Глава 3

— Ну надо же, так храбро просила о поцелуе самого эльдена, а теперь трясешься от страха при виде простенькой магии, — насмешливо протянула незнакомка, скривив тонкие губы. Ее темные волосы с проседью были собраны в пучок, а светлые глаза смотрели на меня без тени симпатии. Ворот вишневого платья был высоким, из-за чего женщина держала голову вскинутой, будто смотрела свысока.

— Кто вы? — решила я не церемониться с незнакомкой.

— Можешь звать меня госпожой Хильдой, — ответила женщина. — И отныне я твой лучший друг в Вистерриосе.

Я только недоверчиво хмыкнула, подумав, что скорее откушу собственный язык, чем назову эту незнакомку госпожой. И хотя слово «госпожа» здесь, судя по всему, использовалось в качестве вежливого обращения, тон женщины из медальона не оставлял сомнений в том, что она имела в виду вовсе не это.

— Сон становится все интересней, — вполголоса проговорила я.

Женщина презрительно усмехнулась.

— Это не сон. Ты действительно находишься в Вистерриосе, в замке эльдена Аласдэра.

Я сглотнула и помотала головой.

— Чепуха. Такого не бывает.

— У меня нет времени убеждать тебя в обратном. Слушай внимательно, дважды я повторять не намерена. Я призвала тебя, чтобы ты заняла место одной из участниц отбора.

— Ваше?

— Боюсь, я не подхожу эльдену по возрасту, — криво усмехнулась ведьма, как я ее мысленно окрестила. — Ты заняла место моей племянницы. Три восхода назад у Дафны — хотя я предпочитаю называть ее Даффи — появился знак отбора. — Я опустила глаза на светящийся бутон на своей ладони. — Да, это он, — подтвердила Хильда.

— А я-то здесь при чем? — проговорила медленно, думая, что, наверное, все-таки сошла с ума, а происходящее — плод моего воображения. И хотя я никогда не была фантазеркой, предпочитая полагаться на здравый смысл, мне это казалось единственно разумным объяснением.

— Для ответа на твой вопрос нужно знать, откуда берет корни отбор. Присядь. — Видя, что я продолжаю стоять, ведьма покачала головой, но начала рассказывать: — В давние времена земли Вистерриоса захватила пришедшая с востока тьма. Темные маги положили глаз на наши плодородные земли. Они принесли с собой иссушающий зной, который уничтожил все посевы, после чего начался голод. Но населявшие Вистерриос лиловые драконы смогли дать захватчикам отпор. После многих окончившихся неудачами попыток они все-таки вырастили Великое Древо, защищающее эти земли.

— То самое?

— Да. У которого проходило первое испытание. В конце отбора Великое Древо подарит одной из избранных цветочного дракона.

— Но на дереве не было никаких цветов, — припомнила я, — только светящиеся листья.

— Цветы появятся. Ближе к концу отбора. А вот пробудить цветочного дракона сможет лишь будущая э́лия, дева, предназначенная эльдену в супруги.

— А эльден — это… — И хот я помнила, что так обратился к Аласдэру жрец, решила послушать, что скажет Хильда.

— Потомок первых драконов, взявших верх над тьмой, — раздраженно отозвалась ведьма, раздосадованная моей несообразительностью. — Но эльден силен лишь в паре. Родителей эльдена не так давно унесла серая хворь, цветочный дракон стал пыльцой, и сейчас Вистерриосу нужна новая элия. Ее необходимо выбрать из самых перспективных девиц, их называют элери. Наш мир защитит только союз эльдена и предназначенной ему девы.

Голова у меня пошла кругом, в висках словно кто-то стучал крохотными барабанными палочками.

— Ваша племянница девой не была, насколько я понимаю.

— Великое Древо дает самым сильным девицам знак, — будто бы не слыша, продолжила ведьма, — и, говоря о силе, я имею в виду и силу духа, и силу плоти.

— Так из-за этого я и оказалась здесь? Плоть вашей Даффи оказалась слаба?

Но Хильда снова пропустила мой сарказм мимо ушей.

— Первое испытание — это ритуал помолвки. Пройти его сможет лишь невинная и чистая дева. Если знак может получить любая, ритуал помолвки должен прояснить остальное. И ты прошла его так легко, что и первая элия была бы удивлена. А ведь я говорила Даффи, что все получится, но разве молодежь слушает тех, кто старше и мудрее! В давние време…

— Прекратите! — не вытерпела я. Хильда рассуждала о моем будущем как о решенном факте. Она не знала, что много лет назад я дала себе клятву, суть которой заключалась в том, что моя жизнь принадлежит только мне. Никто не вправе указывать, как мне жить и распоряжаться своей судьбой. Я рано стала самостоятельной. Взяв себя в руки, я спросила: — Что помешает мне прямо сейчас пойти к Аласдэру и рассказать ему правду?

— Ну и манеры! — в голосе ведьмы было слышно негодование. — Эльден Аласдэр! Обращайся к нему только так, если хочешь жить! И больше не смей просить его о поцелуях! Это же мрак знает что такое!

— За нравственностью своей племянницы нужно было следить, — не удержалась я. Ведьма только досадливо отмахнулась.

— А относительно твоего вопроса... Что ж, попытайся, Дафна, но помни, что вернуть обратно тебя сможет лишь призвавшая, то есть я. Тебе не поможет ни эльден, ни Великое Древо, ни сам цветочный дракон.

— И все же я попробую, — мстительно проговорила я, намереваясь прямо сейчас сдаться с повинной Аласдэру.

Я не верила шантажистам. Стоит пойти у них на поводу — и прощай, свобода. Хильда явно выбрала не тот способ воздействия. Я не ее глупая племянница, которую можно уговорить на любой безрассудный поступок, как, например, прыжок в другой мир.

Если с магией в этом мире все в порядке, какой-нибудь способ вернуть меня обратно должен найтись. Я вдруг отчетливо осознала, что все происходящее мне не снится и не является плодом моего воображения. Кожу на груди все еще жгло, да и слова ведьмы многое объяснили. Сама я бы такое никогда не придумала.

Я протянула руки к медальону, чтобы предоставить эльдену доказательство правдивости своих слов, но медальон взвился еще выше, не давая схватить его.

— Не спеши. Мне кажется, я могу тебя заинтересовать.

— Это вряд ли. — Я подпрыгнула, пытаясь ухватить цепочку, но недостаточно высоко. Моих метра шестидесяти явно не хватало.

— Моя племянница сейчас в твоем мире. Подумай, хочешь ли ты, чтобы она очаровала твоего возлюбленного. — От неожиданности я перестала подпрыгивать, а потом криво усмехнулась. — Чему ты так радуешься? — с подозрением поинтересовалась Хильда.

— Вы просчитались. Нет у меня никакого возлюбленного.

— Не может быть! — не поверила ведьма. — Как же так? Ведь у моей Даффи есть! Точнее, был.

Я развела руками.

— Как-то недосуг было. Образование получала. Потом работала.

— Образование... глупость какая, — ведьма скривилась так, будто ее лимонный уксус глотнуть заставили. — Скажи еще, что ты работала!

— Представьте себе. И вашей Даффи тоже предстоит, если она не хочет умереть с голоду.

Ведьма положила руку на затянутое тканью горло.

— Древние боги спасите мою крошку! Да что же это за мир такой?! В Вистерриосе девице из хорошей семьи достаточно знать, как вести хозяйство и заставить мужа делать то, что выгодно тебе!

— Даффи, судя по всему, этой науке обучена, — насмешливо протянула я.

— Именно, — с достоинством кивнула ведьма, не уловив насмешки.

— Какая жалость, что ей не повезло попасть на мое место. — Я сложила руки на груди, поджидая, когда Хильда потеряет бдительность, и медальон снова окажется напротив моего лица.

— Действительно, жалость… Но сути дела это не меняет. Ты ведь хочешь вернуться обратно?

— Хочу.

— Так помоги выиграть отбор.

— А вам-то это зачем?

— Моя Даффи должна править Вистерриосом. Со своей стороны я обещаю тебе помощь на испытаниях. Я все знаю об отборе.

— Откуда?

Но Хильда снова не обратила внимания на мой вопрос.

— Клянусь древними богами, что как только ты пробудишь цветочного дракона, я отправлю тебя обратно.

— Вряд ли эльдену отобьет память, и он забудет, как выглядит его нареченная.

Ведьма растянула тонкие губы в высокомерной улыбке.

— Моя Даффи твой двойник, я разве не упомянула?

На левой половинке медальона возник портрет. Дева с убранными в высокую прическу рыжими волосами и с томным выражением карих глаз взирала с него. Так и есть, если меня обрядить в такое же старомодное платье, отличий не найдешь.

— Убедилась? — поинтересовалась Хильда. — Ты единственный двойник моей Даффи. Среди ткани миров нам едва удалось отыскать тебя.

— Так есть еще и другие миры… — потрясенно прошептала я.

— Великое множество, — кивнула Хильда, — разве ты не знала?

Вместо ответа я спросила:

— А в первую брачную ночь как будете выкручиваться, когда эльден поймет, что его бессовестно надули?

— Пройди отбор. Пробуди цветочного дракона. Остальное — не твоя забота. — Медальон опустился ниже и замер напротив моих глаз. Ведьма говорила тихо, медленно, тщательно подбирая слова, будто кобра гипнотизировала жертву. Вот только я себя жертвой не чувствовала. Я не была беспомощной, как ее Даффи, слишком многое мне пришлось пережить. — Я помогу тебе с каждым испытанием. Помогу обойти соперниц. Помогу завоевать расположение эльдена. Помогу отыскать самую сильную фею-стража и...

— У меня есть идея получше, — так же тихо сказала я, резким движением хватая медальон за цепочку. Он заметался в моей руке, но я держала крепко.

— Что ты делаешь?! — взвизгнула ведьма.

— Что считаю нужным.

— Глупая девчонка, вечная тьма тебя побе…

Я захлопнула крышку медальона, прерывая поток оскорблений. Как я поняла, открыть медальон самостоятельно ведьма все равно не сможет, а значит, придется ей помолчать.

Сжав медальон в руке так, что узоры на его раскалившейся крышке впились в ладонь и, скорее всего, отпечатаются на коже, я тяжело дышала, невидяще глядя в стену, обшитую цветочной тканью.

Разговор с ведьмой-шантажисткой всколыхнул в памяти тщательно и глубоко спрятанные воспоминания. Я думала, что на мою долю хватит испытаний, когда меня, семилетнюю девчонку, отдали на воспитание сестре отца. Мои родители трагически погибли, и тетка согласилась взять в семью «выкормыша» — так она меня называла, не упуская возможности лишний раз напомнить, что сделала благое дело.

У тетки подрастали два сына-подростка, и чужая девчонка была им как бельмо на глазу. Они не упускали случая сделать пакость. А если попадались на проказах, всю вину обычно перекладывали на меня. Один из таких случаев был особенно гадким — меня обвинили в воровстве денег, хотя я своими глазами видела, как двоюродные братья вытащили их из кошелька матери.

Тетка, естественно, поверила родной крови, а не «выкормышу». Ее методы воспитания были просты — несколько часов без света в темной кладовке заставили бы и святого признаться в чем угодно, чего уж говорить обо мне. Свое детство я вспоминать не любила, приятного в нем было мало.

Когда девять классов остались позади, и мне исполнилось пятнадцать, я, больше не в силах терпеть родственную «любовь», побросала в рюкзак немногочисленные вещи и сбежала в другой город. Там я смогла поступить в колледж, а чтобы не умереть с голоду, нашла подработку в цветочном магазине. Видимо, подсознательно мне хотелось быть ближе к чему-то красивому.

Сначала я мыла полы, но однажды, услышав, как покупательница не может определиться с букетом, а консультант устало вздыхает, подсказала решение. Свидетелем сцены стала хозяйка магазина. Она рассмотрела во мне потенциал и сама обучила азам флористики. Через месяц я уже лихо составляла букеты.

Закончив обучение в колледже, я вернулась в родной город, чтобы продать оставшуюся от родителей комнату в коммуналке. Тетка, узнав об этом, нашла меня и устроила скандал, хотя я исправно каждый месяц отправляла ей сообщения о том, что жива, но ни разу не получила ответа.

Суть ругани сводилась к одному — я должна была отдать деньги от продажи комнаты ей, ведь она столько лет тратилась на меня. Чтобы не ругаться, я отдала тетке половину вырученных средств, и, сопровождаемая проклятиями о неблагодарности, со второй частью денег вернулась в ставший мне родным город и взяла в аренду цветочный островок в торговом центре.

Через несколько лет, в течение которых я работала как проклятая и бралась за любые заказы, связанные с оформлением торжеств, мне удалось открыть свой крохотный магазинчик — помещение, которое когда-то было однокомнатной квартирой на первом этаже старой многоэтажки. До выплаты кредита оставался всего один взнос, и магазинчик официально стал бы моим. А теперь у меня отняли все это…

Я крепко сжала кулаки, не обращая внимания на боль там, где медальон жег кожу. Хотя он, кажется, уже начал остывать.

Я не позволю обстоятельствам, какими бы они не были фантастическими, сломить себя. Моя родная мама — я смутно помнила ее образ — любила древнегреческую мифологию, она часто читала мне на ночь мифы вместо сказок. Она и имя мне дала в честь одной из нимф, полагая, что моя жизнь будет напоминать сказку. Я же не считала себя нимфой. Отнюдь.

Начав заниматься флористикой, я узнала, что «дафной» называется вечнозеленый кустарник. Выносливый, способный выстоять даже в морозы. Но еще и ядовитый. Его цветы хоть и красивы, но смертельно опасны для всех, кто посмеет хотя бы пальцем коснуться их.

Имя не определяет судьбу, это я поняла еще в детстве, но мне хотелось думать, что я смогу выстоять хотя бы благодаря своему имени, ведь больше у меня сейчас ничего не осталось.

За дверью в коридоре доносились голоса возвращавшихся с испытания элери. Я прошла к кровати и, как советовала горничная, дернула висевший слева толстый шнур.