7

Я осталась одна, в пустом номере гостиницы.

Сидела, смотрела в пол и теребила пояс халата. Я хотела придумать хоть что-нибудь, чтобы помочь ему, но ничего не могла придумать. Слёз не было, они остановились, как только все ушли. Остановились и всё. Даже если и хотелось поплакать, пожалеть себя и его, я не могла.

Стук в дверь оборвал и без того рваные мысли.

— Можно? — заглянула горничная, плотная, с тёмными с проседью волосами и бледным улыбчивым лицом.

Она осмотрела меня быстрым взглядом, в котором и интерес, и осуждение, и поддержка. Всё сразу.

— Входите, — рука моя вяло приподнялась и снова легла на колено.

Женщина вошла, остановилась.

— Я должна уйти? — спросила я и почувствовала, что вот-вот слёзы снова польются из глаз.

— Номер забронирован до завтра. Вы можете остаться.

— Я не хочу тут оставаться, но мне нечего надеть, — я указала ей на разорванное платье.

— Сейчас что-нибудь придумаю. Подождёте?

— Придётся, в халате меня отсюда не выпустят, — попыталась улыбнуться.

— Хорошо, я скоро, только вот может не подойти размер. Но я поищу.

— Мне всё равно. Не голой же уходить.

Она снова улыбнулась. Я тоже. Минут через десять женщина принесла две пары джинсов и пару футболок. Я выбрала те, что сели нормально.

— Постояльцы бывает забудут, так мы складываем в подсобке.

— А никто не кинется?

— Нет, это давнишние. Они чистые не волнуйтесь.

— Спасибо вам. Извините если что, — я протянула женщине руку, когда уже одетая стояла у двери.

— Да вы то тут не причем, это он — преступник.

По коридору я шла и чувствовала, как горечь сдавливает горло.

Всё правильно — преступник.

Одним только словом она подчеркнула жирной чертой, все мои надежды и мечты, которые всего за пару часов заиграли новыми красками и зажили новой жизнью.

Преступник.

И это всё — конец.

В общежитие я вернулась уже затемно. Не снимая подаренной горничной одежды, я легла на кровать и почти сразу уснула.

С того дня я стала ещё более грустной и замкнутой. День за днём бесконечной чередой проносились, исчезали, но ничего в моей жизни не менялось. Больше я не слышала про Эрика Костильо.

Пыталась отыскать хоть какую-то информацию о нём в интернете, но ничего не находила.

Наверное, нужно было искать на испанских сайтах, но и там как не старалась ничего нет.

Не может быть, чтобы в интернете совсем ничего не было о человеке. Кажется уже есть всё и обо всех. О нём ничего. Хотелось верить, что ещё когда-нибудь мы встретимся. Вот только когда?

На каникулах устроилась официанткой в клуб. Дашка потянула. Сказала, что есть два места, а она одна боится. Я тоже боялась, но нам пообещали, что будут хорошо платить, а отказываться от хорошей зарплаты глупо.

Место оказалось нормальное. Хоть я не очень разбираюсь в клубах, но тут показалось довольно неплохо и даже прилично. Тут собирались люди солидные с достатком, бизнесмены и ещё какие-то люди очень важные. Они обычно занимали верхние ярусы клуба и смотрели, как внизу веселиться молодёжь.

Как ни странно, но я быстро влилась в работу. Сначала думала что клиенты будут приставать, трогать или делать непристойные предложения, но вскоре поняла, что думала неправильно. Солидный второй ярус не позволял себе не только тянуться руками, но и даже взгляда неприличного не прилетало. Что уже говорить о словах.

Тогда я решила, что ошибалась насчёт таких мест и что не все они одинаковы.

Строгая униформа скрывала все части тела, которые могли привлечь внимание. Официантки в клубе выглядели очень прилично, чего нельзя сказать о танцовщицах. То что творилось на сцене сложно было назвать приличным, хотя стриптиз клубом этот клуб не являлся.

В общем работа мне нравилась. Музыка, танцы, чаевые. Здесь я чувствовала себя не одиноко и хоть в какой-то гуще событий. Здесь за работой, я старалась забывать Эрика Костильо, который таким сокрушительным ветром пронёсся по моей судьбе и оставил с воспоминаниями необычными…

— Виола, отнеси заказ в третью, — прикрикнул Паша администратор.

— Так это Дашкина…

— Она понесла в седьмую и сейчас пойдёт в пятую сразу. Неси, тебе всё равно заняться нечем.

— Как нечем, у меня три стола ждут.

— Подождут, никуда не денутся, неси сказал.

Я недовольно передернула плечом. Снова какие-то заморочки. Не люблю беспорядок, который иногда творится. Когда сбивают меня с моих столов, потом приходится носиться, как угорелой чтобы всё успеть.

Возле третьей випки я остановилась, постучала и когда услышала — входите, вошла. В руках у меня поднос с бутылкой шампанского и фруктами. В кабинете полумрак. На диване мужчина. Один. Склонился над телефоном. Странно. Хотя, что тут странного, ждёт наверное свою даму или собеседника. Это уже не моё дело. Я прошла, поставила поднос на стол и повернулась, чтобы уйти.

— Посиди со мной, — сказал мужчина.

Я вздрогнула, обернулась. Темная щетина, очки. Тёмный костюм. И голос. Знакомый голос. Я присмотрелась. В очертаниях его лица что-то знакомое, но как будто давно забытое.

— Это ты?

Он поднёс палец к губам, показывая, чтобы я молчала. Я обернулась на дверь. Испуганно и в тоже время с приятным замиранием в сердце. Надавила дверь, закрыла плотнее.

Мужчина встал. Теперь я уже точно поняла, что это никто иной, как Эрик Костильо, собственной персоной.

Он подошел ко мне, снял очки и я увидела искорки в его глазах. Подняла ладонь, тронула густую, черную щетину, пальцами скользнула по щеке, по волосам, тронула брови. Он стоял и как будто наслаждался этими моими касаниями. Ждал, когда я спокойно наторогаюсь, чтобы начать трогать меня.

Мы молча смотрели друг на друга, не в стоянии что-то произнести. Я просто растворилась в таинственности момента и не могла ничего кроме как пытаться насмотреться.

Он потянулся, взял мои ладони положил себе на грудь. Шершавая ткань пиджака показалась мне мягким шелком. Я посмотрела на неё, провела пальцами по лацканам, тронула ворот рубашки. Состояние наслаждения тем, что касаешься. Трогаешь только и всего.

А Эрик положил свои ладони мне на талию, обхватил и потянул. И мы обнялись. Прижались друг к другу и стояли так, просто чувствуя, как стучит от волнения сердце, его и моё…

Шум за дверью заставил меня отпрянуть. Эрик отпустил. И снова сел на диван, а я взялась за ручку двери и быстро выскользнула наружу. Без слов он понимал меня, а я понимала его. И даже если нельзя ничего сказать. Мы будем молчать, это не трудно, когда понимаешь молча.

Второй раз я вошла только через полчаса. Он стол у двери и как только я вошла, закрыла дверь, схватил меня, прижал к двери лицом и грудью и прижался сам. Его тело такое горячее я чувствовала это сквозь всю эту одежду. Сквозь всё, что было надето на мне и на нём.

Его ладони обхватили мою грудь, сжали её, губы коснулись шеи. Я выгнулась, потянулась в сладостной истоме, которая охватила моё тело. Пытаясь насладится этой близостью и помнить о работе. Он тоже об этом помнил, почти сразу отпустил, и я снова ушла.

В третий раз я зашла в кабинет, остановилась у двери. Эрик ждал. Медленно встал с дивана, подошел ко мне, протянул руки, тронул моё лицо, а я тронула пальцами его лицо. Мы прильнули друг к другу, губы его коснулись моих губ, обхватили их, и язык проник мне в рот. Властно, решительно, смело. Я обхватила его губами, жадно, нетерпеливо, как будто в последний раз.

Этот поцелуй, словно тихая одержимость — бесконечный, словно безумие — страстный и словно любовь — нежный.

Горячие ладони скользнули по талии к бедрам, обхватили их, сжали с силой.

Это безумие. Я чувствовала ещё чуть-чуть, и я не выдержу, просто отдамся на его властную волю, но когда пальцы Эрика проникли мне под платье и коснулись внутренней стороны, я схватила его руку и остановила:

— Я не могу, я на работе.

— Плевать, — он не хотел останавливаться, и давил, пытался оттолкнуть мою руку, которая крепко держала его ладонь.

— Нет, — сказала я твёрдо, — я не могу. Потом. Скажи куда прийти, и я приду, но здесь я не буду.

— Черт, — он отдернулся, отпрял, — ты права. Я просто не смог сдержаться. Прости.

Я поправила волосы, одернула платье. Глянула на Эрика. Теперь он немного другой. В первый момент я не смогла его рассмотреть, да и этот полумрак, но теперь, когда он немного отошел, чётко видела его лицо, черты. Кажется он немного повзрослел с того дня, как мы виделись в последний раз. Или в полумраке так показалось.

— Я должна идти работать, — сказала я почти молящим голосом.

Хотела, чтобы он отпустил меня. Не могла всё бросить и начать делать то, что хочу. У меня есть ответственность, и я не стану ею пренебрегать.

— Ладно. Я сейчас уйду, запомни адрес и никому никогда его не говори, — он проговорил название улицы, номер дома и номер квартиры.

Медленно, запоминая каждую букву, я повторила.

— Завтра я приду к тебе утром. Вернее уже сегодня, — сказала я и тронула дверь, чтобы уходить.

Он улыбнулся. Посмотрел нежно.

— Ты такая красивая.

В ответ я тоже улыбнулась, надавила ручку двери и выскользнула, бросив на Эрика последний в этот вечер взгляд.

После работы такси, которое мы обычно заказывали с Дашкой на двоих, остановилось у общаги. Дашка вышла, махнула мне рукой и машина поехала дальше. Я повторила водителю адрес, мужчина кивнул в ответ.

У подъезда остановились. Я расплатилась и вышла из машины.

Панельная пятиэтажка с серыми стенами. В этом доме сейчас находится человек, его я хочу увидеть больше всего. После встречи в клубе еле доработала до конца смены. Все чувствовала на губах пряный вкус мужского аромата. Он как будто проник в меня в том поцелуе, чтобы я помнила и шла туда, куда он поведёт.

Что вело меня к нему? Чувство которое я испытывала не знала как назвать. Я боялась называть это любовью, чтобы не ошибиться, потому что ошибка эта может стоить очень много.

Желание — пусть это будет просто желание.

Я вошла в подъезд поднялась по лестнице на второй этаж и остановилась возле квартиры. И как только остановилась, дверь сразу открылась.

Я вошла…

Шаг в темную квартиру. Щелчок захлопнувшейся двери. И я оказалась во мраке. Вернее сначала мне показалось, что ничего не вижу, но уже пару мгновений спустя взгляд стал различать очертания стен, проёмов и силуэт человека, который стоял передо мной.

Его лица не видно только тёмное пятно.

— Эрик? — сказала я.

И в ту же секунду что-то сдавило горло, лента, как удавка начала сжимать мне шею. Я схватилась, пыталась просунуть ладонь, но было поздно. Человек с силой дернул меня вперёд и я не удержалась, упала на колени.

— Что ты делаешь? — попыталась я выдавить слова сквозь удушающий захват.

Но человек, я очень надеялась, что это Эрик, как будто не слышал, потянул и мне пришлось на карачках ползти туда, куда он грубо тянул.

В комнате тоже темно, только пара тусклых свечей по углам. И хоть за окнами давно разгорается день, тут не видно ничего. Черные стены, кажется даже без окон. Но если получше присмотреться, можно рассмотреть черные шторы из-за которых не проникает ни один дневной луч.

— Эрик что ты…

— Заткнись сука, — проговорил человек.

В первый момент я не поняла, его это голос или нет, настолько он был искажен злостью. Теперь уже казалось что это не Эрик. А потом я вспомнила ту ярость, с какой он заставлял сосать его член у него в саду и тогда он тоже был как будто не такой.

Сейчас я решила лучше не сопротивляться. Пусть остынет, перестанет быть таким. Пусть будет как сегодня там, в випкабинете, нежным, любящим, или как тогда в гостинице, страстным. Но не таким как сейчас.

Он потянул за удавку и я подчинилась. Притянул в стене и привязал к трубе так близко, что моё лицо уперлось в стену.

— Что ты делаешь?

На голову мою легла рука, придавила лицо к стене и прямо возле уха послышалось:

— Если ты сука не заткнёшься, то заткну рот тебе грязной тряпкой и начну с жопы, а если будешь молчать, то сначала помучаю твою дырку, а потом только к жопе перейду.

Да. Это Эрик. Но тот, который был тогда в доме. Слова его привели меня в состояние животного страха. Я поняла, что сейчас он будет делать именно так, как сказал. Как я могла забыть о том, каким он бывает.

Значит сейчас будет боль.

Пока я думала об этом он снимал с меня одежду. Просто, неспешно. И куда-то складывал, мне было не видно. Голова моя прижата к трубе и я не могу повернуться. Руки свободны, но что я могу сделать в таком положении. Я обхватила пальцами трубу, напряженно сжала.

Кричать тоже не могу, потому что тогда весь дом услышит и кто-то обязательно вызовет полицию. А я не хочу, чтобы его арестовали.

Значит, придётся терпеть то что он будет делать. Другого выхода нет. Надеюсь, это будет не слишком больно. Вспомнилось, как мои руки чуть не переломались в прошлый раз у столба. Не хотелось подобного повторения, но то что будет больно я не сомневалась.

Сейчас он такой как есть. Это в гостинице, скорее всего он не позволял себе многого, чтобы я согласилась да и вообще. Но теперь он не станет сдерживать себя.

Точно ответ на эти мысли я услышала звук расстегивающегося ремня.

Голая, в темноте, с человеком от которого я не знаю что ждать. Вернее знаю и это совсем не радует. Пугающее состояние неизвестности.

Его голос, его движения и действия говорят о том, что сегодня мне не будет никакой пощады. Тело начал бить озноб не от холода, а от страха.

Противно звякала железная бляха. Не верю, что он именно ей ударит меня. Не верею. Но в памяти чётко встаёт картина, как он лупил моё тело тонкой палкой с кожаным наконечником. Что помешает ему сейчас сделать это железом — ничего.

— Я ждал тебя Виола. Только тебя, — сталь в его голосе заменила былую нежность.

Другой, совсем. Страшный, жестокий, бездушный. Двуликий.

— Эрик не надо, — пытаюсь вернуть его в состояние человека, пытаюсь вызвать жалость, пусть трахнет, но не бьёт.

Пусть возьмёт меня грубо не ласково, но не брякает железом. От этого звука к горлу подкатил ком. Дыхание замерло. Хотелось стать невидимой, невесомой. Чтобы удар, который обрушится не нанес никакого вреда.

Почти не дышу. Жду, что же будет. Жду удара. И он не заставил долго себя ждать.

Хлёстко, стремительно, горячо… я даже не услышала звука. Толстая кожа ремня быстро врезалась в кожу спины и оттолкнувшись от неё ушла в темноту. Спасибо хоть не бляхой… но и это обожгло.

Я выгнулась и молча простонала, уперев ладони в стену.

Следующий удар ещё более стремительный накрыл ягодицу и вспыхнул огнём на коже.

— Ах, — проговорила я и закусила кулак, — мне больно, прошу…

Новый удар, снова по спине. Я промычала в руку и зажмурилась, так как никогда. Напряглась, попыталась встать по-другому… но… удары прекратились.

Замерла, боялась пошевелиться. Боялась спугнуть раздирающую тишину.

Не вижу, только слышу, Эрик стягивает с себя одежду. Тихие босые шаги. Он приблизился. Тело его прислоняется к моему. Выдыхаю. Чувствую, ударов больше не будет. Но те, что были, саднят, горят, ноют. Может от трёх ударов он успокоился, перестал быть монстром, что вселяется в него на эти долгие секунды.

Кончиками пальцев коснулся моей спины и мурашки побежали по телу. Оно вздрогнуло от касания и от боли которою принесло это касание. Он трогал там, где жгло и тянуло от удара ремня, провел плацем по вздувшейся коже. Тело жгло и саднило, но вдруг я почувствовала на том же месте поцелуй. Эрик нагнулся и целовал мою спину.

Сказать что это было приятно я не могу, потому что кожа обожженная ударом ремня не чувствовала ничего кроме боли. Хотелось увернуться от этих нежностей, они не давали наслаждения, а только сильнее напоминали о полученной ране.

— Я люблю тебя, — проговорил Эрик и прижался ко мне своим голым телом.

Он накрыл мои раны и кажется они стали меньше болеть. Он обхватил меня руками, ладони скользнули по животу и груди. Протиснулись между ног.

— Не хочу никого кроме тебя, — проговорил Эрик прижимая горячие губы к моей шее.

То что означали эти слова я знала и пока не могла воспротивиться тому, что знала. Возможно потом завтра, я пойму как это плохо, как нелегко. Но не теперь, когда сквозь боль я чувствую прильнувшее ко мне любящее тело. Не теперь, когда его руки сжимают мою грудь. Проникают туда, куда никто никогда не проникал. Кроме Эрика.

Больно и сладко. А где середина? Её нет.

Либо так, либо звони в полицию и избавься от этого всего.

Не могу. Не сейчас.