5

Я открыла дверь комнаты, вошла.

И сразу столкнулась с испуганным взглядом соседки.

— Т-т-ы-ы? А откуда…? Ты приехала?

— Да приехала, — я вошла, кинула на кровать сумку.

На моей кровати набросаны Танькины вещи. Я собрала их и кинула на её кровать.

— А разве ты не… пропала без вести? — она явно пыталась соображать, но видно не слишком хорошо это у неё получалось.

Пыталась улыбнуться, но улыбка вышла кислая, как будто она держит во рту лимон и пытается его жевать.

— Я знаю, что это ты меня выставила, — говорю спокойно.

— Ты о чём? — её лицо становится ещё более напряженным.

— Ты знаешь о чём.

Таня пытается делать вид, что ничего не понимает. Но всё написано у неё на лице. Оно одно предаёт все, что она сейчас чувствует.

Страх, непонимание, напряжение.

— Смотри, даю тебе право выбора, либо ты идёшь к комендантше и говоришь, что тебе срочно нужно переехать в другую комнату, либо завтра я иду в полицию и даю показания, что это ты.

— Да причём тут я! — тон её сразу изменился на грубый, нахальный.

Таня и раньше не нравилась мне, но я почему-то всё равно с ней откровенничала. Дурная, бестолковая. Теперь не буду так доверяться незнакомым людям, пусть даже соседке по комнате. Уже поняла, чем это может грозить.

— Я даю тебе право выбирать. Хотя ты мне не дала такого права.

— Не хочешь тут жить, иди сама куда хочешь, а я не собираюсь куда-то переезжать. Ещё чего.

— Хорошо, тогда я пойду в полицию прямо сейчас, — я повернулась и пошла к выходу.

— Да ладно, пойду я к комендантше, только учти, это не значит, что ты больше меня не увидишь.

— Таня, в полиции меня допрашивали и я могла сказать всё, как есть, но не сказала. Хочешь отблагодарить меня за это — скройся с моих глаз. Да и еще, если я узнаю, что кто-то пропал, я не буду молчать.

Она скривила лицо и вышила из комнаты.

После возвращения, она начала собирать вещи. Не знаю, что она пообещала нашей комендантше, с той вообще трудно договориться. Но Танька видно всё-таки уломала, перевести её в другую комнату.

Просто мне не хотелось каждый день её здесь видеть. Да и ей будет не очень приятно каждый день видеть меня. У нас взаимная антипатия, поэтому лучше будет, чтобы мы жили по отдельности.

Прошел месяц. Я прилежно училась, наверстывала упущенное, старалась сдавать все зачёты. Приближалось время сессии. Экзамены один за другим я сдавала на хорошие оценки.

Потихоньку я снова влилась в поток и стала жить той простой жизнью, которой жила до похищения.

Каждый день в университет. Читала, писала, зубрила.

Я не ходила гулять, ни с кем не дружила. Одинокая и испуганная тем, что со мной произошло, я всё время думала о том, что никому нельзя доверять, что кругом одни обманщики и плохие люди.

Мне было страшно. Старалась не ходить в темноте, избегала пустынных мест, обходила подозрительных мужчин. Теперь, все они казалась подозрительными.

В комнату поселили другую девочку Дашу. Первокурсницу. Она тоже была немного испуганна от новизны. Но в ней сквозило ещё и любопытство. Каждый день она понемногу менялась. Открывалась, смелела, становилась разговорчивее и активнее. Вскоре у неё появились подруги.

Я смотрела на неё и сравнивала с собой. Она шла по нормальному пути, по дорожке, которую не обломали, не испохабили… пока. Пусть и дальше будет так. Хочется наедятся, что не у всех случаются такие истории как у меня. Наедятся на то, что эта девчонка так же не продёт через что-то страшное, прежде чем вернуться сюда, в эту комнату, как вернулась я. А ведь могла и не вернуться.

И пусть у неё всё будет иначе, не так как у меня.

Я прошла то, что прошла. В голове моей навсегда закрепились эти воспоминания и не думаю, что когда-то оттуда уйдут. Такое не забывается. Оно будет всю оставшуюся жизнь, так или иначе, напоминать о себе.

Смогу ли я отодвинуть от себя эти воспоминания, не знаю. Пока они слишком свежи. Настолько свежи, что каждую ночь, только лишь выключаю свет и укрываюсь одеялом, каждый раз, как закрываю глаза, передо мой стоит лицо моего мучителя. Его красивое, властное лицо. И всё что я могу, это как можно дольше держать его в памяти, перед собой, прежде чем усну.

Ощущение что за мной следят не покидает с самого того времени, как я вернулась. Сказать, что я боюсь не сказать ничего. Страх преследует меня каждую минуту.

Успокаиваюсь только в аудиториях в универе, но не в коридорах и не на лестницах. Везде где бы ни шла, мне кажется, что кто-то неотступно преследует меня, следит.

Не хочу ещё раз оказаться в той комнате на кожаном диване, голой.

Я помню всё до мелочей. Всё.

Единственное чего бы хотелось это увидеть Эрика. Желание это со мной постоянно. Хочется обернуться внезапно и увидеть, что он стоит и смотрит на меня.

Но он в тюрьме и скорее всего надолго, может даже пожизненно. Не знаю, что он ещё такого натворил, но судя пот тому, что говорили следователи он действительно очень опасный и жестокий человек. Возможно даже убийца.

Не понимаю тогда, почему не убил меня. А может и убил бы, когда переломал бы мне руки и ноги. Может и убил бы, я же не знаю до какой степени доходит эта его жестокость. Возможно до самой крайней степени.

Поэтому не нужно его оправдывать, а нужно благодарить бога, что не дал мне пропасть навсегда в доме Костильо.

Всё это конечно угнетало, но почему-то всякий раз я всё равно его оправдывала и всё равно не верила в то, что придумала сама и то, что о нём говорили.

Не знаю почему. Да он жестокий это ясно, но не верю, что он убийца.

Да какая теперь разница, он в тюрьме в Испании. Всё.

А то что мне кажется, что за мной следят это обычная паранойя. Не более того. Я просто придумываю то, чего нет.

Вышла из универа счастливая как никогда. Закрыла сессию. Слава богу.

— Виола, идёшь с нами отмечать? — кричит сокурсница Юля и машет мне.

— Нет спасибо, идите без меня, — улыбнулась я и махнула в ответ.

Из всех кто учится со мной в одной группе, она одна относится ко мне нормально и пытается хоть как-то понимать мой замкнутый характер. Понимает, что я не сама себе на уме, и просто не умею запросто знакомиться и смеяться со всего, что смешно.

Может быть, я такая и была, но теперь стала ещё более закрытой. И теперь окружающие вдвойне обходят меня стороной. Только Юлька пытается вытянуть меня из этого кокона. Она как будто понимает как мне тяжело, и как резко я повзрослела, всего за месяц. Из задорной девчонки стала задумчивой девушкой. Юлька пытается мне помочь, но у неё плохо получается. Я благодарна и за это.

Ведь что мне стоит просто улыбнуться и пойти за ними. Смеяться со всякой ерунды, как было раньше. А я не могу. Не могу и всё. Надломилось что-то, потухло. Не знаю, зажжётся ли вновь.

Я медленно спускалась по лестнице, как всегда задумчиво смотрела под ноги. Чтобы не пропустить ни одной ступени. Как будто время, которое проходит нужно растянуть.

Но вдруг прямо перед взглядом, острые стрелки черных брюк и коричневые с черным оттенком туфли ручной работы…

Я вздрогнула и остановилась.

Эти туфли, я знаю их… видела много раз. Вернее не много, но достаточно чтобы запомнить их навсегда. Я медленно переместила взгляд на мужчину, на седые пряди и в частых морщинах лицо.

— Здравствуй Виола.

— Здравствуйте Джон.

То чего я так долго боялась — случилось.

Но в этот самый момент я перестала бояться…

— Есть минута, я пришел поговорить с тобой.

Если бы мы стояли на улице или в каком-то другом месте, наверное я бы ушла поскорее и не стала бы слушать то, что он будет мне говорить. Но мы стояли на лестнице универчитета, тут много людей. Студенты, преподаватели. Снуют туда-сюда.

И все равно, когда я увидела Джона, как будто на мгновение все замерли. Словно остановилось время и тот час же сразу пошло опять.

Снова шум, снова суета.

— Да, конечно, пойдёмте, — сказала я спокойно и пошла в сторону, к стене.

Мы отошли. Со стороны наверняка казалось, что преподаватель разговаривает со студенткой. Ничего необычного. Но я то знала всю необычность нашей встречи.

— Как вы меня нашли? — удивлённо спросила я.

— Это не трудно.

Я хотела спросить у него про хозяина, но молчала. Не решалась. Надеялась, Джон сам скажет о том, насколько осудили Костильо и что он шлёт мне весточку.

— Синьор Костильо в городе, — проговорил Джон.

Я почувствовала, как вспыхнуло моё лицо и застучало в висках.

— Вот адрес, — Джон протянул визитку, — если ты решишь его навестить, то он пробудет здесь до воскресенья.

— Он не в тюрьме?

— Нет, с чего ты взяла?

— Просто подумала.

— Синьор Костильо не преступник чтобы сидеть в тюрьме.

Молча, я смотрела на Джона, а он на меня.

— Очень прошу Виола, прийти по этому адресу, когда вы захотите, хоть сегодня, хоть сейчас. Я могу отвести вас…

— Нет! — резко сказала я, когда он протянул мне руку, в желании взять мою и наверное, повести меня куда-то к машине.

Я отпряла.

Слишком хорошо помнила, как меня продавали. И теперь неизвестно чего нужно Джону, может опять отвести меня продавать.

— Хорошо, — он не стал настаивать, — сама реши.

— А если я не приду, если вызову полицию.

— Это гостиница и мы живём там совершенно законно, не скрываясь. Мы в чужой стране и нам нет смысла совершать тут что-то противозаконное.

Эти слова снова расслабили меня. Он прав. Но я не могу согласиться так сразу.

— Я должна подумать, хочу ли я видеть его.

— Хорошо. Подумай. Но помни, что мы тут до воскресенья, а это — послезавтра.

Он кивнул на прощание. Повернулся, пошел в толпу и быстро растворился в ней.

А я осталась стоять и думать.

— Ох, ты! Куда это ты собралась? — Даша остановилась у двери и восхищённо меня рассматривала, — какая ты… не думала, что ты такая.

Она как будто застала меня за преступлением. А я всего лишь оделась не так как всегда.

— Да ну, это так, просто померила, — я быстро сняла туфли.

— Куда-то идёшь?

— На свидание.

— Ну, он точно выпадет в осадок, как только тебя увидит. И не только он, гарантирую.

Джинсы и футблолочки моя обычная одежда. Быстро, удобно, тепло.

Но сегодня вернувшись в общежитие, я достала спрятанные в верхнем шкафу туфли на шпильке.

Зачем я их достала?

Понятно зачем, чтобы идти в гостиницу к Эрику.

Ведь я же хотела его видеть? Хотела.

Ждала его? Ждала.

Так чего теперь спрашивать — зачем туфли.

Платье, то которое думала никогда не понадобится, но вечно таскала его с собой.

Красное.

Нет, это бред. Прийти в таком виде к нему в гостиницу, это расписаться в том, зачем я вообще туда пришла.

Ну почему? Это может означать и другое. То что я не его вещь. Веду себя так как хочу, надеваю что хочу и как хозяйка собственной жизни. Показать ему, что он не сумеет купить меня взять и просто увезти. Может даже посмеяться ему в лицо. Сказать что-то неприятное, чтобы запомнил навсегда, он мне никто и никем останется…

Что я говорю? Разве он никто? Господи, почему я так говорю?

Дашка покопалась в своём шкафу, переоделась и ушла. А я снова встала у зеркала и снова натянула туфли.

Да непривычно. Но реально классно. Волосы красиво лежат на коралловом красном и глаза хорошо так подкрасила. Я ходила по комнате взад вперёд и не могла решиться сделать шаг за пределы этой комнаты.

Ну куда я пойду?

Если хочет меня увидеть пусть сам придёт. Всё не то и всё не так. Конечно, я боюсь. Так боюсь, что даже руки слегка подрагивают. Но ещё больше этого страха, мне хочется увидеть Эрика. Это желание просто не даёт покоя. Я не смогу жить до завтра, или до воскресенья.

Но если приду сегодня, он подумает, что я нетерпелива и хочу… Да какая разница что он подумает. Он приехал и уехал, а я останусь тут. И всё закончится уже сегодня.

Но я должна его увидеть, должна спросить зачем, или почему. Я должна у него что-то спросить, но пока не знаю что именно.

Я теребила пальцы, сжимала и разжимала. И чувствовала, что больше не могу находиться в этой комнате. Я должна увидеть его. Пусть даже после того как увижу, решу уйти. Но это неудовлетворение и нетерпение раздражали и толкали к выходу. Я должна туда пойти. Должна и всё.

Нервно я встала с кровати, снова подошла к зеркалу посмотрела на платье, на туфли на губы и волосы. Он должен меня увидеть такой. Пусть это буду не я. Пусть я сыграю роль, но не могу не сыграть её. Не могу.

Хочу его видеть.

Я вязла сумочку и вышла из комнаты.

Водитель такси осмотрел меня взглядом, от которого стало не по себе и я пожалела, что вызвала такси. Но добраться до гостиницы на автобусе не было и речи, а в таком наряде в автобусе как-то не очень хотелось рисоваться.

Я и по общаге прошла под пристальными взглядами всех кто там был, уже хотела вернуться и переодеться. Зачем я всё это на себя напялила? Но такси уже стояло у крыльца и я поскорее села в него, чтобы уйти из-под взглядов остальных.

Когда села тоже поняла, что сглупила. Что вся эта затея дурацкая, и уже не хочу никому ничего доказывать. И снова, пока я это решила было уже поздно, машина тронулась с места.

На половине дороги я вспомнила, что не назвала адрес и что мы едем по городу уже минут пять в полной тишине. За окном надвигаются сумерки, город начинает погружаться в мириады разноцветных огней.

— Куда мы едем? — спросила я водителя.

— Туда куда вы сказали.

— Но я ничего не говорила.

— Вы сказали диспетчеру, отель Париж.

— Ах, диспетчеру, — я выдохнула с облегчением.

Снова я ищу подвох там, где его нет. Ладно, отель так отель.

Выясним и покончим с этим…

Машина остановилась у роскошного крыльца отеля. Я расплатилась с водителем. Метрдотель в униформе открыл дверь такси и подал мне руку в белой перчатке.

Я протянула ему ладонь и вышла из машины.

— Прошу вас, — указал на крыльцо мужчина и немного меня провёл.

Огромные двери открылись, я вошла в огромный холл с тремя круглыми колонами посередине и несколькими пальмами в разных его концах. Я остановилась, осмотрелась. И вдруг, на одном из диванов увидела Джона. Он глянул на меня, закрыл газету, бросил её на диван и встал.

Вот сейчас, почему-то я была рада его видеть.

— Ну наконец-то, а я уже заждался, — сказал он и улыбнулся.

— Вы знали, что я приду?

— Конечно знал. Если бы не пришла, я бы поехал за тобой.

— Не пришлось, — пошутила я и развела руками.

Джон осмотрел меня быстрым взглядом. Но в этом взгляде всегда ничего нет понятного.

— Прошу, — указал он на двери зеркального лифта.

Лифт поднимался недолго. В отеле всего шесть этажей. Поднялись на шестой. Там по длинному коридору недолго шли. Я шла за Джоном и мне снова стало страшно.

Зачем пришла? Зачем напялила не себя всё это? Что я хочу доказать?

Но уже поздно. Остановились у двери. Джон постучал и я услышала знакомый голос:

— Входите.

— Прошу, — сказал Джон и толкнул дверь…

***

Дверь открылась, я вошла в номер.

Костильо сидел за столом. Перед ним бокал, почти пустой. Что-то там на дне.

Я остановилась. Эрик посмотрел на меня не так как смотрел раньше. Как-то даже виновато. Но вина его словно незначительная, совсем небольшая. Он явно не знал с чего начать. Я тоже молчала.

Вот сейчас дала внимательно рассмотреть себя. Ту, которая ему уже не принадлежит. От этой мысли мне стало хорошо. От осознания себя свободной, думаю и взгляд мой говорил об этом. И Эрик это понял.

— Я думал ты не придёшь, — сказал он, встал и пошел ко мне.

Остановился напротив и стал изучать моё лицо. Теперь мне стало труднее держать роль. Аромат Костильо тот, что я помню, рядом со мной. Я вдохнула и поняла, что ничего не могу, ни сказать, ни сделать. Ничего.

— А я вот пришла, — попыталась вырваться из плена его гипноза.

Он шагнул ещё ближе. Теперь уже я охвачена паникой. Его ладонь тянется к лицу, касается щеки, шеи.

— Я так хотел тебя увидеть.

Он трогал мои плечи, проводил по ним, потом по руке. Взял ладонь приподнял и зажал в своих ладонях. Потом посмотрел на неё и потянул к губам. Прижался губами, перевернул, поцеловал пальцы, потом снова перевернул. Я смотрела на склонённую передо мной голову и не удержалась, положила на неё ладонь, погладила волосы.

Эрик выпрямился и потянул мою руку к своему лицу, положил на щёку, а я не удержалась, погладила, так как ему хотелось. Нежно, ласково.

Выражение его лица смягчилось. Касание заставило его потянуться ко мне, но в этот момент я вдруг вспомнила, что не должна верить ему и отпряла.

Взгляд его тут же помрачнел. Глаза сузились, начали присматриваться и выискивать.

— Ты не хочешь, чтобы я касался тебя?

— Нет, — сказала я неуверенно.

— Почему?

— Потому что между нами ничего не может быть.

— Ты так считаешь?

— Да.

Он пошел снова к столу остановился возле него, тронул бокал, потом отодвинул его. Обернулся.

— Я хочу предложить тебе уехать со мной.

— Нет.

— Ты даже не подумала, — он повернулся и окинул меня сердитым взглядом.

— Мне нужно об этом думать я знаю и так.

Он прошел к окну, встал возле него скрестив руки.

Его стройная фигура заставляла всё во мне кричать, а его профиль, стараться понять почему я против. Его тёмные волосы и взгляд черных глаз, делали со мной что-то невероятное. Ему не надо было приказывать, я сама сделала бы всё, о чём он только ещё подумает.

Тогда почему я не соглашаюсь? Ведь всё может быть намного легче, достаточно мне лишь сказать — да Эрик, я поеду с тобой. И всё будет иначе. Просто нужно согласиться.

Но я не говорю, потому что боюсь попасть в ту самую роль, в которой он меня представляет. Без права голоса, без воли, без собственных решений.

— Но ты не знаешь, что я могу тебе предложить.

— Я догадываюсь.

Он обернулся, обсмотрел меня с ног до головы пронизывающим взглядом хозяина. Как будто кто-то из прислуги начал ему перечить, но он не расположен сегодня кричать и злиться и держит себя в руках. Но терпение это уже на исходе.

Он закусил губу. Видно было, что его очень злит такая расстановка вещей и что он абсолютно ничего не может сделать. Ничего. Раньше он был хозяином моего тела, делал с ним что хотел.

А теперь — вот она я, перед ним. Просто говорю — нет. А он не смеет переступить этот барьер.

И тогда я, неожиданно и так просто почувствовала, что не он надо мной имеет власть, а я над ним. Что вот сейчас вот в этот самый момент, держу его, возможно даже судьбу, в своих руках и могу распорядиться ей по-своему. Так как хочу я.

Ладно, не судьбу, может что-то другое, его непреодолимое желание. Да хотя бы желание. Оно бьёт из его движений, сочится из взгляда и вырывается вместе со словами. Я вижу его, но не могу дать ему осуществиться, ведь тогда я покажу свою слабость. А я не хочу.

— Я хочу, чтобы ты уехала со мной, — чеканит он слова, — ты не будешь больше пленницей, а будешь моей женщиной, моей парой. Я предлагаю тебе то, что не предлагал ещё никогда и никому.

Взгляд его тёмный, он прожигает меня.

— Нет, — говорю чётко.

И тогда она не выдерживает, бросается ко мне хватает и толкает к двери. Так что я чуть не падаю.

— Тогда убирайся! Пошла вон! Ты не нужна мне! Больше нет!

Его голос разрывает мне сердце, слова вырывают душу. Я словно прилипла к его рукам, когда он толкал меня, зацепилась за его голос понимая, что не могу просто взять и уйти. Обоняние врезалось в его запах, запоминая как в последний раз, чтобы потом, когда меня уже здесь не будет, его вспомнить.

Я влипла в дверь от силы толчка, от властной руки и от чёрного взгляда.

Эрик толкнул меня и пошел к столу. Сел словно упал и потянулся за стаканом. Теперь он взял его и выпил всё до дна. Глянул на меня исподлобья. И как будто ещё не всё договорил. Чтобы было ещё больнее, сказал:

— Пошла вон отсюда. Ты мне не нужна, — костяшки его пальцев побелели на бокале.

Рука поднялась, размахнулась и бокал ударился о стену прямо рядом со мной.

Я сжалась. Вспомнился страх, который я пережила тогда и он толкнул меня на выход. Я повернулась, схватилась за ручку двери нажала на неё, дверь подалась, приоткрылась…

Я остановилась, глядя в проём, глянула на пустой коридор.

Если я сейчас уйду, это всё, конец.

Я повернулась, посмотрела на Костильо из-под пряди волос, которая упала на глаза, когда я защищалась от разлетевшегося в стороны стекла.

Эрик не смотрел на меня, а смотрел в сторону, но в лице его я увидела отчаяние или что-то подобное ему.

И я не смогла. Закрыла дверь, повернулась…

— Я не могу уйти, — произнесла я шепотом… но он услышал…

— Не могу… не могу… — повторяла без конца, пока он шел ко мне.

Приложила пальцы к губам, хотела замолчать, испуганно попятилась.

Эрик протянул руку, схватил за ворот платья, смял его и потянул меня на себя.

И всё… я пропала…

Моё тело прильнуло к его телу, руки потянулись к его груди, плечам, ногти впились в рубашку.

Всё то, что копилось во мне держалось и пряталось — вырвалось наружу. Я уже не скрывала неистового желания, как не скрывал он безумного желания монстра.

Его пальцы впечатывались в моё тело, словно проникали вглубь, повторяли его линию, прожигали кожу, сливались с ней.

Он потянул меня к столу, толкнул на него, пригвоздил, кинул. Я упёрлась в стол бедрами, села и возможно бы упала, если бы пятерня Эрика не держала ворот моего платья.

Дистанция только между губами и взглядами. Мы смотрим друг на друга и я точно понимаю, что он без меня, так же как и я без него — не может существовать. В этом взгляде вселенная. Наша вселенная. Маленькая, но такая огромная. Мы вдвоём не сможем теперь без неё.

Мы остановились. Всего несколько секунд, глаза в глаза. Несколько мгновений, чтобы понять нашу общую вечность.

И понеслась!

Его губы стремительно накрыли мои, язык проник в рот, чтобы встретиться с моим и сцепиться с ним в яростном, жадном поцелуе. Невыносимое, сладостное чувство конца ожидания, насыщения и наслаждения тем чего ждал так долго.

Я чувствую, как натягивается и трещит по швам моё красное платье, как горячие жадные ладони проникают повсюду, обхватывают и стремятся забрать всё, всё что есть. Схватить сжать, разорвать и отбросить одежду.

А я как безумная пантера, позволившая самцу овладевать мной, грациозно выгибаюсь, откидываюсь и отдаюсь.

Эрик поднимает мои ноги, дергает за полоску трусов, стягивает лохмотья, которые остались от платья и бросает их на пол. Я дергаю его рубашку, пуговицы летят в стороны и с тихим стуком падают на пол, рядом с осколками стекла. Эрик дергает пуговицы на джинсах, стягивает их…

— Виола, — хрипит Эрик мне в рот.

А я почти умираю от наслаждения и звука его голоса, от его нетерпеливых движений.

— Да Эрик, — шепчу ему в лицо.

И в то же мгновение чувствую, как его горячий член остановился прямо у входа во влагалище. Я замерла с открытым ртом, не дышу. Я жду и Эрик ждёт. Он смотрит на меня, глаза в глаза. Наши лбы соприкоснулись и замерли как будто перед мгновением самого истинного блаженства, какое есть на земле.

— Ты хочешь?

— Да Эрик, — произношу выдыхая.

И он входит медленно, так чтобы каждый сантиметр я прочувствовала и поняла. Чтобы каждая клетка моего тела узнала самое верное и самое лучшее, что может быть.

— Да Эрик.

Он доходит до самого конца, останавливается и наши губы медленно соприкасаются. От огня, от непередаваемого ощущения, от невероятного импульса пронзавшего тело медленно, только одним этим движением.

В глазах Эрика снова вопрос — Ты хочешь?

— Да, да, да…

Он хватает меня за бедра и начинает проникать всё быстрее и быстрее. Тянет моё тело, обхватывает и я чувствую его желание, оно невероятно.

Не было такого. Тогда не было. А сейчас я увидела всё, как должно быть. Почувствовала как. Когда ты не подстраиваешься и не выполняешь, не терпишь и не отстраняешься, когда не хочешь.

Сейчас было так, как никогда. Моё тело, мои руки, губы, живот, моё лоно, всё подалось к нему, к его телу, его губам, его члену и его рукам. Это не было сцепление тела, а скорее сцепление чувств.

Сильное тело Эрика надавливает на моё, вжимает в стол. Движения неистовые и страстные. Безумие — этому название.

Оно внутри нас. Горит. Обжигает губы, язык.

Я в полной власти у этого безумия. Эрик накрывает меня собой и мощными движениями вставляет в меня член. Между нами это безумие только сейчас, только в этот момент мы почувствовали и поняли что-то чего не знали раньше.

Я изогнулась, выпустила его губы и рот Эрика тут же коснулся моих сосков. Тело вздрогнуло, подалось грудь, напряглась. Соски стали чувствительными до такой степени, какой не было никогда.

Он хотел меня страшно, так же как я его. С силой в движениях, властью в руках он подчинял меня себе как делал это всегда.

— Ты поедешь со мной, — выдавил Эрик, когда всем телом навис надо мной в очередной раз, — поедешь, поедешь.

Он не спрашивал — утверждал.

— Я не могу, — попыталась я сопротивляться.

— Поедешь, — он даже оскалился от удовольствия и осознания своей надо мной власти.

Сейчас я не стала спорить. Потому что он перекрыл все мои чувства и эмоции. Сейчас всё что я знала это быть с ним. Чтобы прямо сейчас сливаться ним в этом одержимом соитии, раз за разом и чувствовать то, что чувствую сейчас. Только это больше ничего.

— Ты должна говорить — да Эрик.

Он вставлял в меня член, а я тянула руки, пыталась подняться, прижималась лицом к его груди. Я готова была на всё даже сказать — да Эрик. А если и скажу… неважно, главное то, что сейчас…

А потом судорога удовольствия пронзила и заставила дрожать моё тело.

— Скажи да, — вдавливал он пальцы в мои ягодицы и насаживал меня на свой член.

И я не выдержала:

— Да, да, да Эрик, да!

Я кричала, тряслась, почти визжала от его безумных толчков.

— Да, — прорычал он мне в грудь и я обхватила его голову руками.

— Да, — сказала я, обмякла и затихла.