Глава 11

Я завариваю себе чай, устраиваюсь на шатающемся стуле. Меня будто выгрузили из барабана стиральной машины после отжима – давно так плохо себя не чувствовала.

Недовольно косясь на выбитую входную дверь, я делаю вид, что всё в порядке.

Ну подумаешь, дверь в хлам, замок выбит, петель нет. Концептуально. Такая открытая планировка: заходи кто хочешь, бери что хочешь, убивай кого хочешь.

Сквозняк вольготно разгуливает по квартире, прохладой гуляет по моей распаренной после душа коже.

Я сжимаю чашку двумя руками, пытаюсь согреться. Делаю глоток ромашкового чая, наслаждаясь горьковатым послевкусием.

Я откидываюсь на спинку стула и вглядываюсь в пустоту перед собой. Ну и что дальше?

Огромный, бандитский, жгуче-невыносимый Самойлов – вырубился у меня в спальне.

Не понимаю, как очутилась в этой точке.

Я просто шла со смены. У меня было полтора пункта в плане: чай и доработать статью по редким симптомам синдрома.

Ну хорошо, ещё материал для статьи найти. Где, скажите мне, в этом пункте был – «спасти криминального красавчика от кровопотери и отмывать его пресс от крови в домашней обстановке»?

Где?!

И что мне теперь делать? Куда идти? Кому звонить?

Я подскакиваю, едва звук шагов разрезает тишину. Адреналин в меня втекает мгновенно, как шприц в вену.

В дверях появляется мужчина. Крупный. Морда кирпичом, взгляд как у охотничьей собаки – выверяет цель.

Я моргаю, силясь понять – где-то я его уже видела. На складе? Или это был другой? У них у всех одна комплектация.

– Где он? – цедит он, даже не утруждая себя приветствием.

– Эм… А вы кто? – я сглатываю. – У нас тут это… Посещение по списку и… Эй!

Он проходит мимо меня, не реагируя. Просто идёт прямо в спальню. Без разрешения. Без малейшей доли уважения к тому, что это, вообще-то, моя съёмная квартира!

Я поднимаюсь, готовая рвануть за ним, оттащить, сказать всё, что думаю – но ноги сдаются.

Я сажусь обратно. Медленно, как будто воздух стал густым и сжимает меня сверху. Плечи опускаются. Всё. Хватит.

Если сейчас Самойлова заберут – пусть. Я не против. Пусть уходит со своими знакомыми. Только бы всё это закончилось.

Моё тело будто осыпается. С каждым вдохом – пустота. С каждой мыслью – тишина. Усталость разливается по мышцам тягучей мазью. Плечи гудят.

Я хочу, чтобы всё закончилось. Просто закончилось. Без криков, стрельбы, крови и мужиков, которым вечно что-то надо.

Я хочу выключить свет, натянуть одеяло на голову и исчезнуть часов на пятнадцать.

Мужчина появляется спустя минут пять. Просто выходит из спальни, проходит мимо меня и так же молча направляется к выходу.

– Простите… – бормочу, не веря в происходящее. – А… А Самойлов?!

Он не отвечает. Даже голову не поворачивает. Просто исчезает за выбитой дверью.

– Эй! – вскакиваю на ноги, едва не опрокидывая чашку. – У нас тут акция! Уходишь – забери и друга! Это закон!

Никакой реакции. Даже плечами не повёл. Как будто я не человек, а муха где-то в углу жужжит.

Прекрасно. Просто идеально. Один глухой, второй – раненый мясник.

Господи, я же не железная! Глаза слипаются. Словно кто-то капает клей прямо на веки. Тело ломит.

И в этот момент снова слышу шаги. И снова он. Тот же мужчина. Возвращается. Только теперь – не один.

– Эй! – вскакиваю. – Нет, не пущу! Хватит, а? Вы своего друга забрать должны, а не других мужчин ко мне приводить. У меня не ночлежка по пропускам!

Почти подпрыгиваю, перехватывая взглядом новую партию амбалов, которая уже ввалилась в мою квартиру, как будто я тут хостел открыла.

– Это врач, – отрезает тот, первый, самый наглый. – Осмотрит его.

На автомате киваю, отходя подальше. Отлично. Чем быстрее они его отсюда вынесут, тем лучше мне.

Лимит моих добрых поступков исчерпан. Предел сочувствия достигнут.

Я возвращаюсь на свой стульчик. Завариваю новую порцию чая. Череда чая и эмоциональных провалов – мой новый способ выживания.

Грохот в подъезде. Я подскакиваю – опять?!

Вваливаются ещё трое. Да что ж вы делаете со мной, люди в чёрном? Я вам что, медпункт на передовой?

Или ночлежка для криминального элемента?!

– А у нас что, акция какая-то? – я вскидываю руки. – Мужики в подарок к раненому? По одному в час?!

Они молча заносят огромную коробку. Я прищуриваюсь:

– Это что, гроб?!

– Дверь, – невозмутимо роняет один из них. – Починить сказали.

– А, ну тогда ладно.

Сил спорить нет. Сил говорить нет. Даже моргать тяжело. Я даже не реагирую, когда слышу, как парни сверлят, прикручивают, матерятся под нос.

Я смотрю на них, будто сквозь воду. Тело на грани отключки. Нервная система пошла в аут. Серотонин с кортизолом подрались, и оба решили, что лучше лечь спать.

Я в себя ещё не пришла, а они уже прикрутили новую дверь. Страшно даже подумать, сколько это стоит.

Хотя, может, есть в спасении жизни свои бонусы? Дверь, например. Пожалуй, за сегодня я заслужила, чтобы меня хотя бы не ограбили.

Я не знаю, сколько времени прошло. Может, полчаса. Может, вечность. Я сижу, прислонившись к стене.

Я почти отключаюсь, проваливаюсь в дремоту, как вдруг хлопает дверь моей спальни.

Я вздрагиваю, чуть не роняя кружку. На пороге появляется тот самый мужчина – врач.

– Хорошая работа, – говорит он мне, затормозив. – Хорошо всё сделала.

Я застыла. Только потом замечаю, что улыбаюсь. Смущённо, глупо. Тепло от его слов расползается по коже, щиплет под рёбрами.

Будто кто-то капнул немного солнца в мою тьму.

– Спасибо, – выдыхаю я.

Врач уходит, и вскоре за ним из спальни выходит тот наглый мужчина, который даже не представился!

– Ну? – спрашиваю с надеждой. – Вы его сейчас заберёте?

– Нет.

– Как это – нет?!

– Вот так. Демид останется здесь. Его нельзя сейчас перевозить.

– Можно. У него не критическое состояние. Ему в больницу надо! Да хотя бы капельницу поставить, восстановить объём циркулирующей крови, наблюдение организовать…

– Это врач уже сделал, – перебивает нахал. – А теперь слушай. В больнице его будут ждать. Слишком много народу про его рану уже знает. Как только появится в стационаре – сразу сольют. Его там просто убьют, поняла? А тут он хотя бы дожить шанс имеет. Шаришь?

Меня передёргивает. Я ахаю, отступаю на шаг. Внутри всё сжимается, словно желудок в кулак свернули.

Умереть? Его могут убить?

Я не должна переживать. Не должна. Но что-то в груди ёкает. Как будто провод натянули, и теперь тянет, тянет – к нему.

– Всё равно, – качаю головой, чувствуя, как скулы сводит. – Забирайте его! Я не буду за ним смотреть!

– Слушай сюда, – цедит он, мгновенно закипая. – Я предлагал Демиду тебя обколоть и в психушку спрятать. Чтобы не трепалась после склада. Но он тебя пожалел. Отпустил. Ещё и спас. И из-за тебя, считай, щас с дыркой в боку чилит.

– Но…

– А ты настолько неблагодарна, что его на смерть отправишь?

Я сглатываю. Всё внутри спуталось. Трясётся. В голове шум, звуки приглушены. Тянет в животе от страха.

Я не знаю, что ответить. Не знаю, как вообще на это реагировать. Он только что сказал…

Что Самойлов мог меня обколоть? Спрятать в психушку? То есть, он правда… Мог? И что, пожалел? Остановился? Почему?

Неужели он действительно не настолько отвратительный и жестокий?

И ведь действительно. Приехал, спас от Лавлова, ещё и во время стрельбы собой прикрывал…

В груди шевелится что-то странное. Похожее на благодарность. Сострадание вгрызается в кожу, не отпуская.

– Ладно, – выдыхаю. – Пусть останется. Но ненадолго!

Мужчина хмыкает, будто знал, что так будет.

А у меня внутри – ни капли уверенности. Тревожно. Пульс скачет, как будто на фоне аритмии.

Ох, надеюсь, я только что не совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Хотя почему-то кажется, что ничем хорошим это не закончится.