

Я никогда не причислял себя к категории серийных маньяков, но, видимо, пришло время признать то, кем являюсь на самом деле. И даже могу с уверенностью назвать категорию, к которой могу причислить себя. Организованный несоциальный тип серийного убийцы. Человек, который носит маску нормальности, адекватный, адаптированный, не являющийся психически больным, часто умный, высокоинтеллектуальный и обаятельный, следующий своей цели, со временем совершенствующий способы и сценарии убийства, и уверенный в том, что делает благое дело.

После совершения своего первого акта ликвидации первого номера из списка Штефана или Элоиз (это еще предстоит выяснить) я много читал о людях, совершающих убийства на почве мести или какой-то идеи, и испытывал резкое неприятие, отрицание. Мне казалось, что я больше, чем какой-то тип, разобранный по пунктам. Но это тоже косвенный признак того, что я тот, кто я есть. Только осознание истины ничего не меняет, я не чувствую вины или сожаления. Каждая смерть для меня – особенный ритуал, который несет свою определенную цель, и я должен довести дело до конца. Если смогу, если успею…

Я отправляю видео неизвестному абоненту, который еще не в курсе, что я выяснил, кто она. Осталось только узнать, где она.

«Ты придешь один. Без оружия», – почти сразу приходит мне ответное сообщение.

«С нетерпением буду ждать встречи», – дублирую я ее слова.

«Мы поладим», – возвращается мне мгновенно.

«Я убью тебя даже голыми руками», – добавляю я мысленно. Мне не нужна толпа наемников, чтобы разобраться с бабой. Мрачная ухмылка кривит губы. Я даже испытываю некоторое предвкушение. Не так часто я сталкиваюсь с достойным соперником. То, что она женщина, только усиливает выброс адреналина в кровь. Она шла за мной по пятам, училась у меня, а значит, я смогу с ней сыграть на своих условиях.

Элоиз Крейг умрет сегодня.

Или я.

Всего два варианта. И, в любом случае, это будет достойная смерть.

Я не испытываю страха, приближаясь с каждой милей к бункеру, в котором лишил жизни двенадцать человек. Это даже не половина. Если я выживу сегодня, то приду за каждым, чье имя внесено в список покойного Зальцбурга.

Кровожадные мысли оставляют меня, когда я думаю о той, кто оказалась сейчас в руках моей одержимой последовательницы. У многих, известных на весь мир, серийных маньяков есть последователи. Я становлюсь легендой. Неуместный юмор, но иначе я не умею. В моей жизни, начиная с пятнадцати лет, было слишком мало смеха, а поводов для шуток еще меньше. Мне нужно сохранять рассудок чистым и свободным. Черный юмор как раз то, что доктор прописал.

Я почти на месте, когда мне поступает звонок от Варго.

– Ты спятил, Орсини. Почему ты распустил охрану?

– Они мне не нужны, Ник. Я справлюсь.

– Ты сумасшедший! Что с Доминником?

– Я выполнил то, о чем меня просили.

– Черт… – Ник замолкает на долю секунды. – А что с Марком?

– Пусть катится ко всем чертям. Он мне больше не нужен.

Варго пытается сказать что-то еще, но я вырубаю мобильный, бросая на соседнее сиденье. Глянцево-черный Ламборджини летит вдоль набережной Гудзона, в опущенные окна рвется ветер, оставляя на губах морскую соль и раздувая мои волосы. Я включаю стереосистему на полную громкость и салон заполняют ритмичные басы группы Linkin Park. Я стучу ладонями по рулю в такт музыке, в тонированные стекла бьют настойчивые лучи солнца, заставляя меня надеть темные очки.

Может быть, мне повезет. И я не умру сегодня. Слишком солнечный день для смерти, слишком чистое небо. Бог бы не позволил. Я хочу умереть в дождь, хочу чувствовать холодные капли на щеках, когда мое тело бросят на каком-нибудь пустыре. И я смогу представить, что капли дождя – это слезы, которые никто никогда не прольет обо мне. Конечно, ничего подобного не случится. Я много раз заглядывал в глаза мертвецов, ища ответы, пытаясь посмотреть за грань через сузившиеся зрачки, и видел там только пустоту. Я просто стану одним из них, гниющим куском плоти на свалке жизни.

Останавливаю Ламборджини в привычном месте. Я был здесь ровно двенадцать раз. Сейчас тринадцатый. Дьявольское число. Роковое. Я никогда не был суеверным. Не верил в приметы, гадания и экстрасенсов. Но сегодня действительно предстоит проверить теорию тринадцатого числа.

Глушу двигатель и выхожу из машины, оглядываясь по сторонам острым взглядом. Вокруг ни души. Неужели одна рискнула? Что это – глупость или уверенность?

Подхожу к металлическим дверям, ощущая горячее тепло, исходящее от стены. Двадцать семь градусов снаружи. Страшно даже представить, какая температура внутри. С момента похищения Андреа, прошло пять часов. Пять гребаных бесконечных часов в подвешенном состоянии в душном бункере, раненная, напуганная… Внутри меня зарождается страх, я много раз видел, что происходило с людьми, которые пробыли там гораздо меньшее время. Обезумевшие от ужаса в ожидании своей участи, но все еще на что-то надеющиеся.

Я вытащу ее оттуда. Не знаю, что будет потом, но сейчас главное увезти Дреа прочь из этого склепа.

Тяну на себя железную ручку, со скрипом открывая. В ноздри ударяет тошнотворный смрад. Сердце замирает, я задерживаю дыхание, делая шаг внутрь воняющего раскаленного бункера. В свете ярких ламп, я сразу вижу Дреа. Маленькую, хрупкую, измученную. Ее тело безвольно болтается над полом. Запястья связаны веревкой и подвешены на металлический ржавый крюк. Андреа без сознания, и, может, это даже к лучшему. Не могу представить, что она чувствовала бы, если бы видела, где оказалась. Несколько шагов, и я обхватываю ее руками. Одежда пропитана потом, и мои ладони скользят, пока я пытаюсь развязать ее. Пара минут, а я уже насквозь мокрый из-за жары. Краем глаза замечаю смердящий труп Такаши в углу. За сутки при такой температуре он начал разлагаться, и вонь стояла просто невыносимая. Эта сука специально оставила его здесь, чтобы напугать Дреа еще сильнее, и показать мне, что она знает обо мне все.

Давай, мразь, покажись, я докажу, как ты ошибаешься, считая, что способна предугадать мои действия.

Освобождаю запястья Андреа, и она опадает мне в руки – неподвижная, бледная, с засохшими следами крови на лице. Я прислушиваюсь к ее неровному дыханию. Судя по цвету и состоянию кожи, она обезвожена. Рана на лбу не глубокая, но крови было много, судя по следам на одежде. Ей срочно нужен врач.

– Дреа, черт побери, прости меня. Я торопился, как мог, – бормочу я охрипшим голосом, прикасаясь губами к влажному ледяному лбу. Она такая холодная на фоне испепеляющей жары. Неестественно бледная кожа, глубокие тени под глазами. Я убираю с лица мокрые пряди волос, прижимая ее к себе. Все уходит на второй план, даже тошнотворная вонь разлагающейся плоти. Я качаю ее в своих объятиях, и чувствую я себя так, словно держу целый мир, который умещается в одной маленькой девушке.

– Я успел, Дреа, – шепчу, снова склоняясь к ее лицу. – Прости, – говорю тихо, прежде, чем резко содрать клейкую полоску скотча с ее губ. Она дергается всем телом от резкой боли, и открывает глаза. Невидящий, рассеянный взгляд останавливается на моем лице. Дреа пытается кричать, но из горла вырывается только хриплое рычание. Я держу ее, понимая, какую адскую боль сейчас она испытывает. Занемевшее тело конвульсивно вздрагивает, каждое мышечное сокращение в освобожденных конечностях посылает болезненный спазм по всему телу.

– Я отвезу тебя в больницу, Дреа. Врачи снимут боль. Тебе помогут. Все позади, – говорю я, пока она бьется в моих руках. Дреа находится в состоянии шока. Не уверен, что она узнает меня и понимает, что я ей говорю.

– Я бы не была так уверена, что все позади, Дино, – раздается за спиной голос, который… я узнаю. Застываю, не торопясь обернуться назад. Мне нужно несколько минут, чтобы успеть проанализировать, заполнить пробелы, сложить пазл. Сумасшедшая работа мозга на время отключает внешние рецепторы, притупляя зрение и обоняние.

Женщина вошла бесшумно или я просто был слишком занят с Андреа, чтобы услышать или почувствовать, что мы больше не одни. Я догадывался, что она появится, но не думал, что здесь и сейчас. Это было бы слишком банально, но теперь, когда я знаю, с кем имею дело, то начинаю понимать, что именно этого она и добивалась. Выбрать момент, когда я буду наиболее уязвим.

– Еще немного, милая. Потерпи, – едва слышно шепчу я на ухо Дреа, опуская ее на бетонный пол. Я не смогу разобраться с сумасшедшей сукой, держа Андреа на руках. – Прости, – снова повторяю я. И, выпрямляясь, оборачиваюсь, уверенно, с тенью снисхождения, глядя в глаза женщины, которая держит меня на мушке серебристого Вальтера.

– Неплохой выбор оружия. Тебе удалось меня впечатлить, Эмилия, – произношу я, с небрежной усмешкой. – Или Элоиз? Как тебе больше нравится?

– Элоиз умерла, Дино, – не моргая, натянуто улыбается миссис Ривьера. А это именно она. Я слишком недооцениваю женщин. Ей удалось преподать мне неплохой урок. – Я совсем другой человек.

– Внешне да, но внутренне мы никогда не меняемся, – качаю головой, и удерживая зрительный контакт.

– Ты ошибаешься. Пластические хирурги изменили мое лицо до неузнаваемости, а Тони создал для меня новую личность, ту, которой я могла бы гордиться. Прошлое без темных пятен, достойная родословная, Антонио превратил меня в женщину, способную дать отпор даже такому продуманному ублюдку, как ты. У меня были отличные учителя, Орсини.

– Странно, но я люблю повторять ту же самую фразу, Эм. – киваю я с улыбкой.

– Потому что у нас слишком много общего, Дино. Я уже говорила, что мы похожи.

– И я ответил, что слишком, – напоминаю я.

– Ты решил, что это помешает нам объединить усилия. Ты выбрал какое-то ничтожество с небольшим умишком и заурядной внешностью, – злобно бросает мне Эмилия. Ее лицо искажено гневом.

– Ты считаешь, что подходишь мне больше? – спрашиваю я, пытаясь сдержать ироническую усмешку. Я не должен злить ее еще больше, она может быть непредсказуема.

– По всем пунктам, Орсини, – утвердительно, с тенью высокомерия, кивает Эмилия. – Я могла появиться в твоей жизни гораздо раньше, но я ждала, когда ты будешь готов к такой, как я.

Я скептически вздергиваю бровь, медленно окидывая ее оценивающим взглядом. Она выглядит шикарно, как и обычно. И даже в этом гадюшнике, где воняет смертью, каждый локон ее волос лежит идеально, и даже испарина не появилась на безупречном лице. Я всегда получал эстетическое удовольствие, глядя на нее. Один из примеров, когда внешность не совпадает с содержимым.

– Такой, как ты? – переспрашиваю я с любопытством. – Расскажи в чем твоя особенность, Эм. И, может быть, я изменю свое решение.

– Изменишь, – уверенно кивнула Эмилия. – Ты думаешь, я тебя убивать пришла? Ты мне слишком дорог. Я жизнь свою тебе посвятила, целые годы ожидания, наблюдения. Ты же знаешь, как я люблю смотреть… Я никогда не смогу убить тебя, Дино. Ты единственный, кого я когда-либо любила.

Ее глаза лихорадочно горят, и на щеках вспыхивают розовые пятна, выдающие ее внутреннее волнение. Она сумасшедшая. Безумная. Почему я сразу этого не понял?

– Странно это слышать, Эм, – мягко отвечаю я. – Мы не так давно знакомы, чтобы бросаться такими громкими заявлениями.

– Если ты знаешь мое настоящее имя, то должен понимать, что наше знакомство состоялось намного раньше, чем встреча с Эмилией Ривьера.

Я чувствую, как грудь горит от гнева, грозясь выплеснуться наружу лавиной ярости. Это недопустимо. Мне необходимо сохранять хладнокровие, чтобы избежать непредсказуемых действий со стороны сумасшедшей женщины.

– Я был подростком, когда ты со своим любовником продавала меня всем, кому заблагорассудится, прежде, чем передать в руки Лайтвуда.

– У тебя уже тогда был характер. Ты был особенным, и, может быть, не замечал, но я заботилась о тебе больше, чем об остальных питомцах. Тебя лучше кормили, чаще осматривали врачи, у тебя было меньше клиентов, чем у остальных. Я берегла тебя, Дино, иначе бы ты не прожил и нескольких месяцев, а ты продержался год.

Стиснув челюсти, я смотрел на эту женщину, которая верила в то, что говорила. Вырежу ее язык, вырву. С каким удовольствием я сделаю это. Внутри клокочет злость, заставляя кровь быстрее бежать по венам, а сердце биться в сумасшедшем ритме. Я должен взять себя в руки. Обязан. Ради Дреа.

– Я должен поблагодарить тебя? – хрипло спрашиваю я, глядя на нее исподлобья.

– Да, должен. – Кивает она, делая шаг вперед. Запах ее духов соединяясь с трупным смрадом, вызывает рвотный порыв, который я с трудом сдерживаю. – Ты обязан мне жизнью. Штефан мог бы заставить тебя обрабатывать по пять шесть клиентов в день. И когда заявился Лайтвуд, я не хотела тебя продавать, я сказала ему, что ты свихнулся и наркотики совершенно лишили тебя разума. Но он настаивал, а кто будет спорить с Серым кардиналом Изиды? Я не люблю отдавать то, что считаю своим, а ты принадлежал мне, с первого дня, как я тебя увидела. Щенок, которому предназначено было стать львом. У тебя было такое лицо, которое в древнем Риме чеканили на монетах. Я чувствовала в тебе то, чего не было ни в одном из мальчишек, которые прошли через заведение Штефана. Ты сам еще не знал, но я уже видела, что пройдет время, и ты вернешься, чтобы вырвать глотки всем, кто посмел прикоснуться к тебе.

– Удивительная уверенность, Эм. Но я не помню, чтобы видел тебя, кроме двух единственных раз, когда был в невменяемом состоянии. Когда ты успела так меня изучить.

– Камеры, Дино. Ты стал моим любимым ток-шоу. Все очень просто. Гораздо проще, чем ты думаешь. Мне пришлось расстаться с тобой, но я не перестала наблюдать за твоей жизнью. Лайтвуда поразил тот же вирус, что и меня. Он тоже помешался на тебе, что, в итоге, и погубило его. Ему не повезло. Тебе нужна женщина. Нужна я.

Прищурившись, я ничего не отвечаю и не комментирую маниакальный бред, который несет Эмилия. Ей нужно выговориться, и мне придется ее слушать. Она хочет озвучить свою безумную идею. Все психопаты хотят быть услышанными. Ради этого момента она проделала долгий путь. Ее минута славы. И если бы не Дреа за моей спиной, я бы даже испытывал некоторое удовольствие, наблюдая за клиническим случаем шизофрении собственными глазами. Мне даже жаль, что рядом нет Джейсона. Ему бы шоу тоже понравилось.

– Ты пока не понимаешь этого, Дино. Но я объясню. И ты увидишь, что я права. Лайтвуд появился снова через несколько лет и сделал мне предложение, от которого, я не могла отказаться. Еще бы. Оно приблизило меня к тебе.

– Что за предложение? – нарушил молчание я.

– Он знал, что я веду документацию и попросил меня передать список своих клиентов, а также организовать убийство Штефана. Ему, вдруг, стало неприятно, что кто-то еще знает, что его мальчиком раньше пользовались. Может, была и другая причина, я не вникала. За сотрудничество он дал мне работу в Изиде. Именно так, как ты уже, наверное, догадался, я попала к Тони. Очаровать старика для меня было легкой задачей, к которой я тщательно готовилась, став совершенной женщиной без единого изъяна. Но мне понадобились годы, чтобы он меня заметил. Знаешь, Тони, оказывается, был падок не только на красивую оболочку, ему нужна была умная женщина, способная разделить его цели и планы, уверенно говорящая с ним на одном языке, понимающая с полуслова. И когда он попался на крючок, осталось только мотивировать его под то, чтобы сделать меня своей преемницей. Но все это было уже после, конечный итог. В процессе, я продолжала наблюдать за тобой. И знаешь, Тони знал и про список, и про это чудное место. Без его поддержки и благословения у меня бы ничего не вышло. Как ни крути, но Тони – это очень опытный и сильный игрок. И он знает правила. Я убедила его не вмешиваться и собирать козыри, чтобы одним моментом уничтожить тебя. Именно об этом старый козел хотел рассказать тебе перед смертью, но не успел, что к лучшему. На самом деле, я была не согласна с его планом. Моей целью было остаться с тобой, быть твоей опорой и правой рукой. Если бы Антони решил пойти дальше, то мне пришлось бы убить его, но судьба оказалась на моей стороне. Ты думаешь, я лукавлю или хвастаюсь? Орсини, я бы все для тебя сделала. Но ты решил, что мое место в Изиде больше подходит Джейсону Доминнику, а в постели – этой маленькой шлюшке. Ты не оставил мне выбора, я должна была наглядно показать тебе, на что способна ради тебя.

– Удивительное самопожертвование, – произношу я, с долей иронии. У меня еще остались вопросы, но есть дела поважнее, чем выслушивать ахинею этой одержимой. Пора заканчивать.

– А ты считаешь иначе? – зеленые глаза яростно сверкнули, лицо исказила отталкивающая гримаса. Эмилия дернула пистолетом сначала в мою сторону, потом мне за спину, если я шевельнусь и закрою собой Дреа, я дам Эмилии преимущество, показав свое уязвимое место, и она попытается добраться до нее во что бы то ни стало. – Я могу убить твою крошку, а прямо сейчас запустить информацию в сеть о тех грандиозных планах, которые вы вынашивали с Джейсоном Доминником.

– В таком случае, меня убьют, а ты сама сказала, что моя смерть не входила в твои планы, – напомнил я холодным тоном, равнодушно глядя в зеленые глаза.

– Когда я убью ее, у тебя не останется других вариантов, Орсини. Ты продажная тварь, и никуда не денешься, – улыбка, больше похожая не оскал сумасшедшего, раздвигает губы, накрашенные ярко-красной помадой. – Я хорошо тебя знаю. Не забывай, что я наблюдала за тобой восемь лет. Я дотошно изучала тебя, не переставая восхищаться твоим стремлением выжить любой ценой. Убивать, трахаться, предавать, что угодно, лишь бы сохранить свою жизнь. Ты думаешь, что сейчас я предлагаю тебе что-то другое? То, чего ты не делал раньше? Ты не изменился. Сам сказал, что человек не меняется внутренне. Может быть, тебе будет жаль ее, но я знаю, что между своей и ее жизнью, ты, конечно, выберешь свою. А знаешь почему? Потому что ты особенный и понимаешь это. Твоя миссия еще не выполнена. И я готова пойти с тобой до конца. Я хочу смотреть, как ты их убиваешь, не представлять, а видеть своими глазами. Все твои эмоции чувства в этот момент, когда ты понимаешь, что их сердца остановились по твоей воле.

– Обещаю, Эм, ты увидишь это, – произношу я тихо. Женщина торжествующе улыбается, глядя мне в глаза.

– Хочешь уничтожить Изиду – я помогу тебе. Вот увидишь, насколько изобретательной я могу быть. Мы устроим поминки сотням, тысячам, ударим по всем отраслям, перекрыв лазейки к отступлению. Закатим пир смерти.

– Грандиозные планы. И что ты хочешь взамен на свое «сотрудничество» и «преданность делу»? – спрашиваю я, решив сворачивать фарс и переходить к переговорам.

– Тебя.

– И все?

– Все, – кивает она, с одержимым блеском в глазах. Я с трудом сдерживаю желание ударить ее, встряхнуть хорошенько, но ничто, кроме долгого лечения в психушке, ей не поможет.

Только я не спаситель. Я – палач.

– Я могу выдвинуть только одно условие? – спрашиваю деловым тоном. Эмилия недоверчиво сводит брови и смотрит на меня с тенью настороженности. Взгляд бегает от моего лица, до неподвижно лежащей на полу Андреа Памер.

– Она не выйдет отсюда живой, это исключено, – предвидя мой вопрос, отрицательно качает головой кровожадная тварь.

– Ты не угадала, Эм. Я хочу убить ее сам, – спокойным, уверенным тоном, произношу я.

Эмилия бросает на меня недоверчивый взгляд, не отвечая на мою просьбу, обдумывая предложение.

– Ты хотела увидеть, Эмилия. Зачем тянуть?

Она снова молчит. Ее недоверие очевидно. Что ж, нужно сделать еще одну попытку.

– Ты знаешь, как я убил Лайтвуда?

– Яд. Ты вколол ему яд. Я все знаю. – С гордостью вздернула подбородок миссис Ривьера. – Ты был слишком уверен в своей неуязвимости и безнаказанности. Ты все просчитал, зная каждого врага в лицо, но я не была твоим врагом. Я боготворила тебя. В этом есть толика одержимости. Влюбленная женщина способна свернуть горы, преодолеть океаны, если она по-настоящему любит. И она может быть очень хитрой и изворотливой, незаметной и острожной. Куда бы ты не шел я стояла за твоей спиной. Не лично, но я видела все чужими глазами.

– Впечатляюще, Эмилия. Мне даже немного неловко, что я стал объектом такой сильной любви.

– Ты еще увидишь, на что я способна, если примешь верное решение, – самодовольно усмехнулась Эмилия.

– Я уже принял. А ты? Мое условие, Эм? – мой взгляд настойчиво впивается в ее лицо.

– Я согласна, – неожиданно быстро, отвечает она.

– Я не буду стрелять в нее, Эм. Я привык работать своим оружием. Не приемлю ничего чужого. Понимаешь меня?

Женщина неуверенно кивает, напряженно наблюдая за тем, как я разворачиваюсь и подхожу к Андреа.

Она в сознании. Я стараюсь не думать о том, поняла ли Дреа хоть слово из того, о чем я говорил с Эмилией. Я приседаю перед ней на корточки, и, судя по тому, как она испуганно пытается отползти в сторону, Андреа многое уяснила из услышанного.

– Удуши ее, – командует из-за спины Эмилия.

– У меня другие методы, дорогая.

Бледные черты Дреа охвачены ужасом, в распахнутых глазах выражение недоверия и отчаянного страха. Это больно, очень больно видеть подобное выражение в глазах девушки, которую любишь. Это воспоминание не сотрут ни годы, ни новые впечатления.

– Никто не хочет умирать, Андреа. И я тоже, – прошептал я, взяв за руку. Она вскрикивает от боли, потому что каждое движение сейчас для нее мучительное. Глаза сухие, бездонные. Не осталось слез. Я до дна ее выпил. – Но это не имеет никакого отношения к нам. Я люблю тебя. Ты должна помнить об этом.

Я достаю из кармана шприц, и в ее глазах вспыхивает животный ужас и жгучая ненависть, которую я ощущаю почти физически.

– Когда-нибудь ты убьешь меня. Ты сказала, маленькая провидица. Помнишь, Дреа? Это было в Болгарии. Я никого не любил сильнее. А теперь закрой глаза, девочка.

Я никого об этом не просил. Мне хотелось видеть всю агонию жертвы от начала до конца, всю дорогу смерти, их путь в ад, почувствовать жар преисподней на своем лице.

– Иди к черту, – рычит она хрипло, снова пытаясь дернуться, и морщась от боли.

Печальная горькая усмешка касается моих губ.

– Я давно уже там.

Насильно закрываю ладонью ее глаза, моментально делая инъекцию.

Я отворачиваюсь, бросая шприц в сторону, и встаю на ноги, протягивая руку Эмилии. Она с восхищением, и даже благоговением, смотрит на меня, словно только что совершил одно из Библейских чудес. Наверное, именно так евреи смотрели на Моисея, когда тот раздвинул волны Красного Моря.

– Как на счет подарка, Эм? Мне очень хочется, чтобы ты запомнила этот момент. Чтобы у тебя что-то осталось, напоминающее о сегодняшнем дне, – мягко говорю я, снимая с себя часы.

– Они будут мне велики, – лицо женщины светится счастьем и триумфом. Она опускает пистолет и подходит ко мне, принимая мой дар.

– Я помогу, – мягко говорю я, накидывая на запястье браслет. Наши взгляды встречаются. Я держу ее руку в своих ладонях.

– Спасибо, Дино. Я знала, что не ошиблась в тебе, – произносит Эмилия. Я ласково улыбаюсь ей. Наклоняюсь и целую в прохладный лоб.

– Acta est fabula. , – мягко шепчу я.

– Что? – не понимает она.

Я с силой сжимаю ее запястье, царапая кожу. Она дергает руку, пытаясь освободиться. Но я держу крепко, пока она не обвисает беспомощно, растеряв свою грациозность и гибкость.

– «Пьеса сыграна». Гласит надпись на часах. Именно это я сказал Генри перед его смертью.

Опускаю Эмилию на пол, склоняясь над ней.

– Ты ошиблась во мне, Эм, – провожу кончиками пальцев по бледной щеке, нежно улыбаясь. – В твоих венах яд. Я никогда не пытал людей. Ты будешь первая. И, может быть, последняя. Ты хотела быть особенной для меня. И ты стала. Не нужно бояться. Десять минут. Я бы хотел больше для нас с тобой. Ты так гордишься своим лицом. Я начну с него. Тебя никто не узнает. Эмилия Ривьера просто исчезнет с лица земли. Ты ничего не почувствуешь и то, что я сейчас буду делать – это для меня. Но ты увидишь все. Все, что ты хотела. Немного жаль, что у меня в распоряжении только канцелярский нож. Было бы куда интереснее…