Глава 17. Здравствуй, папа! Я так скучала по тебе

Я в собственной комнате. Пристально вглядываюсь в каждую вещь, пытаясь узнать или вспомнить. Обхожу неспешно по кругу. Провожу ладонью по бортику детской кроватки, подбираю с пола пропыленного игрушечного дракончика, ощущая что-то сродни щекотке между лопаток. Подхожу к столику с детскими рисунками, перебираю пальцами пожелтевшие от времени листы, складываю стопкой.

Воспоминания где-то здесь. Они рядом, но словно за тонкой стеной. За гранью, которую никак не могу преодолеть. И я стараюсь снова и снова. Прикасаюсь к стенам, перебираю выпавшие из поваленного на бок книжного шкафа безделушки. Заглядываю в небольшую гардеробную. Верчусь вокруг своей оси, разглядывая украшенный лепниной потолок. Отодвигаю в сторону остатки единственной уцелевшей на окне занавески на оторванном с одной стороны карнизе.

Длинная, с большим запасом ткани, должно быть, раньше она красиво драпировалась, но теперь просто валяется пыльным комом. Под ворохом ткани обнаруживается довольно толстая книга. Наверное, выпала из шкафа и отскочила сюда по натертому паркету, да так и осталась лежать никем не замеченной?

Нет, это не книга!

Подбираю с пола старый альбом с магическими снимками. Черно-белые картинки, на которых движения или нет, или оно минимальное. Присесть здесь некуда, и с колотящимся сердцем я опускаюсь прямо на пол, не заботясь о чистоте рабочей формы. Пристраиваю альбом на коленях.

На первом снимке мама. Я никогда не видела ее раньше, но узнаю с первого взгляда. Пожалуй, здесь ей столько же, сколько сейчас мне или чуть меньше. Она потрясающе красива в форме академии, с черными, прямыми как у Гейл Мандрейдж, волосами и отличной фигурой. Держит в руках огромный букет белых цветов и ослепительно улыбается.

На мгновение отрываю взгляд, чтобы отдышаться и справиться с подступившими к горлу слезами. Кое-как беру себя в руки и листаю альбом дальше. Тут везде мама: одна и с друзьями. На балу в шикарном белом платье и в день выпуска с черным, тисненым золотом дипломом в руках, таким же как мой. В новенькой форме императорского призывателя, пока еще не алой, а бордовой, на прогулке. И везде-везде с неизменной улыбкой и уверенным взглядом.

Ближе к середине альбома снимки становятся четче, на них появляется движение. Вот какой-то красивый адепт целует маму в щеку. Вот мама машет кому-то рукой. Вот держит за руку... бабушку? Пожилая утонченного вида женщина и мама очень похожи. Достаю его из креплений и ищу подтверждение на обороте.Так и есть.

Теперь проверяю наиболее интересные снимки, но далеко не все из них подписаны. Мне везет в руках один из немногих. На нем худая остроносая брюнетка сдержано кривит губы, словно стесняясь смотреть в кадр. Ее за плечи обнимает Риэлла Андери, открыто улыбаясь. И подпись гласит: «Я и Мардж».

— Мардж? Марджери Кроу? Тетя?

Дальше Мардж с Риэллой попадаются вместе чуть чаще, но не рядом. Самый последний снимок в альбоме — свадебный. И первый, где я вижу отца.

Высокий мужчина с темными волосами, внушительной фигурой и мужественными чертами лица снят вполоборота, и смотрит только на самую красивую во всех мирах невесту. Лишь на миг он поворачивается, чтобы ослепительно улыбнуться в кадр, сверкнув темными глазами, а затем нежно целует маму в губы.

У меня дух захватывает от романтичности сцены, и я жалею, что на снимке нельзя остановить время и рассмотреть его как следует. Просмотрев эту пантомиму несколько раз, выдыхаю:

— Вот на кого я похожа! Вот почему так мало сходства с мамой. А я, оказывается, папина дочка.

И в этот миг точно легкий ветерок гладит меня по волосам.

— Кто здесь? — отчего-то прикосновение кажется таким родным и знакомым, что не могу сдержаться: — Папа?

Глупость. Безнадёжный порыв. Ответа я не жду, понимая, что скорее всего это балуется призрак, встречи с которым я так опасалась, но он неожиданно звучит в моей голове:

— Я, Ириска... Я здесссь... — шелестит приятный мужской голос словно издалека.

От неожиданности вскакиваю на ноги. Позабытый альбом падает из моих рук и закрывается, но в тот же миг неведомо взявшийся откуда-то порыв ветра принимается одну за одной перелистывать страницы, стремительно переворачивая каждую, пока не останавливается на той самой. Изображение на ней замирает, как я и хотела, и я гляжу отцу в глаза.

— Смотри, Ириска. Смотри внимательно, дочка. — говорит мне изображение отца со снимка и указывает движением головы куда-то в сторону.

Ошалело наклоняюсь, чтобы подобрать альбомом. Подношу снимок к глазам. Мои родители на первом плане забирают все внимание. Красивая и романтичная пара похожая на героев дамских романов в лучшем их проявлении. Глаз не оторвать! Не удивительно, что остальных просто не замечаешь. Принимаюсь рассматривать гостей, которых неожиданно много на снимке, в поисках того, на что указал отец.

В основном незнакомые лица. Дамы в праздничных нарядах и с вычурными прическами, но всех уравняло отсутствие цвета на снимке. Их кавалеры тоже одеты нарядно. Те гости, что ближе, тоже улыбаются, зная, что попадут в кадр. Расположившиеся на заднем плане ведут себя иначе, не всегда понимая, что тоже окажутся запечатлены. И почти все совершают какое-то движение, повторяя его раз за разом.

На что же указал отец?

Может, на этого подозрительного мужчину, что косится в сторону. Но нет. Похоже, он всего-то выпивает лишний бокал тайком от жены. Залпом до дна, воровато оглядываясь на благоверную, и одновременно тянется за новым.

Или речь об этих кумушках, которые о чем-то шушукаются, едва не стукаясь кудрявыми по моде того времени головами.

Нет. Здесь явно что-то другое. Более важное. Я должна это сразу понять, когда увижу.

Наконец, замечаю ее — тетушку Марджери Кроу. Если бы не узнала ее раньше, то сейчас бы даже не поняла, что это она. Стоит у самого края снимка. Платье на ней очень скромное, хоть и сшито по фигуре. Сначала я даже путаю ее с прислугой и не обращаю внимания, пока она не поворачивается полностью. Взгляд, который тетя при этом бросает на новоиспеченных жениха и невесту преисполнен злобы и ненависти...

Не желая это признавать, вглядываюсь пристальнее, но лишь убеждаюсь в том, что мне не показалось. Не хотела бы я, чтобы на меня кто-нибудь так смотрел. И вдвойне обидно, что это мамина подруга. Пальцы подрагивают, когда высвобождаю снимок из креплений, чтобы проверить, что там на обороте.

Мои надежды оправдываются полностью. Там каллиграфическим почерком мамы выведено: «Ри и Хайд — самый счастливый день». А ниже перечисляются имена всех присутствующих на снимке слева направо. Последним указано — Марджери Маклюс...

— Но... как? —выходи, Алый Луч не соврал?

И вдруг все меняется. Внезапно я проваливаюсь в снимок, и в черно-белый безмолвный мир врываются звуки и краски. Музыка, смех, шелест платьев, запахи духов, пищи и выпивки. И я — бесплотный призрак, который неведомо как оказался среди всех этих людей, которые совсем не замечают постороннего наблюдателя.

— Хайд, я на минутку, — мама нежно улыбается отцу и принимается искать кого-то глазами.

Обнаружив, радостно спешит в том направлении. Хочу последовать за ней, но не могу двинуться с места. Так и стою рядом с отцом, наблюдая издалека несложную пантомиму. Мама приветствует молодую тетю Мардж объятиями, и протягивает бокал. Та принимает его, улыбается. Они салютуют и выпивают по глотку. Марджери смущенно говорит. Наверное, поздравляет? Снова короткие объятия, и подруги целуют воздух рядом со щеками друг друга. Со стороны все мило и душевно, но я так и не могу забыть тот полный затаенной злобы взгляд. Вопросительно поворачиваюсь к отцу, и тот мне кивает с грустной улыбкой, словно бы мои мысли для него открытая книга.

Картинка резко меняется. Очертания предметов и фигуры людей растворяются в воздухе, декорации сплетаются заново, и я снова в той же самой комнате, откуда началось мое неожиданное путешествие. Теперь здесь царит покой и порядок, все вещи и мебель на своих местах, а за столиком в углу рисует маленькая девочка с темными волосами, заплетенными в две аккуратные косички с яркими розовыми бантами.

Словно что-то почувствовав, она поднимает голову, и огромные на пол-лица глазищи смотрят прямо на меня. Так знакомо. Этот взгляд я каждый день вижу в зеркале...

Это же и есть я!

Девочка выбирается из-за стола, не замечая, как катятся и падают на пол цветные карандаши. Подбегает к двери и прислушивается. Затем возвращается и, схватив за хвост сидящего в кресле у окна фиолетового плюшевого дракона, бесцеремонно запускает им прямо на верхнюю полку шкафа. Ударяясь, он падает, и девочка повторяет процедуру трижды, пока не сбивает с верхней полки какую-то тетрадь.

Алый Гримуар! Он самый!

Негодница радостно хлопает в ладоши и, весело лопоча что-то невнятное, хватает ценность, принадлежащую матери. Вернувшись за стол, принимается листать, рассматривая картинки. Смеется и хлопает ладошкой по страницам, а затем вдруг бесцеремонно вырывает один лист и старательно что-то выводит на нем, зажав карандаш в кулаке.

Смотрю на нее, оторопев от собственной наглости. Кажется, кого-то мало пороли. Так обращаться с книгами! Ай-яй-яй!

Когда мне уже кажется, что ребенок один уже слишком долго, снизу доносятся тревожные звуки, и меня снова переносит. На этот раз попадаю в холл, где разворачивается совсем уж удивительная сцена: Риэлла Андери в окружении призванных элементалей,

принадлежащих к разным стихиям по центру. За ее левым плечом заламывает руки от страха тетя Марджери. Напротив них Никеш Маклюс и еще какой-то мужчина, к горлу которого приставлен кривой клинок.

Очевидное сходство незнакомца с Ридрихом Ронном выдает их родство. Это же Петер Ронн! Погибший здесь император. Бледный и растерянный, он совершенно не похож на те изображения, которые я привыкла видеть на портретах.

— Освободи его, Маклюс! Ты с ума сошел? — искренне возмущается Риэлла.

Она и сейчас ослепительно красива в домашнем платье и с напряженным лицом.

— Повернись и посмотри на меня, Никеш! — сдавленно требует Петер. — Имей смелость глядеть мне в глаза, когда станешь убивать!

— Нашел идиота! — усмехается Маклюс. — Я не такой дурак, чтобы так рисковать и играть в благородство с менталистом, — ухмыляется Маклюс. — И не настолько глуп, чтобы убить тебя собственными руками, это сделают милые создания, призванный твоим Алым Лучом.

— Немедленно освободи его величество! — рычит Риэлла, и три существа уровня «альфа» делают попытку напасть.

— Ничего не выйдет! — натужно отвечает ей Маклюс, на висках которого вздулись вены.

До меня тотчас доходит: призыватели изо всех сил стараются перехватить контроль над элементалями! Но по какой-то причине пока никто не может пересилить соперника.

— Мы же друзья, Никеш! Как ты можешь так со мной поступать? — возмущается обездвиженный император.

Осененная догадкой, шарю взглядом у его ног и обнаруживаю точно такую же коробочку, при помощи которой Маклюс обезвредил Ридриха тогда в кабинете. Выходит, старик действовал по уже отработанной схеме? Решил, что удалось один раз, пройдет и в другой?

— Друзья? — криво усмехается Маклюс. — И ты говоришь мне это после того, как сделал ее Алым Лучом.

— Она лучшая в своем деле!

— Сейчас я докажу тебе обратное, друг, — последнее словно предатель выплевывает.

— Пожалуйста, прекратите! Никеш, что ты творишь? Риэлла, остановись! — непрерывно стенает тетя Марджери, еще больше накаляя ситуацию.

— Мардж, помоги мне! Уничтожь артефакт, и освободи его величество! — не слушает ее мама.

— Мааарджери, помнишь, о чем мы договаривались? — вкрадчиво тянет Никеш, и происходит нечто ужасное.

То, чего я никак не могла ожидать. Ни я ни несчастная преданная всеми Риэлла Андери.

Марджери Маклюс призывает темного духа, и тот с размаха врезается Риэлле прямо в грудь. Всего лишь один маленький дух... Слабый и никчемный, но его хватает, чтобы стать той соломинкой, что ломает шею дракону.

Концентрация сбивается на миг, чем пользуется Маклюс. Мама теряет контроль над существами и хватается за голову.

— Сопливая еще, чтобы тягаться со мной! Не доросла, чтобы быть Алым Лучом.

— Нет! — маме удается быстро уничтожить духа, но слишком поздно...

Три элементаля одним стремительным броском уже решили участь беззащитного императора. Отворачиваюсь, закрыв глаза. Не в состоянии выдержать отвратительно зрелище. По лицу Риэллы струятся слезы, но даже они лишь подчеркивают ее красоту.

— Мардж, я ведь доверяла тебе!.. — в ее словах слышится укор и обреченность.

— Прости, Ри! Я не могла ослушаться Никеша, — бледная тетя Марджери пятится, расширенными от ужаса глазами глядя на подругу.

— Чего мнешься? Ищи гримуар! — рявкает на нее Маклюс, направляя элементалей к Риэлле. — Теперь твоя очередь, дрянь!

— Как ты объяснишь наши смерти?

— Легко! Император овладел твоим разумом, но не подумал, что ты потеряешь контроль над призванными. Они разорвали вас обоих.

Магическая схватка тотчас возобновляется. Вокруг магов искрит и сверкает. Неожиданным ударом маме удается развоплотить огненного элементаля, еще через несколько мгновений борьбы растворяется в воздухе второй. Силы ей не занимать, а злость и безвыходность ситуации ее удваивает. Но после уничтожения последнего наступает откат. Риэлла бледнее снега и едва держится на ногах. Новой схватки ей просто не выдержать.

А вот Маклюс не выглядит слишком усталым.

— Теперь понимаешь, для чего я устроил ту провокацию во дворце? Ты не успела восстановиться. Тебе не тягаться со мной в хитрости, девка! — Маклюс приближается, поигрывая ритуальным кинжалом.

— Не трогайте Ирис! Пожалуйста! — Риэлла затравленно бросает взгляд на лестницу вслед убегающей наверх Марджери.

Ее тянет броситься к ребенку на помощь, но она боится сделать лишнее движение, чтобы не пропустить удар кривого кинжала.

Наблюдая эту сцену, впиваюсь зубами в собственный кулак и не дышу, чтобы не разрыдаться. Мама медленно отступает, собираясь с силами, но кажется она больше не может использовать дар. И я ее понимаю. Даже одно существо уровня “альфа” требует колоссального количества магии, а она уже призвала троих, выдержала борьбу с магом не слабее себя и с темным духом, пусть и слабеньким. Остатки магии уходят чтобы развеять тех, кого призвала раньше. Удивительно, что она до сих пор не потеряла сознание и не выгорела полностью.

А, может, и выгорела? Страшная догадка заставляет сердце сжаться сильней.

— Ну и где же твой авельенец, когда он так нужен? Почему не спешит к тебе на помощь? Может, позовешь? — издевается Маклюс, поигрывая клинком.

Риэлла молчит, часто дыша и плотнее стискивая губы. Отступает, пока не упирается в лестницу, и начинает подниматься наверх практически наощупь. Мешает роскошное длинное платье, и мама то и дело оступается, судорожно хватаясь за перила.

— Молчишь? А я тебе скажу, почему он не придет. Хайдар очень занят. Защищает королеву Фриденвелта, должно быть, ценой собственной жизни. Долг для него всегда был важнее семьи. Ой, он тебе не сказал, да? — издевательски пугается предатель.

При этих словах Риэлла оступается и вынужденно садится на ступени. Маклюс не спешит к ней, чтобы воспользоваться удобным моментом. Наоборот, останавливается и, убрав клинок в ножны, берет в руки хлыст. Тот самый, что я узнала на выпускном балу.

Взмах, и рядом с ним материализуется канреш — бронированное демоническое существо из миров хаоса. Это конец. Каким бы сильным и гениальным магом не была Риэлла Андери, ее попросту измотали, но я совершенно не готова, видеть, как погибает мама.

— Нет! Пожалуйста, нет! — вырывается крик из моего рта.

В тот же миг, снова переношусь в собственную комнату, где плачет, размазывая слезы одна маленькая четырехлетняя девочка, которую надолго оставили одну.

В дверь тотчас врывается Марджери Маклюс. Морщится, глядя на ревущего ребенка и, не обращая внимания принимается что-то искать. Начинает с книжного шкафа. Роется в нем, выбрасывая книги и дорогие сердцу мелочи. Ругается вполголоса. Походя перелистывает альбом и небрежно отшвыривает в сторону. Он катится в тот самый угол, где я его и обнаружила. Застревает в красивой драпировке занавеси...

— Да где же он, йархи раздери! — ругается тетя.

— Тетя Мадзь, где моя мама? — глупый ребенок совсем не понимает, что происходит и бросается к предательнице, требовательно хватает ее за юбку.

В какой-то момент мне кажется, что Мардж сейчас отшвырнет девочку в сторону. Но нет. Справившись с выражением лица, Марджери Маклюс натягивает улыбку и присаживается на корточки. Ласковым тоном спрашивает:

— Ирис, твоя мамочка просит принести гримуар. Ты знаешь, где он? Это очень-очень важно. Поможешь мне?

И я с радостью несусь к своему столу, хватаю заветную книгу и доверчиво протягиваю ее этой ужасной женщине.

— Вот! Я посто игаала. Больсе не буду...

— Спасибо, детка! — радуется Мардж, и не подозревая о вырванной странице. Выхватив Алый Гримуар из детских ручек, она направляется к выходу, но на пороге замирает. Повернувшись, смотрит на ребенка, словно что-то решая. — Идем, Ирис. Мамочка ждет тебя внизу.

Она хватает замешкавшуюся девочку за доверчиво протянутую ручонку и выводит прочь. Небрежный взмах руки напоследок, и с пальцев срывается малый круг призыва. Маленькая Ирис с открытым ртом наблюдает, как в ее комнате появляются воздушные духи и принимаются носится, устраивая жуткий беспорядок.

Вместе с ними я выхожу в холл, но не успеваю осмыслить произошедшее, как моим глазам предстает жуткая картина: карнеш, рыча и капая слюной раз за разом бросается на маму, едва удерживающую магический щит. Никеша Маклюса в холле не видно. Предатель не пожелал наблюдать за кровавой расправой?

Мардж замирает на полушаге от лестницы, и закрывает девочке рот ладонью. А затем и вовсе отворачивает, не давая смотреть и медленно пятится, возвращаясь в комнату. Щит Риэллы тревожно мерцает, грозя рассыпаться в любой момент, не выдержав очередного удара твари.

— Хайдар! Хайд! — кричит она, дрожа от напряжения и истощения сил, но голос срывается.

Красивое лицо осунулось. Подол платья оборван, руки изодраны в кровь. Не просто дается ей эта схватка. Щит гаснет, и ситуация становится безнадежной, в тот же миг позади мамы возникает мерцающее марево, а перед ней материализуется обнаженный до пояса мужчина с огненными крыльями. На нем догорает одежда, а тело полыхает замысловатыми символами.

Он толкает маму прямо в дымку, и она растворяется в воздухе, раньше, чем затихает ее вскрик. В следующий миг осыпаются пеплом крылья, и карнеш сбивает мужчину с ног, Огромные клыки вонзаются в плечо. Мужчина не сдается, пытаясь достать чудовище, нанося удары, но лишь разбивает в кровь кулаки о бронированную морду.

Зрелище невыносимое, и я крепко жмурюсь, для надежности прикрывшись еще и руками.

— Я отправил ее в Авельен. Это все, что я успел сделать, — раздается спокойный голос отца совсем рядом.

Медленно отнимаю от лица ладони. Мы снова в разгромленной детской, передо мной больше не разворачивается жуткая сцена убийства, а напротив стоит тот самый мужчина со снимка, только теперь он выглядит старше, и сквозь его фигуру просвечивает комната.

— Отец?

Он протягивает руку и касается моей щеки. Я чувствую это словно порыв сквозняка и прикусываю губу.

— Ты такая красивая, моя малышка. Жаль, что не могу тебя обнять...

Громкий всхлип рвется из горла.

— Не плачь. Риэлла не погибла. Она умная женщина и смогла бы выжить в моем мире. Я старался отправить ее в безопасное место, где о ней позаботятся. Я уверен, с ней все в порядке.

— Выходит, мама жива? — надежда заставляет замереть мое сердце. Нет. Это было бы слишком. Кажется, отец просто хочет меня успокоить. — Она ведь не авельенка, и на ней не было специального амулета, — припоминаю то, о чем узнала в последнее время.

— Я на это надеюсь. Я пожертвовал крыльями, чтобы спасти Ри. К сожалению, больше мне ничего сделать не удалось. Одно на другое наложилось: я был измотан боем, а переход вытянул последние крохи сил. К тому же возвращение в Раадрим случилось невовремя, и мир впустил меня с неохотой, пришлось пробиваться. Да еще та тварь так невовремя прыгнула. Эх, мне бы несколько минут на восстановление, тогда бы посмотрел я, кто кого,

— он грустно усмехается.

— Но. Ты же авельенец! Арес говорил, что чувствует себя здесь всемогущим, ты не должен был проиграть!

— Всемогущий не значит бессмертный, Ириска. Нас точно так же можно застать врасплох простым ударом по маковке.

— Тебя убил карнеш? — задаю мучающий меня вопрос.

— Не совсем так.

— Не понимаю...

— Как бы это объяснить? Ты, конечно, права. В Раадриме мы способны на многое. А я так хотел выжить, что ваш мир соединил мой дух с этим домом, оставив чудовищу трепать мертвое тело. Особняк Андери насквозь пропитан магией. Ри как раз разрабатывала новую охранную систему, желая превратить его в неприступную цитадель. Но после всего я почти обессилил и впал в спячку. Я не мог ни выйти за пределы этих стен, ни вернуться домой в Авельен, ни рассказать кому-то о преступлении, что тут произошло. Единственное, что я сделал, это закрыл особняк для всех, кроме тебя и юного Ронна, потому что надеялся, что кто-нибудь из вас когда-нибудь сюда вернется, чтобы все узнать.

— Говоришь, что дом был цитаделью, но как так вышло, что в него вошел и вышел безнаказанно Никеш Маклюс? И почему ты оставил маму одну?

— К сожалению, не знаю, когда и зачем Ри отключила охрану. Так далеко мне не удалось заглянуть. Возможно, ее кто-то надоумил?

— Марджери Маклюс! Уверена, это она, больше не кому!

— Не исключено, что так и было. Предатели все предусмотрели. При помощи Марджери Маклюс, которая в то время крепко сдружилась с Риэллой, Никеш вызнал, что каждый месяц я вынужден проводить в Авельене не меньше недели, чтобы Раадрим не исторг меня окончательно. Не такая уж большая жертва во имя семьи, — он касается моего плеча и тяжело вздыхает.

Хочу взять его руку в свою, но она проходит насквозь.

— Если бы только мама не пожелала Алым Лучом! — качаю головой, вспоминая собственную одержимость должностью во дворце, пусть она и была обоснована иными мотивами.

— Тогда мы бы и сейчас жили вместе. Растили тебя и радовались твоим достижениям, милая. Выдали бы замуж и нянчили бы внуков, но произошло то, что произошло. Во Фриденвелте начался переворот. Мятежник Эаким Гарлиф затеял заварушку, как раз на второй день после моего возвращения в Авельен.

— Ох..

— Леди Вэллор, королева Фриденвелта, урожденная иррантийка и моя названная сестра. Мы росли вместе и были с детства друзьями. Когда ее выдали замуж, я прибыл с ней во Фриденвелт в качестве телохранителя и доверенного лица. Она первой узнала о Риэлле, нашем браке и твоем рождении. Очень обрадовалась за меня и сильно сожалела, что не может познакомиться с вами. Но начался мятеж, ее мужа убили, и половина войск перешла на сторону мятежника. Я как раз пытался вывести леди Вэллор с сыном из дворца, когда почувствовал, что дома беда...

— Непростой выбор. Я тебе не завидую.

— Это точно. Я перенес леди Вэллор и ее сына к месту встречи и, плюнув на долг и клятву защищать, отправился обратно в Раадрим, предав клятву верности сюзерену и дружбу.

— Папа ...

— Вы с мамой — были моими крыльями, малышка. Лишиться крыльев для меня подобно смерти. Я ни о чем не жалею. Разве что о том, что не прикончил Маклюса раньше. Всегда знал, какое он гнилье.

— Считай, что я отомстила за нас, — шепчу едва слышно.

— Что?

— Я убила Никеша Маклюса, папа.

Ночь провожу в особняке Андери, сидя на диване в холле и разговаривая с отцом до тех пор, пока он в состоянии удерживать видимый образ. Оказалось, что Ридрих здесь тоже бывал и не раз, но Хайдар не смог с ним пообщаться. Растворившись в своем фантомном существовании, он просто перестал быть собой и ничего толком не осознавал, ведь поддерживающая его столько лет магия дома потихоньку истощилась.

И только когда появилась я, он что-то почувствовал. Довершили дело моя кровь, пролитая на пол во время ритуала, и могучая энергия Ареса. Это позволило отцу пробудиться окончательно, пусть и не сразу. Повторный визит авельенца подпитал его вновь, но сейчас силы заканчивались. Отец потратил их на то, чтобы поговорить со мной в собственном обличии, пусть и напоминающем призрак, он переживал, что нам больше не удастся вот так побеседовать.

— Но ведь ты не исчезнешь навсегда, правда? — мне не хотелось верить, что это единственный наш с папой разговор.

— Нет, Ириска. Пока стоит на этом месте дом Андери, я всегда буду с тобой.

— Тогда я придумаю, как тебя вызволить. Клянусь!

— Не хочу тебя расстраивать, но боюсь, это невозможно, дочка. Не питай пустых надежд. Мне и так повезло больше, чем я мог бы надеяться, ведь ты жива и здорова и даже выходишь замуж за достойного человека, — он тепло улыбается.

Я уже успела рассказать, что стала для Ареса Дарро дайири, но нашу связь отнял Тайный Квартал. Отец лишь слушал и загадочно улыбался. Кажется, он был совсем не против нашего союза. И его молчаливое одобрение вселяло надежду.

— Ох... Арес ушел, и я не знаю, увижу ли его когда-нибудь...

— Он обязательно вернется за тобой. Дайири бывших не бывает, Ириска. Уж поверь огнекрылому, — ласково усмехается он. — Дайири — это навсегда. И твой Арес перевернет два мира, чтобы вернуться. Как только осознает, что ты его все еще любишь.

На мгновение вспоминаю огромные огненные крылья за спиной любимого и ласковые объятия, отчего тоскливо сжимается сердце.

— Ирис, а ты знаешь, кто он? — голос отца звучит совсем тихо, а его образ уже почти совсем прозрачный в предутренних лучах.

— Авельенец?

— Ну это-то само собой. Но он рассказывал что-нибудь о себе?

— Совсем чуточку о своем непростом детстве. А что, ты его знаешь? — от удивления мои глаза становятся еще шире.

— Сначала я не понял, но теперь не сомневаюсь, что Арес Дарро это Арессандро Дарро.

— на этом месте голос отца стихает, и он растворяется в воздухе.

Лишь пылинки кружатся в утренних лучах. Он потратил остатки сил, чтобы как можно больше времени провести со мной. И заранее предупредил, как это будет, чтобы я не переживала, когда все случится. Хайдар все еще здесь в моем доме, и мы обязательно снова пообщаемся, как только он немного восстановится. Это не быстро, но теперь, когда я здесь, у него есть цель и время, пока я буду в отъезде. Хорошо бы еще раздобыть где-нибудь живого и желательно огнекрылого Авельенца и поселить здесь. Тогда дело пошло бы быстрей.

И все равно в который уже раз за эту ночь у меня на глазах выступают слезы. Глажу место на диване, где сидел отец, и поднимаюсь на ноги. У меня на сегодня запланировано одно неприятное, но важное дело.

Магикар везет меня в Кроу Хилл. Я не зову Птица, предпочитая провести несколько часов в одиночестве и просто подремать после бессонной ночи. Да и нужно настроиться на непростой разговор.

Тетя Мардж встречает меня в гостиной. Бледная, резко постаревшая, но с высоко поднятой головой. Мы смотрим друг на друга, и ни одна не может начать разговор первой. Наконец, она сдается:

— Здравствуй, Ирис. Я ждала тебя...

— Я все знаю, Марджери Маклюс, — отвечаю вместо приветствия. — Отец показал мне, как все было.

Она вздрагивает, бросив на меня затравленный взор и словно подломленная опускается в кресло:

— Отец? Но он же.

— Его дух до сих пор живет в доме Андери.

— Наверное, ты хочешь услышать, почему я лгала тебе столько лет?

Молча киваю.

— Я действительно Марджери Кроу по мужу. Да, Ирис, я была замужем. Мой муж был больным и старым брюзгой. И прожил совсем недолго, — она криво усмехается. — Не без моей помощи, как ты понимаешь. Сердце не выдержало, уж очень он боялся темных духов.

— Ты — чудовище!

— Чудовищем был Никеш! Он выдал меня, молодую девушку, за полуживую развалину, чтобы присвоить себе эти земли. Я считалась позором рода Маклюс только потому, что рождена вне брака. Никчемная, недостойная, к тому же слишком слабый маг. Была бы посильнее и мне бы многое простилось. Возможно, я бы даже получила должность как у Джаниетты. Но и я сгодилась на что-то, когда пришло время. Никеш приказал мне, и я не могла ослушаться. К тому же мне надоело прозябать в нищете, а он обещал, что ни в чем не буду нуждаться и выйду замуж за достойного человека! И вот, я сделала как он велит. Предала ради него Ри, с которой успела сдружиться, а взамен прожила в одиночестве лучшие годы жизни здесь в этой дыре! — тетя заплакала, и я едва сдержала порыв ее успокоить.

Невыносимо было смотреть на ту, которая заменила мне родителей. Пусть она и не была идеалом, но все же мы были близки. Именно она пекла мне любимые булочки с корицей и лечила простуду. Именно она сидела рядом, когда снились кошмары и устраивала мои дни рождения.

Подхожу ближе.

— Я должна тебя ненавидеть, но не могу. Поэтому и приехала сюда, чтобы попрощаться. Не думаю, что мы еще когда-нибудь увидимся.

— Ирис, можешь не верить, но я полюбила тебя. Глядя на то, как ты играешь и улыбаешься мне, беспрестанно ощущала вину. Она червем ела меня каждый день. Вездесущий тому свидетель! Иногда тебя ненавидела, но именно ты стала мне настоящей дочерью. Прости, если сможешь. Если бы только я могла все изменить...

— Почему? Почему ты предала Риэллу? Она была Алым Лучом, к тому же род Андери один из самых знатных и приближенных к трону. Она смогла бы защитить тебя от Никеша. Ты бы получила все, что хочешь и без его посулов. За что ты так ненавидела собственную подругу? — припоминаю я полный злобы взгляд со снимка.

— Я допустила ошибку. Позволила себе влюбиться в Хайда — твоего отца. Каждый раз, когда я наблюдала, как они с Ри воркуют, в душе что-то рвалось и портилось. Ревность меня душила, хоть я и не имела на нее право. Думала, почему одним достается все: красота, богатство, положение в обществе и лучшие мужчины, в то время как я — просто одна из теней в углу. Та, с которой здороваются из вежливости и больше не замечают. Так было и с ним, а мне хотелось, чтобы он мне хоть разок улыбнулся. Я по-черному завидовала Ри, и слова Никеша пришлись на благодатную почву. Он не рассказал мне, что именно замыслил, но когда все случилось, отступать было поздно. Если бы я не сделала, как он велит, погибла бы вместе с остальными. Карнеш сожрал бы и меня.

Похоже, тетя не знала, чем закончилась та сцена в холле. Она ведь сразу спряталась от монстра и спрятала меня.

— Я просила Ридриха не трогать тебя во время расследования. Хочу, чтобы ты знала: завтра утром я пойду к императору и покажу ему, как умер его отец.

Мардж кивает. Она понимает, что даже моя просьба не убережет ее от кары. Но я даю ей время. Больше мне в этом доме делать нечего.

— Прощай, тетя Мардж, — я разворачиваюсь и ухожу, не желая видеть ее слезы.

Не желая показать ей свои.