9

Он вернулся домой мрачнее прежнего. Швырнул на полку ключи.

Квартира у него была, снимать не пришлось.

Роман свою квартиру и не сдавал никогда — хватало и без того, чтобы пускать в родительские апартаменты квартирантов. Стояла зарытой, храня память о маме да безбашенных студенческих временах, когда Роман ещё действительно был холост и жил один.

Ту квартиру, в которой жили с Лёлей, они купили, когда родилась Лиза. Её Роман решил оставить жене и дочери — это даже не обсуждалось.

Да и обсуждать было не с кем.

Он долго стоял под душем.

Завернувшись в банный халат, достал из холодильника бутылку пива.

Подхватил пачку купленных в ближайшем к дому магазине сухариков.

Завалился со всем этим добром на кровать. Включил телевизор.

Взял телефон, глотнул пива и… позвонил.

— Знаешь, что, — сказал он жене. — Я тут подумал. Ты уже сказала детям?

— Я пока не смогла, Ром, — ответила Лёля. — Не знаю, ни что сказать, ни как.

— Ну и не надо пока. Не говори. Вернутся с Тибета, тогда.

— Да они вроде домой заезжать не собирались.

— Ну, может, на пару дней заскочат, тогда и скажем.

— Хорошо, — ответила жена.

Повисла пауза. Опять это чёртово «хорошо». Как отрезало после него.

И он не знал, что сказать. И она. Отвыкли они разговаривать.

Тем общих не находили. А те, что находили, поднимать не хотелось.

— Как у тебя на работе? — вдруг спросила Лёля.

— Да, так, — выдохнул Роман. Нащупал пульт. Переключил канал. — Не очень. Если честно, совсем плохо. Я же тебе рассказывал про особняк одного чудика с оранжереей? — Хрен знает почему, решил поделиться он.

— Да, — ответила Лёля. — Даже показывал. Очень красивый дом. И оранжерея потрясающая. Жаль, если всё это снесут.

— Жаль. Но денег я так и не нашёл. И подал заявление на вывод особняка из фонда.

— И что с ним будет, когда его выведут?

— Усадьба перестанет числиться объектом охраны государства. И с домом, и с землёй можно будет делать что угодно: сносить, продавать, сдавать в аренду, распахивать под кукурузу.

Лёлька улыбнулась. И у Романа на душе вдруг стало тепло и спокойно.

Странно это всё.

Он должен был ревновать, психовать. Ненавидеть её.

А он скучал.

И только сейчас начинал понимать, как сильно.

Как невыносимо скучал по её голосу, по разговорам до утра, по смайликам от неё и смешным картинкам. По её смеху. По мелочам, понятным только им двоим.

Должен был злиться, предъявлять претензии.

Но какой смысл? Да и мотать нервы беременной женщине — бесчеловечно.

Ей и так сейчас непросто.

— Хочешь, я поеду с тобой? — вдруг сказала Лёля, когда Роман поделился, что ему придётся ехать с комиссией, которая будет решать судьбу дома.

— Поехали, — легко согласился Роман. — Как назначат дату. Скорее всего, в конце следующей недели.

Он отхлебнул пива, переключил канал. И замер…

С экрана на него смотрела...

Ева, соблазнившая Адама. Фрида, Юдифь.

И Ева Шах, как было написано на экране.

Но что бы там ни написали, Роман узнал свою Пророчицу.

Тряхнул головой, не веря своим глазам. Так это она?

— Аллё, Ром? Ты здесь? — услышал он голос жены.

— Да, Лёль, — сглотнул он.

— Что-то случилось? — встревожилась она.

— Ничего, просто телевизор переключил. А там про женщину, которая…

— Да, да, я тоже слежу, — ответила жена. — Потрясающая баба.

— Почему? — удивился Роман.

— Потому что потрясающая. Умная, смелая, сильная. Пусть мошенница, но гениальная же, а это подкупает. Лёгкость, с которой она щёлкает эти их системы безопасности. Дерзость, с которой поступает. Принципы, по которым живёт. Деньги, слава, власть — всё тлен. Ты слышал, её спросили: «Прошлый раз вы сбежали, потому что хотели съесть кусок свежей жареной форели. А в этот раз?» И знаешь, что она ответила? — засмеялась жена. — Я всё же женщина. Мне был нужен мужик.

— Э-э-э… Вот как, — понимающе усмехнулся Уманский.

Так его использовали? Ну ладно, в принципе, он не в обиде.

«Я ни во что не верю, — вспомнил Роман. — Ни в бога, ни в чёрта, ни в Деда Мороза, ни в знаки, ни в судьбу, ни в гороскопы, ни в справедливость, ни в любовь…»

— Большинство вещей, которых мы боимся, никогда с нами не случаются, — сказал он вслух.

— А ещё она процитировала Харпер Ли, — сказала жена. — Помнишь, моё любимое, из «Убить пересмешника»? «Я хотел, чтобы ты увидел подлинное мужество, а не воображал, будто мужество — это когда у человека в руках ружьё. Мужество — это когда заранее знаешь, что ты проиграл, и всё-таки берёшься за дело и наперекор всему на свете идёшь до конца. Побеждаешь очень редко, но иногда всё-таки побеждаешь».

Роман не помнил. И был уверен, что сделанные ему Евой Шах пророчества, не сбудутся.

Но знал, зачем эта женщина вышла из тюрьмы.

Чтобы сказать всем и лично ему: даже когда заранее знаешь, что проиграл, иди до конца.

— Чем проще и банальнее объяснения — тем меньше вопросов, — сказал Роман. — Форель. Мужик. Всё это — ложь, пиздёж и провокация. Просто ей надо было выйти.

— Уверена, так и есть. Она всё же очень непроста, — ответила жена.

Потом спросила, как прошёл его день. Роман сказал, что был у Шутова.

— А я тут Ленку видела на днях, — поделилась жена.

— И как она?

— Да, вроде ничего. Поправилась сильно, но всё такая же склочная, — усмехнулась Лёля. — Разговаривать со мной не стала. Поздоровалась через губу, взглядом смерила, словно я ей что-то должна, и поплыла мимо, как гружёная баржа, покачивая кормой. А Шутов там как?

— Тоже в своём репертуаре. Денег мало. Вокруг одни сволочи.

Они проговорили часа два.

И весь следующий день то созванивались, то переписывались.

И всю следующую неделю, как в старые добрые времена, что-то постоянно обсуждали, делились, друг другу рассказывали.

А потом вместе поехали «на объект».