Глава 22

Я развернулась. На меня смотрела русоволосая девушка, одетая в выцветшее коричневое платье. На локте у нее, как и у меня, висела корзина, только моя пока была пустой, а у этой среди пучков зелени виднелись темные свекольные бока.

– Ух ты! – она расплылась в улыбке. – Неужели все получилось?

Агнета – это я? В смысле, та, которая потащилась на кладбище? А «получилось» – про тот дурацкий приворот?

– Да что с тобой! Стоишь как чужая, – девушка затеребила меня за рукав, едва ли не подпрыгивая от нетерпения. – Рассказывай же!

Хотела бы я знать, что именно ей рассказывать! Девчонка наверняка подружка, и подружка близкая, а я ее совершенно не помню! Да я вообще ничего не помню!

Видимо, я слишком долго колебалась, потому что улыбка сползла с лица девушки.

– Получилось, вижу: платье новое, туфли. Так теперь на старых подруг как на пустое место можно смотреть? Не ожидала я от тебя.

– Прости, я вовсе не хотела тебя обидеть! Просто столько всего произошло… – попыталась я исправить ситуацию, но, кажется сделала только хуже.

– И заговорила-то как. А я-то, дура, обрадовалась… – Она поджала губы. – Ладно, Предвечная все видит. И то, как я для тебя ту тетрадку с приворотом стащила, и как прочитать помогла. И как ты теперь на меня посмотрела, точно на чужую. – Она смерила меня презрительным взглядом. – Только платье-то он тебе новое купил, а серьги не надел. И не наденет, а как обрюхатит – вышвырнет! Вот тогда и вспомнишь, как знаться со мной не пожелала, только будет поздно!

Она фыркнула и устремилась прочь.

– Погоди! – я дернулась было следом. Догнать, наплести с три короба про потерю памяти – дескать, так перепугалась, что упала в обморок, а как очнулась – все забыла. Может и поверит… Но тут к прилавку сунулся толстый мужик, отпихнув меня, и пока я восстанавливала равновесие, девушка растворилась в толпе, добрую половину которой составляли женщины в поношенных платьях разных оттенков серого и коричневого. Все же я попыталась – но тут меня схватила за руку Кэри, про которую я на миг успела забыть.

– Потом языки почешете, как господин профессор разрешит выходной взять. А сейчас мы тут по делу.

– Да. – Я в последний раз посмотрела вслед исчезнувшей девице и, конечно же, никого не увидела. Не повезло. Или, наоборот, повезло – кто теперь скажет?

За рыбным рядом последовал овощной, потом фруктовый, где, впрочем, не нашлось ничего, кроме прошлогодних груш и яблок. Корзина, которую я тащила, постепенно тяжелела. Потом в воздухе повис густой хлебный дух, и я снова вспомнила, что с утра во рту не было ни крошки. Но в моих карманах не водилось ни медяка, по правде говоря, на этом платье и карманов-то не было, так что оставалось только принюхиваться. Кэри проигнорировала прилавки с ржаным хлебом, а когда я замешкалась, пояснила, что за черный хлеб господин профессор оскорбится наверняка. Черный – это для простонародья, вроде нас с ней.

Вряд ли человек, выросший на улице, ни разу не пробовал черного хлеба, но, опять же, Винсент едва ли делился подробностями своей биографии со всеми подряд. Так что я не стала спорить, молча ждала, пока поденщица покупала десяток булочек, по форме напоминающих бублики, но куда пышнее, и пару круглых хлебов. Все это торговец сложил в отдельную корзинку, да еще и чистым полотном накрыл. Кэри понесла ее сама, мне не доверила.

На обратном пути людей на улицах стало меньше – зато появились кареты и всадники. Похоже, начала просыпаться знать, а прислуга и прочее простонародье то ли закончили дела вне дома, как мы с Кэри, то ли убрались с улиц, чтобы не мозолить глаза господам. Этот район отличался от квартала, прилегавшего к рынку – шире тротуары, больше окна, почти нет мусора. Мы прошли мимо вывески, изображавшей поросенка на вертеле, названия я прочесть не смогла, но вспомнила, что те вывески, которые я видела возле рынка, были вовсе без букв, или как их тут называют. Зато рисунки там казались крупнее, ярче, хотя и грубее. Интересно…

– Кэри, а ты грамотна? – полюбопытствовала я.

– Зачем это мне? – Она смерила меня изумленным взглядом. Подозрительно прищурилась. – Думаешь, из господ кто оценит? Мордашку свежую, может, и оценят, да сиськи тугие. Слышала я, о чем ты с подружкой трещала. Кого приворожить собралась?

– Никого.

Когда же я научусь не лезть не в свое дело?

– Брось ты это, – не унималась поденщица. – Возмечтала курица о соколином полете! – Я промолчала, и она сбавила тон: – Ты морду-то не криви, я тебе добра желаю. Сколько я таких повидала, а сколько в подоле принесли!

Говорить сейчас о том, что Винсент на мне женился, пожалуй, не стоило – решит, что я над ней смеюсь, и оскорбится. Потому я молча слушала, и Кэри быстро притихла, поняв, что спорить с ней я не собираюсь.

Мысли сами собой вернулись к встреченной на рынке девушке. Может, зря я все-таки не попыталась догнать ее и расспросить? Кем была та девица, чье тело мне досталось? Кто ищет ее, кроме злюки-хозяйки? Были ли у нее родители, братья или сестры? Наверное, нет, если подружка не упомянула. И все же – что осталось в ее прошлом, и не всплывет ли оно, подпортив мне жизнь? Да, Винсент знает, что я – не Агнета, или как там ее, но мы же с ним не в вакууме живем, а среди людей. Или все-таки не стоит мне лезть в чужое прошлое, меньше знаешь – крепче спишь? Да и поздно я спохватилась, где сейчас искать подружку – девушку, имени которой я не знаю?

Так ничего и не решив, я добралась до дома. У крыльца Кэри сунулась в кошелек и достала медную монетку.

– Держи. За помощь.

Я растерянно моргнула. Женщина поняла мое замешательство по-своему.

– Господин профессор сказал, что я могу оставлять всю сдачу себе. Я никогда не беру больше двух медяков, он и без того платит щедро. Ты мне помогла, значит, заслужила.

– Спасибо. – Я покрутила монетку в пальцах, не зная, куда сложить.

Кэри сунула руку под косынку, закрывавшую вырез платья, вытащила медную цепочку. Похоже, она носила ее не снимая: медь была тусклой, отливала зеленью. Но на цепочке висело золотое кольцо. Тонкое, можно пальцами согнуть, но все же золотое.

– Не пялься так, – проворчала поденщица. – Господин профессор дал. Целое состояние: и на себе носить страшно, и снимать еще страшнее: не ровен час закатится куда, за всю жизнь не расплачусь.

Она коснулась кольцом двери, та приотворилась. Вслед за Кэри я зашла в дом и застыла под ледяным взглядом Винсента. Муж был полностью одет, увешан артефактами и даже вооружен.

– Ко мне в кабинет, – бросил он и направился к лестнице, кажется, совершенно уверенный, что я подчинюсь.

Я опустила корзину на пол, двинулась за ним, спиной чувствуя внимательный взгляд поденщицы. Вот ведь, до всего есть дело, шла бы лучше на кухню, пирог сам себя не испечет! Я бы тоже сейчас с удовольствием занялась кухней вместо того, чтобы разговаривать с Винсентом.

Я мотнула головой, отгоняя липкий страх, попыталась на себя разозлиться. В самом деле, почему я его испугалась? Ну да, взбесился из-за чего-то, я уже успела понять, что чем сильнее он злится, тем холоднее становится взгляд и голос. Но я-то уж точно ни в чем не виновата, так какого рожна тащусь за мужем на подгибающихся ногах, точно овца на заклание? Ну и ассоциация, бррр… Я снова тряхнула головой.

– Что случилось?

– Не здесь, – отрезал Винсент. Его пальцы больно сомкнулись на моем локте, увлекая вверх по лестнице. Я хотела было дернуться, но вспомнила, что поденщица все еще стоит внизу. Да, не здесь. Но за что он на меня взъелся?

За спиной закрылась дверь кабинета, я рванулась высвободить локоть, но как раз в этот момент Виснент разжал пальцы и я, не встретив ожидаемого сопротивления, вылетела на середину кабинета.

Он прислонился к двери, скрестив руки на груди.

– Еще одна такая выходка, и я запру тебя в комнате, и буду выпускать из дома только приковав к себе.

Да что он вообще себе позволяет?! Я вскинула подбородок.

– Тогда отойди от двери и пропусти в мою комнату. Потому что я не понимаю, в чем заключалась «выходка», и какого… почему ты так взбеленился.

– Не понимаешь? Не понимаешь, что нельзя шастать по улице одной?!

Да что за ерунда-то такая, здесь что, после замужества женщины заворачиваются в паранджу и высовывают нос из дома только в сопровождении евнуха?

– Не понимаю!

– Не строй из себя дуру! – рыкнул Вннсент.

– А ты не ори на меня! Я всего лишь сходила на рынок, не в кабак и не к любовнику!

Вчера, значит, никто никому ничем не обязан был, но стоило один раз… и уже туда не ходи, то не делай? А потом что? Рот открывать только с позволения супруга и господина? И если что не то сказала, сразу по морде? Плавали, знаем, спасибо, сыта. Да, Винсент не похож на домашнего боксера, но и тот мой бывший не был похож.

Я словно заново услышала, как сквозь звон в голове пробивается нарочито ласковый голос: «Малыш, зачем? Ты же знаешь, как я не люблю, когда мы ссоримся!» – и в черепушке снова взрывается фейерверк искр.

Не знаю, как у меня хватило выдержки не схватиться за кухонный нож, а попросить о помощи знакомых из полиции. Помогли, иначе сидела бы за убийство. Здесь, если что, помочь будет некому.

Наваждение развеял голос Винсента, в котором холод сменился злостью.

– Да хоть в храм Предвечной! И что тебя понесло на рынок? Что тебе там делать без денег!

– У меня есть деньги, вот! – Я разжала кулак, в котором до сих пор стискивала подаренную Кэри монетку. Винсент потянулся к ней, и я стремительно спрятала руку за спину, сжав кулак. – И только посмей их у меня отобрать!

– Баснословное богатство! – фыркнул Винсент.

– Какое уж есть! – Походив с Кэри по рынку, я и сама прекрасно понимала, что на эту медяшку смогу купить разве что кочан капусты. Но это были первые заработанные мной в чужом мире деньги, да и не в них дело. Обида сжала горло. Позаботиться хотела, дура. Сдалась ему моя забота!

– Выпусти меня отсюда, – я постаралась, говорить спокойно. – Я ни в чем перед тобой не виновата и больше разговаривать в таком тоне не буду. Но если ты считаешь, что твоя жена не может выйти на улицу без твоего высочайшего на то разрешения, то купи себе рабыню, а меня оставь в покое!

– Рабство вне закона, да и рабыня мне не нужна.

– Можно подумать, я тебе нужна!

– Ты повторяешь это так часто, что я могу и поверить, – ровным голосом произнес он.

– Я??? Это ты вчера заливался соловьем рассказывая, как никто никому ничего не должен! Что все, что тебя интересует – это мои знания!

Он неловко дернул шеей, точно сдерживался из последних сил, но меня уже несло. Вчера мне в самом деле показалось, что я небезразлична ему, а сегодня… Словно два разных человека. Вот этому ледяному красавцу небезразлична? Дура!

– Ладно, сделка – так сделка, в конце концов, в страстную любовь с первого взгляда я все равно бы не поверила. Но какого рожна ты на ходу меняешь условия? Теперь выясняется, что мне нельзя из дома выйти без высочайшего позволения?

– Без моего сопровождения.

– Еще лучше! Тогда что мелочиться, запирать в комнате! Может, сразу к себе цепью прикуешь!

– И прикую! По крайней мере, тогда я буду знать, где ты, и что убийца до тебя не добрался!

Я охнула, монетка выпала из разжавшейся ладони и покатилась по полу. Я действительно дура! Редкостная, причем.

– Прости, – прошептала я, но Винсент, кажется, не услышал. Или у него тоже не осталось сил – а, может, желания – держать себя в руках.

– Что я должен был подумать, обнаружив, что тебя нет дома и зная, что у тебя нет ни подруг, ни знакомых, которых ты могла захотеть увидеть? Что у тебя нет ни медяшки – так что даже вариант, в котором тебя так расстроила прошедшая ночь, что ты решила сбежать…

Я вспыхнула.

– А что, с твоей стороны это выглядело так, будто мне не понравилось? За кого ты меня держишь?! За шлюху, которая изображает страсть, чтобы клиент стал щедрее? А потом сматывается, прихватив заодно пару ценных безделушек, которые плохо лежат? Кошелек проверить не забыл?