8

Дрожь её тела воспламеняет желание в два раза сильнее. Знаю, что она чувствует и хочу утешить. Я отвязал ленту от батареи. Виола отшатнулась и чуть не упала, но я придержал, подхватил и пошел из этой комнаты.

Дверь толкнул ногой. Розовый свет оттеснил темноту, прогнал её и я вошел в комнату со своей драгоценной ношей, уже совсем другим.

Любящим, нежным.

Мягкая кровать приняла Виолу в свои ласковые объятья. Она упала на неё животом и протянула вперёд руки, расставила. Три толстые отметины алели на коже. Лучше не трогать их сейчас. Я взял тюбик с кремом и выдавил полоску себе на палец, положил на рубец и медленно почти не касаясь, начал размазывать.

Виола вздохнула.

— Эрик?

— Да, Виола?

— Зачем ты это делаешь?

— Потому что не могу не делать. Тебе больно?

— Уже почти не больно.

— Если больно скажи.

Она затихла. Она знала, если скажет, я попробую её отпустить. А она этого не хочет. Пока я цепляюсь за неё. За Виолу и за свободу. Всеми силами пытаюсь удержаться рядом с ними двоими. И только в одной из них я неуверен — это в свободе. Это она может покинуть меня в любой момент, но только не Виола.

Ласковыми движениями я втирал крем в её кожу и ей нравилось это. Я чувствовал ей возрождение. Вздох облегчения подтвердил мои догадки. Она терпит, потому что любит меня. Вот такого.

Никто никогда не любил меня, кроме сестры. Но сестра это другое. Я много лет ждал другой любви. Настоящей. Любви от женщины, девушки. Такой любви, которая не осудит, не возмутится. Не станет требовать, чтобы я изменился, потому что я никогда не изменюсь. Это будет со мной всегда.

Конечно, я боюсь зайти слишком далеко, но стараюсь думать, когда это случится, я постараюсь отпустить.

Тело Виолы сейчас самая большая награда. Я получил её. Всё-таки получил эту самую любовь.

Я гладил её спину бедра, ноги. Её шелковую кожу, тер, касался и целовал. Обезболивающий крем начинал действовать и я увидел, как томно тянется Виола. Она растревожена желанием, а я давно уже готов дать ей удовольствие. Мой член хочет её.

— Эрик, — произносит она тихо.

— Что Виола?

— Я люблю тебя.

Я склонился над её лицом. Держусь, нависаю, смотрю на точёный профиль. Опускаюсь на тело, прижимаю в кровати, раздвигаю ноги, просовываю ладонь и направляю член во влагалище. Виола подается, выгибает бедра, так чтобы мой член проникал, и я вхожу с тихим стоном.

— Я тоже тебя люблю.

Медленными нежными движениями я накрываю её тело своим, тяну на себя бёдра. Лицо моё над её лицом. Я вижу, как от наслаждения она закрывает глаза, выгибает шею. Я покрываю её поцелуями.

Иногда она вздрагивает от боли, жмурится, сводит брови. Ей и больно и хорошо. Дымка, пелена перед глазами. Мои движения, каждое из них наполнено нежной любовью. Это раньше я трахал бездумно, для достижения одной только цели — получить удовольствие. Но теперь, удовольствие в каждом, простом, обыкновенном толчке.

Не думал, что такое бывает. Я знал только то, что чувствовал. А теперь всё это знание оказалось неверным.

Вот для чего дана человеку любовь, для чего дан другой человек. Вот для чего.

Это было открытием, самым настоящим открытием. Узнать такое, понять это, удивительно. Тем более, когда был уверен, что знаешь о наслаждении всё…

— Люблю тебя, люблю… — я повторял это без конца после каждого проникновения, после каждого толчка.

— Я тебя люблю, — отвечала она…

Виола заснула. Какое-то время я лежал рядом и разглядывал её лицо. Спокойное. С маленькими крупинками туши под ресницами. Чуть приоткрытым во сне розовым ртом. Смотрел на тонкую складочку, которая образовалась в изгибе шеи и подбородка.

Я любовался простой и понятной красотой, которую подарила этой девушке природа.

Дыхание тихое. Виола спит, глубоко и устало. Конечно, она же работала всю ночь. Теперь, время сна. Я решил не мешать. Неторопливо, чтобы не потревожить, встал с кровати. Задернул плотнее розовые шторы. Обернулся. Спит. Виола даже не двинулась, не моргнула. Пусть спит.

Приятное ощущения покоя. Эта квартира, чужое пространство наполненное всем что я люблю. Здесь хорошо. Надолго ли? Две комнаты — темная и светлая. Каждая из них важна. Здесь мне нужно прожить некоторый период своей жизни. И я проживу его в любви. Нужно взять самое важное от этого времени и от этой любви.

На кухне я открыл шкафчик, потом холодильник. Хотелось есть. Я разбил пару яиц на сковородку и в этот момент услышал, как открывается замок у входной двери.

Прошло полминуты, прежде чем Джон заглянул в кухню.

— Спит? — указал поворотом головы на комнату.

— Спит.

— Ты должен быть осторожным.

— Ты повторил это уже сто раз.

— Если она будет кричать, добрые соседи вызовут полицию.

— Она не будет кричать.

— Ты там знаешь.

— Давай, что там, — я протянул руку к пакетам с продуктами.

Джон поставил пакеты на стол и начал доставать всякую всячину.

— Черт, я просил не такой творог.

— Я не виноват, что в этой дыре нет такого, как тебе надо. Ешь то, что приношу.

— А ты обнаглел, — я усмехнулся и глянул на старика.

— С тобой разве не обнаглеешь? Сколько уже сидим. Думаешь, мне тут нравится сидеть.

— У тебя есть выбор, — я глянул исподлобья.

— Какой? — он пристально глянул мне в глаза, словно ожидая, что вот сейчас я расскажу ему, что он может быть свободен и идти на все четыре стороны.

Но так сказать я не могу, без Джона я словно ребёнок без няньки. Если так просто рассудить, то моя жизнь зависима от Джона. На нём одном лежать все, какие есть обязанности в отношении меня. Да, он получает хорошую зарплату, но если он когда-то вдруг захочет уйти его просто некем будет заменить.

Много раз он пугал меня что уйдёт, что я надоел ему хуже горькой редьки, что я плохой, неидеальный не такой как все, и что он носится со мной, сам не зная почему.

Носится, но не бросает. А сейчас он нужен мне вдвойне. Я прячусь в чужой стране, в ожидании подходящего момента, когда обо мне забудут. Я должен буду попытаться выехать из страны через соседнюю страну, а оттуда уже на туда, где никто не будет искать меня. Джон занимается этим, он сделал документы. Нужно только немного времени, чтобы память обо мне остыла.

Но теперь есть ещё одна загвоздка — я не хочу уезжать от Виолы. Я должен либо взять её с собой, либо заставить её приехать ко мне потом. Согласиться ли она, этого я не знаю. Знаю только, что она мне нужна.

Я не стал говорить, какой у Джона есть выбор, просто засмеялся.

— Мы с тобой связаны одной пуповиной.

— Да, только я через неё кормлю тебя, — усмехнулся он.

— Нет ну вот ты мне скажи, куда ты пойдёшь, если уйдёшь от меня?

— Куплю домик и буду сидеть на веранде с трубкой.

— Ты же не куришь.

— Хочу закурить, когда домик будет. Я ещё думаю…

— В твоём возрасте вредно курить.

Я раскладывал по холодильнику продукты.

— Ты говорил ей?

Я покачал головой.

— Всё было бы намного проще без неё, — снова он за своё.

— Это тебе так кажется.

— Девку можно всегда найти в любом городе, в любой стране, а вот свободу…

— Мне не нравится, что ты так говоришь.

— Я говорю правду.

— Я люблю её.

Джон вздохнул. Я понимал, что огорчаю его этой любовью. Он хочет помочь, спасти, вырвать меня из лап правосудия всех стран, но эта чертова моя зацикленность на Виоле, моя тяга к ней. Он понимает, что без неё я могу сорваться. А это может иметь уже другие последствия. Поэтому Джон терпит.

Он меня понимает.

Мы ещё немного поговорили, а потом он ушел к себе. Он снял две квартиры для меня и для себя в соседнем доме. Почти что окна в окна. Джон не может, чтобы не контролировать меня, это у него в давней, давней привычке… оберегать меня с самого моего детсва.

В моём доме всегда готовил повар и я никогда не знал что такое кухня, но с интересом наблюдал за приготовлением пищи в ресторанах. Это казалось мне чем-то схожим с у роком химии. Смешивание компонентов, подогревание и в конечном итоге получение чего-то удивительно прекрасного, приносящего наслаждение. Всегда хотелось попробовать приготовить что-то самому.

Когда поселился здесь, в этой квартире, такая возможность появилась и я с интересом начал постигать азы кулинарии.

Джон смеялся, но я упорно готовил пережаренные омлеты и недожаренное мясо. Главное старание и терпение. Впрочем, за неделю мои кулинарные таланты всё же стали проявляться и к концу второй недели я уже жарил блинчики, которые не рвались на сковородке, и суп хоть немного похожий на суп.

Мы не заказывали еду, потому что любая доставка — это опасно. Джону пришлось даже покрасить его пепельно-седые волосы в золотисто-песочный цвет. Смешно, конечно. Он выглядел с такими волосами как молодящийся старик. Но безопасность превыше всего. Я отрастил небольшую бороду. Старался не выходить на улицу, а если и выходил, только вечером, чтоб вдохнуть свежего воздуха.

Ну и конечно всё время пока мы скрывались от полиции, я думал о Виоле. Я просто не мог перестать думать о ней. Она нужна была мне так же как Джон, может даже больше. Если Джон моя связь с внешним миром, то Виола, то что нужно душе и сердцу. Нужно моему больному мозгу.

Джон быстро вычислил место её работы, он ещё та ищейка. И меня уже было не удержать. Конечно, я соблюдал законы и правила конспирации. Надеюсь. Моя встреча с Виолой ещё раз укрепила уверенность в том, что без этой девушки, я просто не живу, а существую.

Опасность есть, она всегда будет ходить за мной попятам. Я всё время буду смотреть вдаль и оборачиваться. Но хочу, чтобы Виола была со мной.

И сейчас она со мной, а я, готовлю ей завтрак.

Послышался шорох, я обернулся. Виола заспанная, с немного растрепанными волосами вошла на кухню.

— Как вкусно пахнет.

— Я готовлю тебе блинчики по своему фирменному рецепту.

— Для меня? — усмехнулась она, протянула руку, взяла блинчик, обмакнула его в вазочку с джемом.

Лицо её выражало радость от того что эти блинчики для неё. Я с волнением смотрел на реакцию, понравится или нет. Оценит ли она мои старания. По-моему я уже делаю их достаточно хорошо.

Брови Виолы удивлённо дрогнули. На лице довольное выражение.

— Очень вкусно.

Довольный я подхватил со сковороды блин, кинул на тарелку и зачерпнул следующую порцию теста, вылил на сковороду и покрутил её, чтобы тесто равномерно расплылось по всем краям.

Виола удивлённо смотрела на эти манипуляции. Понимаю. Оказаться со мной в маленькой квартире, а не в старинном особняке, где подают изысканную еду — это странно.

Интересно было посмотреть, как будет Виола вести себя со мной, обычным. Хотя, то что она обо мне знает уже нарушает первое впечатление от того, что сегодня впервые видит.

— Ты умеешь готовить блинчики? — усмехнулась она.

— Я даже умею сварить суп. Правда тебе он вряд ли понравится.

— А вдруг?

— Он слишком острый.

— Да острый суп мне точно не понравится. Никогда не понимала острую пищу.

Я снова обернулся, кинул взгляд на её тело в простыне. Хотелось дотронуться, но нужно было смотреть за блинчиком на сковороде, ведь он очень быстро может подгореть.

Виола подошла ко мне сзади. Обхватила. Ладони коснулись моей груди и я почувствовал, на своей спине поцелуй Виолы.

— Подожди, я должен доделать блинчики, иначе мы умрём с голоду.

— Ну и ничего, — теперь я почувствовал её голое тело. Грудь её упёрлась сосками в мою спину. Прижалась.

Это невозможно терпеть, я выключил печку.

— Черт с ними, с этими блинчиками, — повернулся и обхватил ладонями бедра Виолы, приподнял и посадил её на стол…

Тёплое, мягкое, податливое. Её тело требовало моей любви. Глаза требовали любви. Рот требовал любви. Сочная грудь и упругие бёдра требовали, чтоб я мял их сжимал давил и любил.

Конечно, я сделаю это. Прямо сегодня. Сейчас.

Но я не торопился. Обмакнул пальцы в джем и провёл по груди, по животу и бёдрам Виолы. Расписывал джемом, чертил линии и круги.

Она улыбнулась, выгибаясь как кошка. Откинула голову, и я снова зачерпнул джема и повёл пальцами по шее, по плечам. Вымазывал всё. Всю её шелковую кожу. Она трепетала под моими пальцами. Вздрагивала.

— Сейчас я буду тебя есть.

— Съешь меня, — Виола подняла руку, ухватила свои волосы и отодвинула их с плеча.

Голое прекрасное тело на столе измазанное клубничным джемом. Ноги сведены в ожидании. Я раздвинул их и снова зачерпнул джема. Размазал по лобку и по складкам. С любовь и тщательно.

— Ты будешь очень сладкая сегодня.

— Я хочу быть сладкой — для тебя.

Обеими руками я размазывал джем по её телу. Теперь она уже вся в нём. Мягкое, липкое, блестящее. Я нагнулся над грудью Виолы и лизнул сосок. Сладкий, пахнущий клубникой сосок. Втянул его, облизал вокруг. Потом другой.

Прокладывал языком дорожки и медленно сползал вниз, приближался к самому сладкому месту. Ладони мои скользили по джему. По животу к шее и потом пальцы остановились у рта Виолы. Провел по губам и толкнул пальцы в рот.

Виола приоткрыла рот, впуская мой палец вымазанный джемом, обхватила его губами. Потом второй палец. Она плотно обхватывала их, сосала и я приходил в невероятное возбуждение.

В паху загорелось, засаднило. Я почувствовал, как искры желания вспыхнули одна за другой. Член натянулся в штанах. Упёрся в ткань и рвался наружу. Но я не давал этому осуществиться так скоро.

Пальцы скользят во рту у Виолы, она прикрыла глаза и наслаждается этим сосанием. И я хочу, чтобы она получала удовольствие, трогаю второй рукой живот, глажу чистую кожу лобка, проникаю пальцами между складочек и уверено, но нежно прохожу по ним.

Тело Виолы, чувствительное, гибкое, прекрасное. Она поддаётся, на мои ласки отвечает на них. Пальцы мои требовательно раздвигают нежную плоть и поникают в отверстие между ними. Я просовываю сразу два и они оказываются в тёплом нежном пространстве, обхватившем и уже сладостно пульсирующем в ожидании.

Третий мой палец расширяет границы влагалища. Теперь мои руки заняты. Одна во рту у Виолы другая во влагалище. Я склонился над грудью, снова обхватил губами сосок. Слизываю джем. Тереблю и покусываю.

Виола вздыхает, стонет и я не могу больше испытывать и терпеть. Я тоже хочу проникнуть в неё, как и мои пальцы.

Движения руки во влагалище всё интенсивнее, всё твёрже. Я трахаю пальцами и вот они уже заскользили. Теперь этого мало. Рука моя раздвигает ноги Виолы, быстро стягиваю штаны, достаю член направляю его в скользкие складочки и он проникает в отверстие.

Я обхватываю талию Виолы. Она садится. Взгляд с поволокой. Она возбуждена, смотрит с тихим безумием. Хочет и требует, чтобы я трахнул её. Просто трахнул.

И этот взгляд для меня сейчас — закон. Я берусь за ягодицы, толкаю их на себя. А виола откидывается, подставляя упругую грудь. Движения мои уже не медленные и не размеренные, а сильные. Давящие, проникающие внутрь.

Виола хватает меня за руки и пытается прислониться. Но я не даю ей этой возможности. Вставляю член и он погружается в сочное влагалище. А потом снова появляется, смазанный сладким соком моей прекрасной Виолы.

Напор моего члена не остановить. Пока мы оба не получим то зачем встретились вообще. Это наслаждение, за которым мы здесь. Наше общее наслаждение.

Я облизываю шею и грудь Виолы. Вылизываю живот и соски. Она сосёт мои пальцы, и я трахаю её насаживая на возбуждённый член.

И в одно почти мгновение мы оба взрываемся оргазмом. Я тупо упёрся лицом в грудь Виолы прижался к ней и судорожно кончал. В тоже время Виола билась от удовольствия, цеплялась за мои руки, за волосы за плечи и громко стонала. Очень громко. А я сдержанно выдыхал, пытаясь подавить стон. Но он всё равно рвался наружу.

Потом я придавил её телом, а она обхватила меня и как-то время мы не двигались. Не могли.

Я словно в тумане, в каком-то непостижимом трансе. Не могу дыхнуть. Тяжело. Не могу оторваться от тела Виолы. Потому-то считаю его своим продолжением. Не могу отпустить и достать член, потому что тогда всё может закончиться. Не могу. Не представляю, как это сделать.

— Эрик, — говорит она и я поднимаю взгляд, отрываюсь от неё и вспоминаю, что нужно встать.

— Тяжело?

— Нет.

Я усмехнулся, потянул её, она села. Я обхватил её, а она меня и мы прижались друг к другу без слов. Просто прижались. Я знал, о чём думал. О том, что без неё — я ничто. Она нужна мне, просто нужна и всё. Не хочу даже представлять что-то другое. Она продолжение меня, а я её. И нет ни одного шанса это изменить.

Я знаю, что куда бы теперь не подался, я заберу её с собой, хочет она этого или не хочет. Надеюсь захочет. А если нет, я заставлю.

Мысленно я уже представил, как потяну её сейчас в черную комнату, поставлю на колени и продолжу наш день бесконечным траханьем её рта. Потом привяжу…

Звонок в дверь резко и неприятно прервал мои мысли.

Неожиданно.

Виола глянула мне в лицо. Я почувствовал, как напряглось её тело.

— Тихо, — не двигайся, сказал я и выпрямился.

Заправил в штаны член и снова посмотрел на Виолу. Она медленно и осторожно приподнялась, села на столе и с тревогой глядя на меня, прошептала:

— Кто это?

— Если бы я знал. У Джона есть ключ.

— Он не мог…

Я перекрыл ладонью рот Виолы, чтобы молчала.

Да, видно слишком сильно она стонала. Черт. Я должен был помнить об этих тонких стенах. Ну и дома тут у них. Наверное это соседи. Хотя вряд ли кто-то из старушек придёт требовать, чтобы мы не слишком громко стонали во время секса.

А вдруг.

Быстрыми беззвучными шагами я прошел в прихожую. Медленно подошел к двери и снова прозвенел звонок. Я вздрогнул. Не хотелось, чтобы вот именно сейчас за мной бы пришла полиция. Очень не хотелось. Да и Виола голая, на столе, в кухне.

Шаги послышались за дверью. Кто-то спускался и тогда я уже смелее шагнул к глазку и в темноте прильнул к двери. То что я увидел, всего лишь, как за перлами исчезла голова мужчины. Я быстро пошел к окну, откуда должен был виден выход из подъезда и человек, который только что звонил в квартиру обязательно должен будет пройти по дорожке.

В кухне я подошел к окну и посмотрел в просвет жалюзи не трогая их и даже не дыша, чтобы они не дай бог не шелохнулись. Человек в костюме вышел из подъезда прошел по дорожке к черной тонированной машине. Мужчина обернулся и посмотрел на окно кухни. От неожиданности этого разворота я даже отшатнулся. Незнакомец постоял немного, глянул в одну сторону потом в другую, потом сел на место пассажира и машина тронулась с места.

— Кто это был? — прошептала Виола. Она уже стояла, снова замотавшись в простынь.

— Кто бы это не был, он знает что я здесь. Нужно уходить.

— Куда?

— Куда-нибудь. Только не сразу. Сейчас иди, одевайся. Я тебя выпушу, а потом Джон тебя найдёт.

— Я боюсь за тебя, — она подошла ко мне вплотную.

Сейчас я был не в том настроении чтобы утешать её. Нужно было срочно решать, как быть и сваливать из этой квартиры, если пришел один, то придёт и другой. Мне не нужен тут никто, ни полиция, ни кто-то другой, а судя по машине и костюму это как раз — кто-то другой.

— Иди одевайся. Быстрее. Тебе нужно уходить. Запомни, если кто-то спросит обо мне — ты ничего не знаешь, нигде не была, ничего не видела. Со мной не встречалась.

— Но почему? — она как будто упорно не хотела понимать то, что я говорю.

— Не задавай вопросов, — схватил её за плечи и потряс, — приди в себя. Иди, одевайся.

Виола быстро прошла в комнату. Я слышал, как она натягивает одежду и недовольно вздыхает. Когда она вышла в прихожую, то была уже одета.

Снова нужно прощаться. Снова прятаться. Я подошел, положил ладони ей на щёки и увидел взгляд грустных глаз.

— Эй, ты чего? Это ненадолго.

— Тебя ищет полиция, да?

— Не думай об этом, забудь.

— Как же я могу забыть?

— Ты должна. Если хочешь, чтобы мы когда-то были вместе, ты должна забыть всё, что здесь было. Поняла? — я провел по её щеке и смахнул пальцем слезу, что катилась.

— Разве это когда-нибудь произойдёт? — она закусила губу.

— Конечно произойдёт, — я обнял, потянул к себе. Виола поморщилась, изогнулась от боли.

Рубцы от ремня ещё не скоро забудутся.

— Ладно, иди. Я тебя найду, очень скоро.

Губы мои припали к губам Виолы.

Эх, как жаль её отпускать, но это необходимо…