Глава 13. Самойлов

Я сжимаю запястье – крепко, выверено. Движение отточено: разворот, прижатие, контроль.

Тело само отрабатывает угрозу. Хлопок, сердце отыгрывает бой, будто под гранату лёг.

Только подо мной – не враг.

Девчонка.

Глазищи вылупила, волосы на подушке как веер. Губы пухлые, приоткрытые, и ресницами так хлопает, будто невинность прикидывает.

Хотя чего там – вся как на ладони. Грудь под тонкой тканью предательски вздымается, дышит часто, зрачки расширены.

Чёрт.

Вот именно по этой причине я и не пускаю баб в свою постель на дольше, чем нужно для траха.

Постель – это зона. Моя. Там где я выключаюсь. Там, где должна быть тишина.

Здесь у меня вырубается сознание, действуют инстинкты.

Сейчас, видимо, притупились. Переутомление, коктейль из таблеток, три с половиной суток без сна – всё прикрутило.

Я, сука, вырубился. А девчонка тут, как кошка, притёрлась.

Она такая горячая под ладонями. Маленькая. Не трясётся, не пищит. Смотрит, будто не знает, что бояться нужно.

– Попалась, бельчонок, – ухмыляюсь хрипло.

Она судорожно глотает, щёки алые, пальцы трясутся.

– Отпусти, – шепчет. – Я не хотела.

Хотела.

Каждая такая хочет. Только боится. Только мозг мешает телу. А тело давно за.

Морщусь. Тянет в боку, пульсирует под повязкой. Мерзко напоминает, что я проёбываю золотые часы восстановления.

Лежу, как овощ, а должен быть в деле.

Но херня. Царапина, а не рана. Бывало и хуже. Если кровью не истёк и не подох – значит, всё фигня.

Организм мой привык к латке: скотчем, водкой, кусками рубашки. Пацаны не врачи, зашивают, как умеют. Без наркоза, на коленке.

Жить хочется – и живёшь.

Бизнес такой, иначе никак. И хотя я не лезу в бой постоянно, но иногда приходится силой доказывать власть.

Так что привыкший.

И из-за херовой царапины не стал бы отлёживаться. Но Егор настоял. Упёртый ублюдок. И аргументы привёл.

На складе после последней поставки началась херня. Ищут того, кто внаглую на чужую территорию полез.

Меня, то есть, ищут.

Война будет. Кровавая, грязная, с потерями. Не сегодня, так завтра. Но действовать надо с трезвой башкой.

Не спешить. Сначала – инфа, подготовить план, всё продумать. И тогда нанести удар.

А пока надо пересидеть. И, блядь, лучше места схорониться, чем у этой девчонки, не было.

Да, случайная. Да, не в теме. Но именно поэтому – идеальное прикрытие. Пока я тут, меня не ждут нигде.

Можно перекантоваться и в себя прийти после ранения. Потому что в больничке меня точно поджидают.

Док сказал, что девчонка толковая, всё правильно сделала. Значит, пойдёт.

А девчонка эта теперь подо мной ёрзает. Словно не понимает, во что вляпалась. Губы облизывает.

А взгляд… Сука, взгляд у неё не от мира сего. Щурится, будто в глаза солнце светит, и хищно так оценивает. Будто не я над ней, а она – вот-вот цапнет.

И хрен бы с ним, но в паху пульсирует. Давит. Её бёдра как будто специально под углом, будто подстраиваются.

Стояк, как по будильнику, утренний. Деревянный, горячий. Требует разрядки.

А девчонка словно специально дёргается и прижимается к стояку, будто просит выебать.

Блядь. Вот поэтому и не пускаю никого в свою постель. Ни к чему мне эти женские дёрганья под боком, особенно когда башка ещё не включилась, и тело само по себе действует.

На инстинктах. Угроза – давишь. Девчонка – берёшь. Простое правило.

Но нет, трахать её не собираюсь. Не в моих планах. Не сегодня.

Надо быть осторожнее. И с телом, и с желаниями. Особенно с желаниями. Не время для слабостей. Не место.

Проблемы потом будут. Да и вообще, слишком она проблемная. Трахнешь раз и потом не отделаешься.

Знаю, чем заканчиваются такие слабости. Один раз позволишь себе – и пиздец.

Но вот беда. Стоит ей чуть пошевелиться – и в башке всё слетает.

Её грудь, мягкая, налитая, почти у самого лица трясётся.

Майка на ней – как второй слой кожи. Соски торчат, будто специально напоказ выставлены. Шея вытянута, губы приоткрыты.

Такая поза – словно кадр из порнухи, где вот-вот начнётся жёсткий разворот событий.

Не хочу её трахать. Но тело – хочет.

– Эм… – она сглатывает, глазища свои распахивает всё шире. – Отпустишь меня? Я… Эм… Там рана и…

– Нихера с ней не будет. Не помру.

Намеренно перехватываю опору, переношу вес чуть вперёд, чтобы придавить. Не сильно. Просто чтоб прочувствовала, кто сверху.

Она всхлипывает коротко, тонко. Сжимается подо мной, остро на каждое движение реагирует.

Блядь. Вот не люблю я такое. Не потому, что не возбуждает. Возбуждает, ещё как.

А потому что непонятно, с какого хуя именно эта. Девок красивых видел, не одну. Но чтоб вот так…

Чтоб прямо в паху стягивало от одного её взгляда, от этого дрожащего всхлипа? Хуйня какая-то.

А она лежит подо мной. Раскинутая, тёплая, испуганная. И хуй пойми, что в ней триггернуло.

Её розовый язычок скользит, медленно, будто по заказу. По губам проводит, не разрывая взгляда.

Стояк становится крепче. Под брюками тесно, пульс отдаётся в члене, подталкивая.

Слишком давно не трахался. Слишком долго без выплеска. А тут тёплая, мягкая, под рукой.

Да ещё и дёргается забавно.

Нахуй это всё.

Впервые решаю, что потом с этим дерьмом разберусь.

А пока – целую девчонку.

Наклоняюсь и беру. Захватываю её губы, впитываю короткий девчачий всхлип.

Вжимаю её в матрас, держу за подбородок, чтоб не дёрнулась. Её ладони в мою грудь упираются.

Язык проникает в её рот. Горячо. Слишком хорошо. И от этого жарче в паху. Хлещет пульсом по венам.

Она стонет. Сладко так. Тонко. Губами цепляется за мои.

Нежности во мне нет. Есть голод. Старый, застарелый, который обычно прячется.

Пальцы сжимают её запястье. Чувствую, как она мелко дрожит, раз за разом прижимается.

Пью её реакцию. Чувствую, как пульсирует между ними напряжение. Как грудь её поднимается, задевая его грудную клетку.

Пока держу себя. Но в теле всё горит – от раны в боку, что зудит при малейшем движении, до паха, где всё давно каменное и тупо ноет от возбуждения.

– Бельчонок, – выдыхаю глухо. – Ты, блядь, не представляешь, как сильно вляпалась.

– Стой, подожди… – шепчет она между поцелуями. – Нельзя… Постельный режим…

– На столе я пока тебя трахать и не планировал.

– Но я не давала согласие…

– Похер.

У меня внутри гудит от желания. Сорвать с неё одежду. Вдавить в матрас.

Мозги отрубаются – чистый инстинкт. В паху давит, кровь стучит в висках, дышу коротко.

Сука, я же сам себе запретил.

Но тут – под пальцами – её кожа. Мягкая, горячая. Грудь дрожит под моим весом, глаза распахнуты, а губы приоткрыты, будто просит.

И это бесит. Притягивает. Цепляет.

Я привык не спрашивать. Продавить, подмять, получить что нужно. Потому что иначе тебя здесь сожрут.

И её согласие я тоже получу. А нет – без него обойдусь. Похер.

Пальцы вжимаются в бедро. Сдвигаю его в сторону. В боку тянет, но не реагирую.

Лучше любого обезбола – качественный трах. Который я сейчас получу.

И плевать мне на то, что девчонка решила.

Яна

Я лежу под ним, разгорячённая, будто у меня внутри медленно, но верно расплавляется позвоночник.

Он смотрит прямо в меня – дерзко, словно заранее знает, как я сейчас вздохну.

Он не спрашивает, прежде чем коснуться. Просто делает это – нагло, уверенно, по-хозяйски.

Его ладони движутся медленно, с нажимом. Я реагирую. Боже, как я реагирую. У меня сердце колотится, как у пациента на адреналиновом всплеске.

– Не надо…

Пытаюсь прохрипеть, но голос звучит неуверенно. Пусто, срывается на выдохе. Потому что в этот момент он скользит ладонью по моему бедру, и я теряю способность адекватно мыслить.

Мышцы таза реагируют. Сжимаются. Стыдно до колик в животе. До щекочущей тошноты под рёбрами. Я не хочу этого. Не должна. Он…

Он меня похитил. Угрожал. Заставил трястись от страха…

А теперь я…

О, Господи.

Теперь я лежу под ним, и моё тело само откликается на его прикосновения, будто его пальцы подключены к вегетативной системе.

Идут разряды. Пульсирует всё. Будто воспалённый нерв – прикоснись, и удар пойдёт в мозг. Внутри всё судорожно сокращается.

Я ёрзаю, дёргаюсь, срываюсь в попытке отползти, сбежать, хотя бы отдалиться.

Чуть отстраняюсь, но Демид быстрее. Одно резкое движение – и я уже на животе. Щекой в подушку.

Мужчина прижимает меня своим телом сверху, одной рукой перехватывает запястья. Дыхание рвётся.

А его стояк упирается в мои ягодицы, надавливая. Остро демонстрируя состояние мужчины.

Я вздрагиваю. Горячая волна стыда вспыхивает по спине, как удар током. Внутри всё крутит. Сердце колотится так сильно, что я почти слышу его эхом в подушке.

Он давит на меня. Тяжело, сильно. Я слышу, как он дышит. Низко, глухо. Почти рычит. Чувствую, насколько он горячий.

Это неправильно! Аморально! Мы почти незнакомы, но…

Жаркий пар скользит под кожей. Будто кровь сгущается.

Я всем телом чувствую его вес, давление. Это ощущение, словно тобой владеет кто-то другой.

Я не понимаю собственных реакций. Не должно так быть! У меня словно лихорадка. Точно грипп…

Так не реагируют…

Его пальцы цепко сжимаются на поясе моих шортиков, и в следующее мгновение он дёргает их вниз.

Ткань скользит по бедру, обнажая кожу. Я чувствую, как прохлада комнаты обрушивается на это пятно обнажённости, и вздрагиваю. А за ней – тёплые, горячие, почти обжигающие пальцы.

– Ебать, а ты готовилась, – хмыкает он, и в голосе столько издёвки, что я готова провалиться от стыда.

Он сжимает мою ягодицу, легко, будто это нечто его. Будто имеет право.

Меня бросает в жар. Руки дрожат. Там, в груди, что-то рвётся. Паника и трепет. Страх и вожделение.

Диссонанс такой силы, что кажется – я сейчас распадусь на атомы.

Он надо мной – весомый, реальный. Его рука горячая, дыхание тяжёлое. Он будто поглощает меня. Заполняет собой.

– Без белья гуляешь, бельчонок? – ухмыляется. – Чтобы сразу натягивать можно было?

– Нет, – выдыхаю я. – Это не так…

– Похер. Сочту за просьбу прокатиться на моём члене.

А в следующее мгновение я слышу, как звенит пряжка его ремня.