4

В голове больно от тяжести мыслей. Хочется встать у стены и биться пока они не придут в порядок. Я сжимаю лицо, тру виски, в попытках понять какая тварь привела полицию ко мне в дом.

И даже не налоги, которые они мне шьют, ни незаконная торговля и контрабанда, а то что сюда ещё приплели Виолу, вот что разрывает мозги.

Жил себе работал, делал то что умею, трахал ту которую хочу и как хочу. Я был предельно счастлив до того момента пока не открыл глаза и не зажмурился от яркого пронзительного луча полицейского фонарика.

Они перешерстили весь дом, перерыли, переломали мебель. До смерти напугали сестру. Кто-то мне за всё это ответит. Узнать бы кто?

Я посмотрел на узкое окно под потолком.

Потом снова зарыл пальцы в волосах, сжал ладонями голову. Откинулся на кровати с пропахшим дезинсекцией матрасом.

Верить не хотелось, но я тут уже сутки. Понемногу пропадала былая уверенность. Она конечно возвращалась, всякий раз, когда бряцали засовы, когда заходили охранники и вели меня куда-то.

Никогда не думал, что вот так глупо попаду сюда и даже не буду знать почему, кто настучал, кто помог этим бешенным собакам меня сюда закрыть.

Конечно я догадываюсь. Конкуренты не спят и только того и ждут, чтобы отправить меня в тюрягу лет на тридцать, например за наркоту. Но я же не дурак. Можно пришить мне что угодно, но точно не дурь.

Если бы я мог понять. Мысленным взором бродил по коридорам моего офиса останавливался на лицах сотрудников и пытались проникнуть в их мысли. Кто же из них?

Но что это даёт? Я же не телепат.

Разговоры со следователем и адвокатом распыляли меня, заставляли выпускать злость, раздражаться и нервно кусать заусеницы. Кажется, нет конца края этому бреду. Ну чем таким я мог заниматься. Если и занимался, то не я лично. Что они могут мне пришить? Финансирование, так пусть докажут на что я давал.

В конце недели адвокат, обнадежил, но не точно. Уклончиво проговорил о том, что дело возможно выгорит. Намекал на что-то, махал у меня перед лицом руками, пытаясь показать, что мне говорить, чтоб не засадить себя надолго.

За всю неделю я ни разу не видел Джона. Сейчас он нужен мне больше чем кто либо. Я думал о нём днём и ночью. Ночью и днём.

Не может быть, чтобы это был он. Если не он тогда почему не приходит? Его нет. Неужели взял бабки и сбежал. Нет, только не Джон, он не может. Просто не может.

Разрушительные, страшные мысли зарождались в голове. Представлялось жестокое коварное предательство. Я пытался отгонять, но не всегда получалось. Потому что в камере предоставленный самому себе я только и делал, что думал об этом.

Но ещё страшнее было оттого, что я не представлял, что сейчас твориться в моём доме, что с Виолой?

Тут же прилетели воспоминания. Её рот, мягкие пухлые губы, светлые волосы, круглая грудь и торчащие в возбуждении соски. Я не могу отказаться от неё. Не теперь. Наши отношения только начались. Я хочу, чтобы она поняла меня, полюбила. Приняла все мои слабости и мою силу, хочу чтобы согласилась на то, что я могу ей предложить.

А что я могу ей предложить теперь?

Я оставил её в серой комнате, на полу. Чтобы она прочувствовала всю мою власть над её телом. Хотел только одного, чтобы она сама поняла, как нужна мне.

Думаю, она поняла, но я этого уже не увидел. Всё что увидел это её тело на каталке возле машины скорой помощи. Я пытался понять её состояние, но кажется она была без сознания. Эти последние секунды, когда я смотрел на неё, ещё верил, что скоро увижу вновь, прижму к себе, скажу как она мне нужна, попрошу чтобы не покидала меня никогда…

Уже неделя прошла, как я сижу в камере. Адвокат не говорит ничего о Виоле и я не спрашиваю.

Где Джон?

Где же Джон?

Маленькая камера в окружной тюрьме Мадрида, не самое плохое место, если смотреть сточки зрения небольшой остановки, анализа ситуации и жизни в целом.

Иногда полезно остановится, закрыться где-то в одиночестве и начать раскладывать свою жизнь по полочкам. Начать делать выводы о пройденном, и настраиваться на настоящее.

В будущее я не мог заглянуть, но надеялся, что оно не будет печальным. Надеялся, что не доведется провести в тюрьме оставшиеся годы моей жизни.

Пусть я не идеальный, но всё же не плохой.

Две недели проползли.

Однажды утром замок проскрипел, давая понять, что снова идти к следователю, либо пришел адвокат.

Ну что ж, хоть какое-то разнообразие.

Вперёд, по тюремным коридорам с бесконечными решетками и клетками. Всякий раз, когда прохожу здесь, надежда выбраться отсюда живым почему-то исчезает. Не там не в камере, а именно здесь, в лабиринте клеток понимаешь, как мало нужно, чтобы лишить человека воли. Всего лишь закрыть за ним решетку дверь.

Пришли к комнате, где я обычно встречаюсь с адвокатом.

Алонсо, седой, крупный, вальяжный. Один из лучших адвокатов Мадрида.

— Доброе утро. Надеюсь, принёс вам действительно добрые вести.

Я сел на стул, положил ладони на стол. Алонсо посмотрел удивлённо.

— Можете не садится, мы уходим.

— Уходим? — я уже до того привык находиться здесь, что даже удивился.

— Конечно уходим. Обвинения так и не предъявлены, время задержания вас под стражей закончилось ещё два дня назад. Но их тюремная бюрократия всё никак не хотела это признавать. Они ещё и извиниться должны за причинённые неудобства.

— Так я свободен? — не поверил я снова.

— Абсолютно свободен, — сдержанно улыбнулся адвокат.

За воротами черный автомобиль, рядом с ним Джон.

Я облегченно вздохнул. Алонсо вышел за мной положил мне на плечо руку.

— Рекомендую проверить все дела в компании.

Я обернулся, прищурился.

— Кто?

— Лопес исчез с несколькими контрактами.

— Подонок. Я чувствовал, что будет от него какой-то подвох.

— Советую так же не опускаться до мести, потому что тюрьма — вот она, — Алонсо обернулся, — и она никуда не денется.

— Постараюсь не опуститься, — криво улыбнулся я и пожал адвокату руку, — благодарю.

— Надеюсь, увидимся не скоро, если не считать приёмы и светские вечеринки.

— И я надеюсь.

Мы распрощались, он пошел к своей машине, я к своей.

В глазах Джона радость, но лицо — холодная маска. Как он так может? Я подошел, остановился напротив него. Хотелось схватить, обнять, сказать спасибо, что это не он. Но я лишь тронул слегка его плечо пальцами, сжатыми в слабый кулак.

— Рад что ты здесь.

— А где я могу ещё быть? — губы его потянулись в улыбку, но снова собрались.

Он открыл дверь и я сел на заднее сидение.

Домой.

Капля за каплей.

В тишине комнаты только вода капает с крана. Я смотрю на него несколько долгих минут. На этот древний вентиль, такой же древний, как и всё в моём замке. Всё что оставил мне отец это остановившее время, древние стены и страшные воспоминания.

Я запрокинул голову, положил на борт ванной. Двигаться не хочу. Вода держит, не даёт сдвинуться с места, встать, словно спасительное ложе, обхватившее и успокоившее.

В этом сонном состоянии, в котором я сейчас нахожусь, копится сила. Она собирается отовсюду из воздуха, из воды, из мыльной пены, и тёмного потолка, до которого не долетает отсвет маслянистой свечи. Не одной, их много. Но даже их ярко-красные отблески не дают темноте рассеяться.

Я смотрю туда в это призрачное пространство и вижу, что будет дальше.

Лейлу пришлось снова отвезти в лечебницу. Состояние ухудшилось. После той ночи она совсем перестала понимать, кто она и где находится.

Это разбивает моё сердце.

Я потянулся, приподнял руку, тронул лицо мокрыми пальцами. Несколько капель потекли по нему словно слёзы. Но я не плачу. Нет, не плачу. Что бы ни было, я всё выдержу, как выдержал столько лет рядом со своим отцом.

Однажды я плакал в последний раз. Тогда на конюшне я услышал сильный шум и когда выглянул из-за угла, увидел, как отец стегал плетью лошадь. За то что она брыкнула и не дала ему оседлать себя. Он пришел в ярость. Звук, который издавала лошадь не был даже похож на ржание, это был стон животного. Я плакал, стоял за углом конюшни ненавидел отца и плакал.

И сейчас эти капли у меня на щеке напомнили те слёзы.

Лейла в клинике. Дом пустой.

А ещё я понял, что возможно мне давно нужно было освободится от обузы, которая всё это время надо мной довлела. И именно эти события подтолкнули. Нужно было давно определить сестру в лечебницу, потому что с каждым новым приступом она становилась всё более слабой.

В последние дни я всё время боялся её состояния, боялся не уследить. А закрыть её в комнате и не выпускать я не мог. И каждый день могло случиться что-то такое, чего я старался не представлять. Лейла тиха, но это временно и когда наступит кризис, доктор не знает. Она давно советовал оградить сестру от людей, но я всё тянул, всё надеялся.

У нас одна кровь, но я давно могу контролировать себя, Лейла не смогла.

Я боялся отправлять её туда, но теперь придётся смириться. Лейла задавала слишком много вопросов. Она могла понять совсем скоро, что там есть новая девушка. Последний приступ сестры заставил меня быть осторожным. Но Лейла всё равно проникала на второй этаж, не смотря на то, что горничным приказано её туда не пускать.

Пусть будет в лечебнице пока. Там у неё будет достойный уход. Я об этом позабочусь.

Но не только это заставляет меня не плакать, а вспоминать мои слёзы, не только это сжимает сердце острыми тисками, режет его, ударяет, колет и бросает.

Сегодня, сразу как вошел в дом, поднялся на третий этаж. Я знал что там пусто, никого, но шел туда всё равно. Хотел снова оказаться там, где всё остановилось. Почувствовать, вспомнить.

И когда очутился в серой комнате после двух недель в тюрьме, я стоял перед столбом, смотрел на него и снова проживал тот вечер, ту ночь…

А сейчас, лёжа в горячей ванной я понимал, что пророю землю, уничтожу всех кто встанет на моём пути, но я найду ту, которую купил и которую потерял. Она снова будет моей, чего бы это ни стоило, сколько бы сил, средств и времени на это не потребовалось…

— Синьор Костильо, Эрик, я прошу, я умоляю вас. Вы всё не так поняли, я просто…

Маленькое, толстое тело в трусах и носках, на полу, посередине освещённого желтым фонарём подземелья. В этом подвале бываю нечасто. Но бываю. Тут всё пропитано запахом крови. Она впиталась в стены, в пол и даже в выложенный кирпичом потолок. Это не самое любимое моё место, но я спускаюсь сюда всякий раз, когда нужно наказать.

Кого, это уже как получится.

Двое моих верных наёмников нашли Лопеса. Я и не сомневался, он думал, что так просто может взять — Моё, понести куда-то к себе. И посчитать это своим.

— Ты думал уйти? Думал, я буду гнить в тюряге, а твоя толстая задница будет радоваться жизни. Ты решил что отлично поимел меня своим маленьким членом?

— Вы просто всё не так поняли, — его лицо опухшее от ударов напоминало толстую кровавую маску, один глаз заплыл и не открывался. Другой, всё ещё щурился на меня.

Я подошел сел перед ним на корточки и заглянул в лицо.

— Никто не может обманывать меня безнаказанно. Приходить ко мне в дом, трахаться со шлюхами, которых я оплатил, улыбаться, жрать с моего стола, называть меня своим другом, а потом засунуть руку в мой карман.

— Да, да я знаю, — толстое тело Лопеса дрожало, от холода пола, и это страшно раздражало.

Смотреть на это мне не нравилось. Я люблю смотреть на другие тела. Не на такие мерзкие, толстые, волосатые тела, что трясутся от страха.

— Ты думал, я не вернусь?

— Пожалуйста, Эрик, ради нашей давней дружбы.

— Ты гнида влез ко мне в дом, — процедил я сквозь зубы.

— Нет, не надо, — повторял он, когда я встал и начал уходить, — прошу вас не оставляйте меня, я клянусь…

Потом, только тупые удары и его вскрики.

Главное дело сделано. Лопес больше никогда никого не обманет.

Я не убийца, но жестокость у меня в крови. Я хожу в костюме, но запах крови мой любимый запах. Возможно, кто-то скажет, что у меня приятная внешность, хороший вкус, но будет очень удивлён заглянув в мысли. Они никому не будут приятны.

Меня опасаются, даже боятся. Тот кто перейдёт мне дорогу многое потеряет, возможно даже жизнь. Но, я не убийца. Просто я не чувствую жалости. Люблю страдания причинённое другим. Люблю быть причиной этих страданий. Не привык отступать.

Ещё немного и я бы остался в той тюрьме надолго. Знаю, многие этого хотят, но так же многие любят деньги. И потому, я на свободе. Впрочем, нет ни одного преступления, к которому можно привязать моё имя. Ни одного.

Кроме разве что… Но теперь и этого нет. Они не смогли заставить Виолу. Она ничего не сказала. Ни одного слова против меня. А это значит, что я ей не безразличен.

Её депортировали из страны. Теперь я буду искать её.

Мои люди знают, как найти человека, в какой бы точке мира он не находился. И я рассчитывал уже скоро увидеть мою Виолу.

Она не хотела уходить от меня, они её заставили. Значит, нужно всё исправить.

Есть вещи без которых я просто не могу существовать. Воздух, вода, пища. Есть люди без которых мне было бы трудно — Джон, Лейла.

Но теперь есть человек, без которого я не мыслю своего существования, так же как и без воды или без воздуха. Это правда.

Виола нужна мне и ради неё я могу пойти на много разных жертв. Очень много.

К концу недели её нашли.

Но теперь, мне хотелось лично поехать за ней, чтобы спросить хочет ли она быть со мной, так как раньше.

Теперь, я хочу дать ей право выбора.

Спросить — да или нет.