3

Мой взгляд неподвижен.

Он замер на человеке напротив, прицепился к нему и не отпускает, но если бы он мог удержать этого человека. Пока не может.

Эрик встал. Пошел к двери, там остановился, но не повернулся. Вышел.

Я лежу без движения, без воли. Огнем горит ягодица. И немного чувствительно в районе ануса.

Что это?

Я здесь для этого? И что-то подсказывает, это только начало.

Он больной, этот человек больной.

А если нет, если это не болезнь. А что?

Я попыталась пошевелиться, перевернулась и снова заболело, загорелось. Привстала, повернула голову, чтобы посмотреть на свой зад и увидела сплошное, огромное, красное пятно. На всю ягодицу.

Боже, это наверное потом будет синим.

Прошло немного времени, дверь всё ещё нараспашку.

Лёгкие шаги. Я открыла глаза, повернулась и увидела горничную. Она несла таз. Подошла к кровати, поставила на тумбу рядом этот таз, достала что-то и положила мне на ягодицу.

— Только лежите спокойно, — сказала горничная.

И я сразу ощутила, как что-то холодное обхватило мою кожу и заставило её забыть о боли.

Я снова откинулась, было уже всё равно. Меня будут бить и сразу лечить, уже спокойнее. Но за что? Что я сделала не так.

Понятно же, этому человеку не обязательно делать это за что-то, за какие-то мои неправильные поступки. Это не обязательно. Я могу ничего не делать и всё равно буду виновата. Просто потому что ему нужно, чтобы я была виновата во всём.

Именно я, та причина, по которой он хочет это делать. На мне показывать свою силу и мстить всему миру неизвестно за какие прегрешения по отношению к нему самому.

Он такой. Мне придётся именно таким его терпеть.

А ещё я чувствую, что каждый раз, когда он приходит…

Нет, лучше об этом не думать…

После компрессов, стало легче. Это ещё он плетью не бил, а что будет потом.

Все эти наручники, они для чего?

Оставалось смириться с участью. Что я могу. Уже поняла, сопротивление — будет рождать в нём ещё большую ярость и злость, а не сопротивление — неудовлетворять.

Я должна сопротивляться — тогда он будет доволен.

Когда горничная ушла, я смогла встать. Подойти к зеркалу. Там, моё лицо. Отражение жертвы…

А что если перестать быть жертвой? Подыграть ему покорится явно. Чтобы он понимал — я покорна, выполню всё. Что тогда?

Может быть попробовать?

Сегодня сидеть и лежать на спине я всё-таки не могла. Хоть горничная каждый час приходила и смазывала мазью мои ягодицы, боль всё ещё возвращалась.

Меня оставили в покое. Хозяин знает видно, сколько заживают такие удары. У него, наверное, на каждую рану свой график. Отсчёт дней.

Я скучала.

Однажды пришел старик.

Это было на третий день.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— А как вы думаете? — ответила я вопросом на вопрос.

— Думаю неплохо, — усмехнулся он моей улыбке.

Он видел, что я не страдаю, не кидаюсь на окна и двери, ни мучаюсь и не скулю, не кричу как я хочу домой. Наверное, это ему понравилось.

Он ушел, задав только один вопрос. Но думаю, приходил лишь для того, чтобы оценить моё состояние и могу ли я идти дальше.

С одной стороны да — всё это правда. Я действительно не чувствую себя несчастной жертвой. И если столько людей знают что я здесь, то наверно никто не собирается меня убивать.

С другой стороны, конечно неприятно знать, что я нахожусь в неизвестной стране, с хозяином психопатом, который одним неловким, а может и ловким движением, может убить меня просто в порыве страсти.

Понятно же, что человек он неуравновешенный именно в те монеты, когда занимается сексом. Или это секс его таким делает, или он сам такой, и секс этот… короче не знаю.

Но комнату с плётками он явно собирал с любовью и заботой к каждой мелочи.

Я волновалась именно по этому поводу. Страшно представить, как всё будет, когда Эрик поведёт меня туда.

Несколько дней я жила спокойно. Меня кормили, приносили книги журналы. Два раза приходила девушка похожая на японку или китайку и делала мне маникюр массаж, приводила в порядок причёску и даже делала эпиляцию. До этого момента я не знала что это такое. Теперь узнала.

Потом я долго рассматривала в зеркале свой лобок. Никогда не думала, что придётся раздвигать ноги перед женщиной для такого странного занятия. Но пришлось.

Прошла неделя. Я уже подумала, что про меня забыли, но однажды пришла горничная, зашла в гардеробную вынесла что-то непонятное состоящее из ремешков и перетяжек. Кожаное. Даже не знаю, как это надевать.

Только спустя минуту я разобралась и натянула на себе этот непонятный костюм. С кожаными трусами, какими-то застёжками.

Боже кто это всё придумывал и главное для чего.

Потом я натянула сапоги на огромной танкетке, с тонкими длинными каблуками, и маску. Черную кожаную маску кошки.

Нда, сегодня я буду кошкой. И сегодня я покажу, что хорошо учусь.

— Следуйте за мной, — сказала горничная.

Всё это время она помогала мне и следила за тем, чтобы я всё правильно надела.

Она сказала и я пошла.

Медленной походкой. И пока я шла, чувствовала всем своим телом, что во мне просыпается эта самая кошка, в костюм которой я сейчас одета…

В комнате полумрак. Очертания кресла в углу, у стены. Тёмный силуэт человека сидящего в этом кресле. Интуитивно понимаю — это хозяин.

Он смотрит на меня из полумрака, словно злобный демон, наблюдающий за идеальной жертвой.

Совсем не знаю, что мне делать. Стою, пытаюсь держать равновесие на этих огромных каблуках. Не знаю, как встать. Весь свет, какой есть в этой комнате, направлен на меня, а это две тусклые лампы.

— Сегодня ты будешь делать только то, что я скажу. Подчиняться беспрекословно всем моим приказам. Ты поняла? — проговорил Эрик.

От его пугающего слух тембра я вздрогнула, и совсем забыла, что нужно отвечать только — да. Внезапно проснувшаяся гордость заговорила вместо меня.

— Я не ваша собственность чтобы подчиняться вашим приказам.

— Ты моя — я заплатил за тебя, — рыкнул он возмущённо, не ожидавший что я буду говорить.

— То что вы решили заплатить это ваши проблемы, но я — свободный человек, а не рабыня.

— Если ты свободный человек, тогда почему ты всё ещё тут, почему не уходишь?

— Вы меня не пускаете, — гордо вскинула подбородок.

— Правильно — потому что я не привык просто так отпускать того, за кого заплатил. Я смотрю, ты стала позволять себе со мной разговаривать. На сегодня хватит, не хочу больше слушать эти глупости.

Он резко встал с кресла пошел в сторону взял что-то со стены.

— Тут, только я приказываю. Игра только по моим правилам. Если ты не согласна, я просто избавлюсь от тебя.

Слово избавлюсь неприятно щекотнуло по нерву, я почувствовала в нём тайную, а может и явную угрозу.

— Что вам от меня нужно? К чему все эти друрацкие костюмы, — сегодня я была особенно смелой, и чувствовала, он не слишком раздражен.

Тем временем Эрик подошел ко мне совсем близко. Рубашка его расстегнула, тёмные брюки и снова босые ступни. Любит ходить босиком?

— Вытяни руки, скомандовал Эрик.

Я подчинилась, вытянула и в тот же момент на моих руках захлопнулись наручники, а цепочка к которой они крепились зажата в ладони Эрика. Он дернул её и я сразу вспомнила тот момент, когда лежала пристёгнутая наручником, голая на кожаном диване и раздвигала ноги, чтобы все посмотрели что у меня там.

Эрик потянул меня к столбу, дернул цепь и закрепил на кольце, которое торчало из столба на уровне бедер. Мои руки не подняты, не напрягаются, но они несвободны.

Для чего всё это?

— Я мог бы спросить тебя хочешь ты, или не хочешь, но не стану этого делать, только потому что считаю тебя своей собственностью. А собственность не спрашивают, что с ней делать.

Он разговаривал как будто сам с собой. Отошел, открыл дверцу одного их настенных шкафов и остановился, подперев рукой подбородок. Задумался.

— Я не ваша! — выпалила я.

Его не смутил мой выпад, но заставил принять решение в выборе предмета. Эрик быстро протянул руку и достал что-то похожее на ту тонкую палку, которой меня шлёпали по всему телу, заставляя менять положение тела, когда продавали.

— Скоро ты поймёшь, быть моей это очень важное и почётное место. Оно одно такое. Ты поймешь, что на этом месте можно многого достигнуть. Если ты будешь послушной, получишь очень много привилегий. И в моём отношении и в доме.

— Мне это не нужно. Единственное чего хочется, поскорее отсюда уйти.

— Ты уйдёшь, когда я скажу уходить. Не раньше.

Он прошел, встал передо мной, но не глядя на меня. Всё разглядывал эту тонкую палку, поглаживал, дергал за кожаный наконечник. А потом размахнулся и резко, прямо у меня перед носом два раза рассек этой палкой воздух. Я вздрогнула и отступила ближе к столбу, коснулась его спиной. Прижалась.

Эрик быстро подошел, протянул руки и на моей шее захлопнулся ошейник. Теперь я была пристегнута к столбу довольно плотно. Ещё несколько манипуляций он проделал с моими руками и вот они уже обхватывают ствол столба. Только назад, плотно прижимая спиной к столбу. Теперь свободны только ноги. Руки и голова почти не могу двигаться, они пристёгнуты.

Эрик снова прошел взад вперёд. Смотрит, оценивает, хорошо ли я смотрюсь в такой позиции. Даже не представляю. Что может чувствовать такой человек. Наверное, от созерцания испуганной жертвы он испытывает удовольствие.

Но ещё большее удовольствие он начнёт испытывать… причиняя боль.

Это видно по выражению его лица. Оно задумчиво представляющее. Тщательно прослеживающее.

— Зачем вы это делаете? — меня, словно прорвало, или может я хотела с ним поговорить.

Смутно, но устойчиво я понимала, что он нравится мне. Не знаю почему, все эти его странности и такое ко мне отношение, как будто придавали вкуса и я уже не почувствовала как пропал страх. Не дрожу и умоляю, чтобы он отпустил меня. А наоборот как будто пытаюсь раздражить, разозлить.

Почему так?

Конечно, я не хочу, чтобы меня били, но уже знаю, что бить будут.

— Потому что мне нравится так делать, а я привык делать так, как мне нравится, — ответил он не сразу.

— Но вы не спросили меня, нравится ли мне. По-моему, это должно происходить по обоюдному согласию, я не умолкала.

Он остановился, посмотрел на меня из темноты угла. Было что-то зловещее в его тёмной фигуре, в этой палке в руке, в закатанных рукавах рубашки и крепких руках, сила которых чувствовалась даже на расстоянии.

— Хватит, ты достаточно много сказала, придётся закрыть твой рот, — сказал Эрик взял что-то и пошел ко мне.

Черный шар мелькнул перед глазами, быстрое надавливание пальцев и мой рот уже перекрыт отвратительным предметом.

— У-а-м, — я пыталась что-то сказать, но промычала и поняла, что зря так много разговаривала сегодня.

Откуда-то лилась тихая, призрачная мелодия. Во всём этом было что-то зловещее. Надеюсь, Эрик не собирается меня убывать. Пару раз я дернулась. Бессмысленно.

Только ноги свободны, всё остальное не в счёт.

Успокаивало одно, что прижата спиной к столбу и никто ничего не засунет мне в задницу…

Теперь весь свет на него.

А я, как бы ни пыталась отвернуться, не смотреть не могу. Только вперёд на человека, что стоит прямо передо мной.

Костяшки его пальцев напряглись. Рука вздрогнула от предвкушения удара. Поднялась, прочертила в воздухе линю. Небольшую короткую линию и в следующий момент моя кожа, если бы могла взвыть, взвыла бы.

Горло, закрытое мягким шариком простонало глухо и протяжно.

Черт, что это?

Неожиданно хлёстко, больно, неприятно, и обжигающе…

Следующее касание немного слабее по животу. Резкое неприятное.

Я вздохнула в ожидании третьего и удара и он не заставил себя долго ждать.

Только шлепки слышу, я и везде где отмечается эта вещь остаётся горячий след. Вскоре их уже много. Тут там, в разных местах. Быстрые словно укусы пчелы, они садятся на моё тело ранят и улетают.

Каждый такой жест, мой тревожный вздох. Немой крик. И чем больше их, тем меньше я кричу, тем скорее привыкаю. В какой-то момент я уже не чувствую этих укусов. Закрываю глаза и снова открываю. Вижу лицо своего мучителя его возбуждённый, дикий взгляд и быстрые взмахи руками.

Во время это взмаха рука напрягается до предела и опускает на моё тело тонкую палку с новым горячим шлепком. Кажется этому не будет конца. Но вдруг хозяин останавливается и мои прикрытые от бессилия глаза открываются в надежде.

То что я вижу, заставляет дернуться, натянуть все ремешки и цепи, стягивающие меня.

Эрик скинул рубашку, расстегнул брюки опустил их и переступил, оставив валяться на полу. Теперь он только в трусах. Стоит передо мной и я вижу, как член его в белоснежных боксёрах требовательно уперся в ткань, как натягивает резинку.

Одно движение пальцев и я снова в испуге закрыла глаза.

— Открой глаза Виола, — сказал Эрик так, что я сразу их открыла.

Впервые я видела мужской член вот так со всеми его подробностями. В лучах неяркого света он показался каким-то идеальным, даже красивым. Почему мне так вдруг показалось, не могу ответить. Я вдруг поняла, что разглядываю его и снова испуганно зажмурилась.

— Открой глаза, посмотри на него.

Пришлось открыть.

Тело моё горело огнём от острых, пронзительных ударов, но именно в этот момент член Эрика в возбужденном состоянии заставил остановиться взгляду и не двигаться больше никуда.

Розова головка, упругий ствол так красноречиво показывали какую-то не неизведанную мне до сегодня красоту мужского организма. Раньше я ничего об этом не знала, не видела так близко в свете ламп, во всех его подробностях.

Исхлёстанное тело ныло, но теперь не от боли, а от томительного ожидания, от пустого томления между ног, от запущенного в мозг представления того, что сейчас будет.

Эрик подошел совсем близко и дернул кожаный лифчик, кнопка расстегнулась и моя грудь обнажилась. Она торчала навстречу пальцам, тронувшим соски.

— У тебя очень красивая грудь, ты это знаешь?

Я не знала махнуть головой — что знаю, или — не знаю.

Пальцы обхватили одну грудь сдавили её, отчего мне стало ещё жарче. Меня не били, но тело горело. Теперь не от ударов они почти забылись. Теперь это было просто желание, чтобы меня трогали, теребили мою грудь, тянули её и брали в рот.

Эрик близко. Мне пришлось поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза. Его возбуждённый член упёрся в мой живот. Чувствую его тепло.

Ловкие пальцы хозяина тронули кожаные трусы, они расстегнулись и упали на пол, остались только кожаные полоски пересекающие талию, живот, бедра.

Только они. Больше никакой защиты.

А нужна ли мне защита, я уже не знаю. Скорее нужно что-то другое, то что касается сейчас моего живота и заставляет его вздрагивать.

Пальцы Эрика у меня между ног тронули клитор.

Я смою в лицо хозяина, потому что не могу не смотреть.

Его взгляд на моих губах потом на груди, потом снова на губах. Лицо близко всего одно движение, быстро и смело язык прошелся по губам обхватившим черный шарик. Скользнул и проложил мокрую дорожку к шее.

— Твоё тело горит, оно пылает, скажи мне, ты хочешь продолжать, или хочешь уйти?

Уйти?

После того что он сейчас со мной сделал, довел до жадного желания, показал свой член, заставил представить его почувствовать в себе и я должна уйти?

Но я молчу, уже даже не издаю никаких звуков, только мотаю головой, показываю — нет.

Я не хочу уйти — нет! Пожалуйста!

Эрик выпрямляется и я чувствую, как он расстегивает на мне ошейник. Теперь гораздо свободнее могу двигать головой, но руки всё ещё сзади обхватили столб.

Может Эрик освободит мой рот, хочется поцелуя, хочется, чтобы он засунул язык мне в рот. Но он не делает этого, только трогает соски и трёт пальцем клитор.

— Я бы сожрал тебя, но пока попробую только твою девочку.

Он опускается передо мной на колени, я смотрю ему в глаза, он смотрит в мои. Протягивает руки, медленно раздвигает мне ноги и наклоняется к голому лобку.

И я чувствую, как тёплый язык ложится мне на клитор…

Волна возбуждения проносится по телу. Невероятное желание заставляет забыть о боли. Настойчивые движения языком вынуждают напрячься и потянуться всем телом.

Крепкие ладони Эрика держат бёдра, не дают им сомкнуться.

Я вздрагиваю при каждом новом касании языка. Это удивительная, чувственная пытка. Стоны мои всё смелее, я уже не скрываю эмоции от удовольствия, которое получаю. Оно расползается по телу в разных направлениях, и каждая моя клеточка его чувствует и получает. Это что-то удивительно потрясающее. Порочное и гадкое. Нежное и ласковое. Такое, от чего невозможно отказаться.

Пусть меня привязывают тут каждый день, пусть бьют этой палкой, но потом пусть коснутся языком моего клитора, вылижут его, заставят нервно пульсировать и бесконечно вздрагивать.

Я закатывала глаза, вздыхала, тянулась, напрягала руки, вытягивала шею. Я смотрела вниз, туда, где лицо Эрика. Если бы мои руки были свободны я бы схватила его за волосы и сильнее прижала бы к своей возбуждённой промежности, заставила бы его двигаться ещё быстрее. Ещё сильнее и крепче прижимала бы его.

Но он не спешил. Растягивал сладостную пытку, от которой просто взрывалось всё внутри, подчинялось движениям языка, и двигалось ему в унисон.

Когда он оторвался от меня и встал, я была даже недовольна. Потому что состояние моё было уже на грани. Ещё немного и тело задрожало бы волнами оргазма. Но оно не получило его, потому что Эрик поднялся, быстром движением подхватил мои бедра, приподнял и осторожно насадил моё трепещущее от возбуждения отверстие на свой член.

И вот теперь я поняла, в чём заключалась вся эта пытка.

Резкими движениями беспощадно он начал насаживать меня на свой член, а я прижатая к столбу и прикованная руками каждый раз ощущала боль, неудобство и жесткое трение.

Теперь я стонала не от удовольствия, а от боли. И теперь я поняла, почему он закрыл мне рот этим шариком. Если бы мой рот был открыт я бы просто орала. Руки мои почти выворачивались.

Каждое движение мука, сладостная и мучительная.

Боль и удовольствие сливались в одно целое. Секунда боль, секунда удовольствие. Этот невероятный коктейль заполонил мой разум. Заставил тело безумно двигаться в желании достичь поскорее блаженства не упустить его, даже сквозь боль.

Я чувствовала у себя внутри член Эрика и учувствовала его ко мне привязанность. Он отдавал мне всё, всю свою ярость и чувство. Он сам не делал мне больно, но делали больно цепи сковавшие руки.

И каждый мой стон приносил ему большее удовольствие.

Он мучил меня, но сказать, что я не хотела — не могу. Всё во мне старалось, угодить и ему. А он как безумный, как дьявол, как страшный кошмар, но в то же время как удивительный ангел приносящий блаженство.

Не знаю, в какой момент я посмотрела на него и поняла, что вот с самого этого дня не смогу без него жить. Пусть делает что хочет, бьёт, ломает, требует, трахает, нагибает, заставляет, я хочу быть с ним и выполнять все его приказы.

Не знаю в какой момент я вспыхнула разразившимся словно вулкан оргазмом и увидела перед собой не мучителя, а того, без кого мне не жить.

Он купил меня, похитил, скрыл от людей, закрыл, украл, избил — а я его хочу. Этого хочу. Он как будто дал мне яда, от которого я стала отравленной им самим. Помешанной на нём.

Вот сейчас в эти мгновения он получал не только моё тело, но и моё сердце, мою душу.

Он вставляет свой член, всё сильнее и сильнее и я уже ничего не соображаю, я обвисла, склонилась на его плечо и когда он зарычал прямо возле моего уха, я уже почти ничего не чувствовала. Ничего.

Голоса.

Откуда они?

Наверное сон заставляет ещё сопротивляться и позвать на помощь. Но я уже не хочу никого звать. И хоть боль в руках нестерпима, я всё-таки не буду кричать, чтобы мне помогли.

Но голоса не утихают, они рядом, близко.

Кто-то разговаривает. А я не могу открыть глаза. Мне больно, и я сплю.

Пара рук подхватывает меня и куда-то уносит.

— Эрик, — торопливо повторяю я, — Эрик.

Но голоса чужих людей, суетливые, тревожные, говорят мне, что это не Эрик. Это кто-то другой.

Приоткрыла глаза. Меня вынесли на улицу, там вижу машину скрой помощи. Что-то написано на непонятном языке. Где я?

Меня кладут на носилки и везут к этой машине.

— В чём дело, не надо, я не давала согласия, — голос мой слышен только мне.

Никто вокруг не слышит, никто не реагирует.

Снова пытаюсь открыть глаза и что я вижу…

Только один миг, всего один короткий миг я вижу Эрика, он стоит в наручниках смотрит мне вслед, потом его толкнули и повели к машине.

Я попыталась приподняться, но в бессилии падаю.

Что всё это значит, не понимаю.

Эрик!

Я не хочу…

***

В больнице, куда меня привезли — очень шумно.

Впечатление, что это сплошной длинный коридор без стен, только с колоннами поддерживающими потолок и с множеством пластиковых штор разделяющих пространство на небольшие квадраты. Это и есть палаты для пациентов.

Людей толпа. Крики плачь, звон, стук. Множество разных звуков сливались в один, общий бесконечно гудящий звук. Уже через некоторое время я привыкла к нему.

Этот шум немного утихал только к ночи, тогда звуки становились отдельными. То там, то здесь.

Я лежала на кровати-каталке. Несколько раз её перемещали из одного квадрата в другой. Пока наконец не оставили в одном месте. За четырьмя голубыми шторами, спасибо хоть без аппаратов.

Честно сказать я не понимала, что от меня хотят.

Иногда приходил какой-то человек в штатском, разговаривал с полицейским охранником, который сидел рядом со мной на стуле и почти постоянно читал газету.

Очень часто охранник звонил по телефону, долго с кем-то беседовал, смеялся и только иногда поглядывал на меня, как будто вспомнив, что работа его заключается именно в наблюдении за мной, и что сейчас он делает что-то чего делать нельзя, разговаривает по телефону.

Когда он вспоминал об этом, быстро выглядывал из-за шторы и, убедившись, что по близости нет никого, кто бы мог его за это упрекнуть, снова принимался хохотать в трубку и бить себя по животу.

Все вокруг говорили на испанском. Это я поняла почти сразу. Но на испанском говорят в разных странах, поэтому я так и не поняла — где нахожусь.

Меня от чего-то лечили. Правда, кроме рук ничего не болело. Да и те за два этих дня болеть перестали.

Человек в штатском однажды пришел не один. Это было на третий день. Он пришел с женщиной и с первых её слов я поняла, что она переводчик.

Черные волосы в хвосте, лицо с бронзовым оттенком без грамма косметики, строгий брючный костюм и уверенный взгляд профессионала.

— Здравствуйте Виола, как ваше самочувствие? — она окинула меня быстрым пронизывающим взглядом, — слышала, вы отказались от осмотра, настоятельно рекомендую вам пройти полный осмотр. Если вы хотите подавать иск на синьора Костильо, такой осмотр необходим.

— Какой ещё иск? — не поняла я.

— Судебный иск о похищении и изнасиловании, — проговорила она чётко.

Человек рядом сцепил пальцы, нервно ими перебирал и подозрительно разглядывал моё лицо, пытаясь ухватить и запомнить все те эмоции, которые оно начнёт выражать.

С меня сняли всё то, что было на мне надето, кожаный костюм кошки и теперь какая-то цветастая ночнушка с завязочками сзади прикрывала моё тело и совсем не скрывала огромных синяков на внутренней стороне обоих рук.

— Я не собираюсь подавать никакого иска, — сказала я и потупилась.

Человек в штатском проговорил что-то женщине, и она снова глянула на меня и сказала:

— Вы гражданка России?

Я кивнула.

— Подскажите пожалуйста, каким образом вы попали на территорию Испании.

Я старалась не смотреть им в глаза и судорожно соображала, что говорить, как отвечать. Если я думала об этом раньше, то просто хотела от всего отказываться.

Но они задавали такие вопросы, на которые по сути, должны быть простые ответы. Я боялась запутаться, но ещё больше я боялась, что мои ответы могут как-то навредить Эрику.

— Вы понимаете, от того что вы не хотите проходить осмотр и подавать иск, от правосудия Испании может ускользнуть опасны преступник. Маньяк.

Как маньяк? Почему маньяк?

А, я поняла, они специально запугивают, чтоб я сделала так, как они просят.

Женщина задавала вопросы, на которые я не знала ответов. Путалась, крутила в уме. Старалась осмыслить, обдумать.

Главное не попасться на их удочку. В их лицах ничего доброго, им всё равно, что со мной будет дальше, лишь бы я дала показания и свидетельствовала против Костильо.

Но я не хочу, он не преступник. Просто он такой.

Правда казалась размытой запутанной.

Они настаивали на том, что он преступник, но я верила что нет. Он обычный возможно где-то несчастный человек, но не преступник, это точно. Я молчала, раздражала их своими наивными, невнятными ответами, своим нежеланием сыграть в их грязную игру, или чистую не знаю.

Но они не дождутся ни слова против Эрика. Ни одного слова.

Где-то внутри меня, теплилась небольшая призрачная надежда. Даже не мечта.

Теперь я свободна. Меня же отпустят. Ведь я просто человек, который оказался в том доме, по причинам пусть и необъяснимым, но не противозаконным.

Да, я просто человек, я ничего не сделала и меня отпустят.

Так и случилось.

Через пару дней меня переселили в дешевую гостиницу, где были ещё несколько человек из России. Мы все жили на одном этаже и ждали какого-то срока. Нас должны были отправить группой в нашу страну.

Я не пыталась ни с кем общаться, просто потому что охранники запрещали нам общаться между собой. Поэтому ничего другого не оставалось, как сидеть в своей комнате, потому что выходить нельзя. И снова бесконечно смотреть этот чертов телевизор.

Весь день и вечер я щёлкала пультом, переключала каналы, останавливалась на фильмах сериалах. Смотрела на влюблённых людей и вспоминала единственного мужчину который у меня был. С телом гладиатора, умом деспота, голосом диктатора и сердцем монстра.

О чём мне было ещё думать, конечно же о нём.

Что теперь с ним будет?

Помнит ли меня?

Грустно осознавать, что ничего больше не случится со мной в его доме.

Я хотела уйти из того дома, вернуться домой, в свою страну, а теперь когда меня оттуда забрали, тоскую по нему…

Нет. Нужно забыть, просто забыть, как страшный сон и жить дальше. (3303c)

Зачем он мне, с его странностями, жестокостью и непонятными наклонностями.

Зачем?

Сама не знаю зачем, но кажется, он нужен мне …