Глава 34

Но как же тогда я, из которой может получиться далеко не слабый некромант, по утверждению и мужа, и свекра? Им-то вовсе незачем мне льстить.

– Если мой дар все-таки кровь, почему на кладбище пробудилась смерть?

– Потому что в первой жизни ты была некромантом, – сказал Стерри.

– Я была судмедэкспертом, а не некромантом!

Словно не услышав, Стерри продолжал:

– Мы всегда считали, что дар меняет под себя душу: некроманты все как один не любят шумных компаний и имеют мало друзей, огневики вспыльчивы…

Это ты-то вспыльчив? Да ты сам кого угодно до кондрашки доведешь! Хотя не научившись владеть собой, до твоих лет не доживешь.

– Воздушники обычно компанейские ребята, которых все обожают, и так далее.

– А ведьмы? – полюбопытствовал Винсент.

– Злопамятны и мстительны. – Свекор хмыкнул. – В допросной проявляются далеко не лучшие качества человека. Если до сих пор не понял, каковы ведьмы, присмотрись к жене повнимательней. Правда, судя по ней, это душа меняет под себя дар.

– Но я не была магом!

– Ты работала со смертью, и какая разница, пользовалась ли ты магией? Кровь и смерть – две стороны темного дара. Жизнь и смерть не ходят одна без другой. Агнета стала бы ведьмой, но Предвечная в неисповедимой своей мудрости привела в этот мир тебя. – Стерри пожал плечами. – Я не особо набожен, но схожу, пожалуй, в храм, поблагодарю Ее за то, что подарила мальчику такую жену.

Винсент молча приобнял меня, я прислонилась к его плечу. Еще вопрос, кому больше повезло. Что бы я делала, встреть меня на кладбище Клаус? Как отреагировала бы, не зная ни об этом мире, ни о своем даре? Убил бы он меня, поняв, что Агнеты больше нет, или заморочил бы голову? Я ведь и Винсенту поверила по сути на слово, и подобная доверчивость могла бы очень дорого мне обойтись. Так что, похоже, это мне надо благодарить Предвечную, или кто там подкинул такой подарок: вторую жизнь и любимого мужа.

– Ты заставляла мертвых говорить, пусть не словами и без магии, – закончил Стерри. – Так что, когда твоя душа оказалась в этом теле, дар сдвинулся от крови к смерти. Если захочешь, сможешь вовсе не обращаться к крови, Предвечная не обделила тебя даром, будешь сильным некромантом.

– Когда доучится, – заметил муж. – Потенциал хорош, но способности без знаний мало что стоят.

Стерри усмехнулся:

– Если доучится.

Он прав. Если. Клаус ведь не уймется. Наверняка он понимает, что способен подмять под себя весь этот город, умело используя дар в сочетании с должностью. Разве что университет останется сам по себе, если ректорша вовремя сообразит, что, позвав генерал-инквизитора расследовать взрыв, пустила козла в огород. Вроде бы уже сообразила. Разве что захочет настоять на своем назло Стерри и Винсенту? Так вроде, не дура, хоть и не умеет проигрывать.

Университет продолжит жить своей жизнью. Да и в городе по большому счету мало что изменится после того, как не станет некромантов. На магические преступления будут звать инквизицию, простые люди начнут обращаться к страже за расследованием. Как уж они будут расследовать – вопрос второй. Некому окажется подтвердить завещание – не трагедия, ведь большая часть наследственных споров вызвана жадностью, а не преступлением. В конце концов, в нашем мире как-то обходятся без некромантов, и здесь обойдутся. Особенно если приезжие начнут гибнуть один за другим, пойдет слушок о проклятии.

Кафедру упразднят, парней с проснувшимся даром будут отвозить в ближайший университет, где бы он ни был, дар девчонок – сразу запечатывать, экая нелепица: женщина-некромант. О Винсенте, может, и вспомнит кто добрым словом, а обо мне и вовсе плакать некому.

– Да назло этому гаду не умру, – вырвалось у меня. – Только что с ним теперь делать? Доказательств-то нет.

Тетрадка с заговорами – не улика. Имеет право человек на досуге собирать шедевры фольклора. А что какая-то девица стащила записи, решив опробовать их на практике и приворожить автора сборника – так мало ли кому какая дурь в голову ударит!

Винсент очень нехорошо улыбнулся.

– Что с ним делать, сообразим. Но я бы все же призвал и расспросил Агнету. Дабы удостовериться, что мы не подозреваем невиновного. Убийца хитер.

– Жаль, ее рассказ к делу не приложишь, – сказал Стерри. – Мы не можем раскрыть тайну Инги, не навлекая на нее и себя подозрение в ереси; учитывая ее дар – поступить так все равно, что своими руками убить. – Он покачал головой. – Но, пожалуй, послушать Агнету я бы не отказался. Вдруг и в самом деле еще чье-то имя всплывет. Хотел бы я допросить как следует самого Клауса.

– А если он и Агнете показывал чужую личину? – спросила я.

– Не усложняй. Ему бы пришлось показывать чужой облик не только Агнете, но и всему ее окружению. Зачем? Бездари из низшего класса не имеют представления о том, что происходит в наших кругах. Посплетничают между собой, что генерал-инквизитор решил поразвлечься со служанкой, да и все.

Винсент поднялся из-за стола.

– Тогда не будем терять времени. Пойдемте в кабинет.

– Что тебе, здесь места мало? – проворчал свекор. – Пол, вон, ровный, разрисовывай сколько угодно. Стар я уже по лестницам туда-сюда бегать. – Он наполнил себе чашку и добавил: – Да и чай неплох.

– Вот в это я больше поверю, чем в старость. – Винсент извлек из воздуха книгу и мел. Смерил меня оценивающим взглядом, покачал головой, точно отвечая сам себе. – Хотел, чтобы ты попробовала призвать дух Агнеты, но, пожалуй, не стоит, восстанавливай силы.

Как будто не он совсем недавно помог мне их восстановить! Интересно, а сколько раз подряд можно повторять такой фокус? Я невольно улыбнулась, а муж продолжал:

– Я буду работать, ты – смотреть и учиться. Не возражаешь против незапланированной лекции?

– Нашел кого спрашивать! – фыркнул Стерри. – Твоя жена любопытна как кошка, и это касается вовсе не сплетен о чужой жизни.

Жаль только, что пропала моя тетрадка, в которой Винсент так тщательно расписал все символы схемы для поднятия мертвецов. Наверняка опять найдется что-то общее. Ну да, там – труп, здесь непонятный мне пока «дух», но все равно ведь – призвать и расспросить…

Когда муж начал объяснять, в схемах и правда обнаружилось много общество. Не доверяя своим выводам, я переспросила – и оба мага подтвердили, что основные принципы одинаковые. Ну вроде как строение коленного сустава млекопитающих: различия есть, но принцип один. Отсюда и сходство схем, которое я тут же проверила по учебнику. Символы призыва, подчинения, усиливающие магию.

До меня, наконец, дошло, почему у заклинания может быть два варианта. Один выполняется чисто умозрительно – он быстрее, но требует много сил и умения держать в голове сразу несколько мыслей. Для подготовки второго варианта нужно много времени, но совсем немного сил – мне дурнело лишь потому, что я пока не научилась контролировать поток. Прямо как в учебнике физики: выигрываем в силе – проигрываем в расстоянии, или, в данном случае – во времени. Получается, когда-нибудь я смогу не только видеть результат ментального воздействия, но и исправлять его без всяких ритуалов? Хорошо бы.

Винсент положил на пол медальон Агнеты, быстро расчертил схему – наверное, он справился бы еще быстрее, если бы не тратил время на объяснения и мои вопросы. Влил силу, и в центре круга появилась призрачная фигура.

За время, проведенное в этом мире, мне не так уж часто удавалось посмотреть в зеркало, до сих пор толком не привыкла к тому, как выгляжу. Но неужели я – вот такая? Может, у древних греков «волоокая» и было комплиментом, но мне эти глазищи без проблеска мысли вовсе не понравились, особенно в сочетании с полуоткрытым ртом, наводящим на мысль то ли о запущенных аденоидах, то ли о не слишком приличных забавах. Последняя ассоциация пробудила кое-какие воспоминания, и я порадовалась, что Стерри стоит у меня за спиной, а муж слишком занят, чтобы заметить, как зарделись мои щеки. Нашла время и место!

Может лицо Агнеты кажется мне глупым потому, что она мертвая? Или я бессознательно хочу думать, что прежняя хозяйка этого тела не заслуживает и доброго слова, чтобы не чувствовать себя виноватой?

Я поймала на себе брошенный исподтишка взгляд Винсента, снова зарделась, надеясь, что он не поймет, о чем я думаю.

– Всего лишь другое выражение лица, а какая разница! – негромко заметил Стерри.

Глупо, но я почувствовала себя второй женой, которую свекровь публично сравнивает с первой. Какое мне дело до мертвой? Да и Агнете уже все равно, что за впечатление она производит. Разве что по лицу ее стало ясно: экспериментировать с приворотом на кладбище девушка отправилась совершенно добровольно, безо всяких ментальных вмешательств. На считать же ментальным вмешательством лапшу на ушах. Да и то большой вопрос, что именно ей наговорили, а что она додумала сама.

Призрак послушно рассказал, как девушку звали при жизни, где она жила и чем занималась. Агнета работала в трактире, расположенном неподалеку от рынка, за крышу над головой и осьмушку серебряка в месяц. Ночевала в углу кухни, днем – скребла столы, мыла полы и посуду, чистила овощи, выносила помои, иногда – помогала подавальщицам. Тогда-то она и заметила господина инквизитора. Что удивительно, он тоже ее заметил. Агнета, конечно, постаралась своего не упустить. «Случайно» склониться грудью перед самым носом, ставя на стол еду. Притереться бедром, «не разминувшись» с другим гостем. А потом…

– Господин инквизитор во дворе подкараулил. – рассказывала она. – Все выспрашивал, как живу. Говорил, если отмыть меня да одеть, буду не хуже знатной дамы. Знаю я, к чему все эти посулы, так ему сразу и сказала. Кенота, вон, одному такому поверила, а как брюхо расти стало, хозяйка ее и вышвырнула. Так и сгинула.

– А он что? – полюбопытствовал Винсент

– Смеялся. Говорит, захочу – сама кавалерами вертеть буду, да не простыми, а такими, что на руках носить станут, с золота кормить.

Даже и не врал особо.

– Только не надо мне других. Я как один раз глаза на него осмелилась поднять, так и обмерла. Красивый!

– Красивый? – удивленно переспросила я. Внешность у Клауса, конечно, запоминающаяся, но красивый? Может, кто другой к ней ходил, представившись его именем и должностью? – А какой он из себя?

– Красивый, – повторила Агнета, и мне показалось, что в голосе призрака промелькнули мечтательные нотки. – Высокий, суровый такой, как глянет, так любой грешник во всем признается. Одет в шелка да бархат, не чета нашим парням. Нос такой солидный… все ведь знают, что какой у парня нос, такая и шишка. Жилистый, правда, но это ничего, весь в заботах, поесть поди некогда. Я бы его откормила…

Про тетрадку Клаус сказал, что это гримуар, изъятый у черного колдуна. Не мага, магом родиться надо, а этот себе силу добыл, принося кровавые жертвы. Привораживал знатных дам, брал в жены, а потом бедняжки умирали, оставив ему все состояние. Тут-то Агнета и подумала, что господин, который подкарауливает ее у задней двери каждый день, долго терпеть не будет. Рано или поздно придется решать: позволить ему то, что он хочет, и какое-то время как сыр в масле кататься или остаться с носом. Так если все равно с ним ложиться, пусть бы сперва взял в жены, честь по чести. Не для того, чтобы, упаси Предвечная, помереть, состояние завещав. Чтобы жить с ним долго. Какой-то там черный колдун, значит, получал всех, кого захочет, а она хуже, что ли? Она-то никого на тот свет не сводила. Должно же честной девушке хоть раз в жизни счастье привалить?

Тетрадку ей стащила подружка-подавальщица. Она и прочитать помогла. Где читать научилась? Да мать ее у вдовы работала, бездетной, та девочку баловала, читать-писать выучила. Лучше бы в завещание вписала, толку подавальщице с той грамоты.

Винсент хотел спросить что-то еще, но тут встревожился дом, а потом я ощутила всплеск кровавой магии, да такой силы, что, кажется, вокруг запахло кровью и во рту поселился металлический привкус. Муж, выругавшись, бросил силу. Призрак исчез.

– Во дворе. Артефакт, – произнес Стерри так флегматично, словно не происходило ничего особенного. – Спорим, сейчас тут будет Клаус собственной персоной? На такое инквизиция обязана среагировать.