Глава 24

Винсент широко улыбнулся

– Интересная мысль. Что тебя на нее навело?

– Да приворожила она вас, это ж ежу понятно! Кто вы, и кто она?

– И кто она? – поинтересовался он. Добавил все с той же улыбкой: – Я не еж, мне непонятно.

Кэри набрала полную грудь воздуха, открыла было рот, помедлила, будто что-то соображала и подбирала слова.

– Нет уж, не буду я говорить то, что про нее думаю. Ежели она вам так голову задурила, что вы даже женились… – Она затараторила, приложив руки к груди: – Молю только, не торопитесь в храм вести! Опомнитесь, потом поздно будет. Вы всегда ко мне со всей душой, господин профессор, уж простите, что я так, но я вам в матери гожусь. Сегодня только она на рынке перед подружкой хвасталась, дескать…

Да уж, врет, как очевидец. Я решила, что пора вмешаться. Тем более, что от мужа мне точно нечего скрывать.

– Чем же я хвасталась? – поинтересовалась я.

– Да что господина профессора приворожила, тьфу! Что все получилось! А и зовут-то тебя на самом деле не так, и хозяйка тебя потеряла, не иначе как в борд…

– Придержи язык, будь любезна, – произнес Винсент. Кэри захлопнула рот, только что зубами не клацнула, а он добавил намного мягче: – Спасибо, что беспокоишься. На свете не так много людей, которым не все равно, что со мной, и я это очень ценю. Но меня никто не привораживал.

– Да я своими ушами слышала! И что зовут ее вовсе не Инга!

Винсент поднял бровь, глянул на меня. Я пожала плечами.

– Не успела тебе рассказать. На рынке какая-то девушка назвала меня Агнетой и спросила, удалось ли задуманное.

– Приворот! – встряла Кэри. – Она сказала, что тетрадку с приворотом стащила, а эта…

Кажется, мне начинает надоедать, что обо мне говорят в третьем лице и словно о пустом месте.

– У меня есть имя, Кэри, – сказала я и добавила, пока она не перебила: – Я рада, что тебе так дорого благополучие моего мужа, что ради него ты рискуешь своим. Но потрудись вспомнить, как меня зовут. – Я снова повернулась к Винсенту. – Прежде, чем я успела слово вставить, та девица заявила, дескать, видит, что все получилось, обвинила меня в неблагодарности, пригрозила, что «он», кто бы он ни был, бросит меня беременную и гордо удалилась. Догнать ее и разрешить недоразумение мне не позволила Кэри.

Винсент расхохотался.

– Представляю выражение твоего лица.

– Господин профессор, вы, конечно, вольны меня уволить, или в жабу превратить, – не унималась Кэри. – Но такие, как вы, по доброй воле женятся на таких, как… Инга, только в сказках, а мы не в сказке живем.

А вот это правда. Только в сказках. Я улыбнулась мужу, погладила пальцем его руку, в которой он все еще держал мою. Тот вернул мне улыбку.

– Я мог бы сказать, что ты действительно лезешь не в свое дело. – Кэри всплеснула руками, сжала их у груди, а Винсент промолчал, точно ничего не заметил. – Но на первый раз прощаю. И чтобы ты не начала распускать сплетни…

– Да что вы, господин профессор, я…

– Инга – моя студентка. Была моей студенткой. У нее сильный дар, и это куда важнее происхождения, если оно тебя беспокоит. Меня оно не беспокоит вообще.

Кэри пожевала губами.

– Ежели вы так говорите…

– Это первое. Второе: не далее как сегодня ночью меня обследовали на предмет посторонних ментальных… воздействий на разум. Любых, в том числе и приворотов.

Положим, на приворот никто не проверял… если в этом мире вообще существуют привороты. Но Винсент прав – тоже, как ни крути, ментальное воздействие. Или вмешательство в биохимические процессы? Разберусь с магическими азами и непременно спрошу про привороты. Если они существуют, если есть способ менять баланс гормонов, можно же потолковать с целителями и развернуться… Диабет, щитовидка, депрессии, да мало ли состояний, при которых химия организма подкладывает хозяину здоровую свинью?

Я заставила себя вернуться в реальность. Не говори «гоп»: в моем арсенале пока одно изученное заклинание и одно – повторенное по справочнику, с чужими подсказками. Учиться еще и учиться. Винсент меж тем продолжал:

– При этой проверке присутствовало десятка два магов, среди которых уважаемые профессора и ректор университета. Если хочешь, могу дать тебе записку к ней…

А вот это он зря, ректорша такого наговорит…

– …или профессору Стерри, слышала о таком?

– Да кто ж о нем не слышал? Только я думала, он помер давно, и… – Кэри вздохнула: – Виновата, господин профессор, простите дуру. Таких важных людей беспокоить, даже если они на порог меня пустят, я не осмелюсь. Если вы так говорите, значит, так и есть, ошиблась я.

– Мне, – он сделал ударение на первом слове, – не за что тебя прощать.

Кэри вздохнула еще тяжелее.

– И ты… вы, госпожа профессорша, меня простите.

«Госпожа профессорша». Я подавила улыбку.

– Только позвольте уж начистоту, раз уж я вас все равно прогневала. Нехорошо вы со мной обошлись. Могли бы сразу на место поставить.

– Я не обижена, Кэри. И ты на меня не сердись. С господами все по струнке ходят, а стоит отвернуться… Сама ведь знаешь. Я не могла упустить такую возможность.

– Как не знать. – Она покачала головой. – Проверяли, значит… В первый раз вижу, чтобы госпожа как простые одевалась, и знала, как кухонный нож держать.

– Бывает и такое. – Я решила, что пора сменить тему: – Много у тебя осталось дел на сегодня?

– Да все, почитай, только дождаться, пока пироги в печи дойдут.

– Тогда можешь идти домой отдыхать. Я сама присмотрю.

Пока завтракаем, глядишь, и допекутся.

– Как прикажете, госпожа профессорша. – Кэри сникла. – Ключ вернуть?

Мы с мужем переглянулись.

– Нет, что ты! – мягко произнесла я. – Никто не собирается отказывать тебе от места.

– Благодарствую. Только теперь вы ведь все равно по-другому дом вести будете. И прислугу наймете.

Я поймала взгляд Винсента, пожала плечами. Понятия не имею, что делать с прислугой.

– Мы с супругой обсудим это, – перехватил он инициативу. – Но даже если мы решим, что нам нужен штат слуг, я обещаю тебе хорошее выходное пособие. – В его руке появилась серебряная монета. – Возьми.

Она рассыпалась в благодарностях, кланяясь то мне, то мужу и, наконец, удалилась. Я вздохнула ей вслед. Ну и денек! А ведь он только начался. Да уж, в этом мире скучать некогда.

– Ты в самом деле сможешь присмотреть за пирогами? – поинтересовался Винсент, когда я двинулась в сторону кухни.

– Конечно. У меня никогда не было прислуги. Ума не приложу, что буду делать, если ты решишь жить на широкую ногу.

– Попрошу профессора Стерри дать тебе пару уроков и в этой области. – Он лукаво улыбнулся. – Или могу попросить ректора. Ее дом славится своими приемами.

– Тебе нравятся женские бои в грязи? – не осталась в долгу я. – Боюсь, мы с ней не найдем общий язык.

– Куда больше я боюсь, что вы с ней найдете общий язык, – хмыкнул он, целуя меня в висок. Прижал крепче, руки скользнули с талии ниже, губы прошлись по шее.

– Пироги, – выдохнула я. – Сгорят…

– А так сгорю я. – Муж с явной неохотой отстранился. – Когда мы вернемся из храма, я запру спальню, и горе тому, кто попытается нас прервать. – Он легонько подпихнул меня пониже спины. – Пойдем, пока в самом деле не сгорели.

Пироги удались на славу – я положила себе вызнать у Кэри рецепт теста, легкого, пушистого. У меня дома получалось не хуже, но каждый день пирогами не побалуешься, так что рецепт хранился в памяти смартфона, а где сейчас тот смартфон?

Да леший с ним, с телефоном, все равно тут звонить некому, и с рецептами я разберусь. Но восстанавливать по памяти учебники будет куда сложнее…

– О чем ты забеспокоилась? – поинтересовался Винсент, ставя передо мной кружку с чаем. – Если не секрет.

– Не секрет. Я подумала о том, что привыкла полагаться на записи. – Нет, про интернет лучше не упоминать, а то потрачу полдня, пытаясь рассказать, что это такое. – Но здесь в моем распоряжении лишь память.

– Веков пять назад один мудрец твердил, что письменность – зло, люди записывают вместо того, чтобы запоминать.

– Кажется, я начинаю его понимать.

– А я— нет. Он призывал сжечь книги. По счастью, его идеи мало кого вдохновили. – Винсент улыбнулся. – Не о чем переживать, что вспомнишь, то вспомнишь. И вообще, я женился не на учебнике, а на прекрасной женщине. Поэтому сейчас – в храм… нет, сперва к ювелиру.

Он поднялся и протянул мне руку.

– Поехали? Или тебе надо собраться?

– Все, что у меня есть – на мне. – Я вложила свою ладонь в его. Поежилась – внутри засвербело, точно перед экзаменом. – Может, обойдемся без ювелира? Я не привыкла к дорогим подаркам.

Может, и без храма обойдемся? До сих пор я не вмешивала богов, какими бы они ни были, в свои личные дела.

– Привыкай, – Винсент притянул меня к себе. – К дорогим подаркам. Ко мне…

От его губ пахло чайными травами, и я позволила себе утонуть в этом запахе, отдаться поцелую, не думая о времени, позволить его губам скользить по моим, ласкать, дразнить, и снова растворять меня в нежности.

– Это невыносимо, – выдохнул муж. – От тебя невозможно оторваться.

Я счастливо вздохнула, обвела пальцем контур его губ.

– Не отрывайся.

Винсент поймал мою руку, поцеловал кончики пальцев, ладонь, запястье – там, где колотилась жилка.

– Тогда мы никуда не доедем… неделю. Или две. Или больше. – Он с явной неохотой распрямился. – Пойдем.

Карета уже ждала у изгороди. Мне показалось, что я узнала возницу.

– Ты держишь выезд? – поинтересовалась я, опираясь на руку мужа.

– Нет, плачу этому человеку, чтобы был всегда наготове. А подзываю через артефакт, который у него хранится… заклинание похоже на то, каким создают вестника.

Винсент устроился на сиденье рядом, притянул меня к себе.

– А как же этикет? – улыбнулась я, уперевшись ладонями в его грудь.

– К нечистым этикет. – Он прижал меня крепче, преодолев сопротивление – не слишком, впрочем, упорное – и склонился к губам. Так что спустя какое-то бесконечно-долгое – слишком быстро промелькнувшее время – я сидела верхом у него на коленях, с задранной юбкой, а его руки гуляли у меня по бедрам, забирались на поясницу, ласкали грудь, заставляя меня то выгибаться, то вжиматься в мужа всем телом, бесстыдно тереться о него, не в силах вынести напряжения.

– Ты вспыхиваешь, как пересушенная трава, – прошептал он мне в ухо прежде, чем провести языком по мочке.

– Это… из-за тебя. Ты во всем винова-ах…

Да что же он со мной делает, я ведь не подросток со взбесившимися гормонами!

– Нет, ты. Ты меня с ума сводишь. Погоди-ка, – Винсент завозился со штанами.

– В самом деле с ума сошел! А если…

– Никаких «если». – Его рука надавила мне на плечо, недвусмысленно указывая, что делать. – Я заблокировал двери и… – Он вздохнул, когда я опустилась, повинуясь бессловесному приказу. – Не трать время.

– Не буду. – Я начала двигаться, резко и быстро, давая выход скопившемуся напряжению. С губ сорвался стон, и Винсент закрыл мне рот ладонью. Еще немного – и я сбилась с ритма, вжалась в мужа, вцепилась зубами в его ладонь, глуша крик. Качнулась еще несколько раз, подчиняясь его руке, Винсент резко дернул меня вверх, застонал, ткнувшись лицом мне в грудь.

Карета остановилась.

– В следующий раз мы займемся любовью в спальне, как нормальные люди, – прошептала я, сползая с его колен и утыкаясь лбом в плечо мужа – выпрямиться в карете было негде.

– А мы нормальные? – спросил он, почти не понижая голоса.

Я фыркнула.

В дверцу кареты постучали.

– Минуту, – сказал Винсент.

Колыхнулась магия, убирая с одежды следы страсти. Муж огладил мои бедра, то ли лаская, то ли оправляя юбку, жестом велел снова сесть, словно ничего и не было. Открыл дверь, выбираясь наружу, подал руку. Я оперлась на нее, от прикосновения опять бросило в жар – а может, я просто не успела успокоиться.

Карета стояла у трехэтажного дома, узкого, словно устремленного ввысь. Окна первого этажа были закрыты разноцветным матовым стеклом – не разглядишь, что творится внутри. Отсутствие рисунка на вывеске намекало, что неграмотным, а значит бедным, внутри делать нечего.

– Ты невероятно соблазнительна сейчас, – прошептал муж мне на ухо. – Щеки горят, взгляд, м-м-м…

– Придушу! – прошипела я.

Он расхохотался и, подставив локоть, повел меня в лавку.