20

Я проснулась, но открыла глаза не сразу, просто наслаждаясь удобной постелью. Даже моя супружеская не казалось сейчас такой комфортной, хотя я весьма придирчиво и долго выбирала матрас. А открыв глаза, обомлела. В спальне было сумрачно, похоже, наступил поздний вечер. Неплохо я так поспала. Впрочем, неудивительно. Беременным требуется намного больше часов безмятежного сна, чем обычным людям. А учитывая, что нынешней ночью почти не сомкнула глаз…

Потянулась.

— Хорошо выспалась? — раздался насмешливый голос за моей спиной. Вздрогнула.

Поворачиваться было необязательно, чтобы понять, кому принадлежал голос.

Илья Разумовский.

Хозяин дома и так нагло оккупированной мной кровати.

А судя по тому, что голос раздавался, буквально, над ухом, этот господин расположился по соседству.

— Да, спасибо, — все-таки повернулась и почти уткнулась в бок мужчины. Приподнялась на локте, внимательно его разглядывая. Мои догадки оказалось верны. Мужчина вальяжно развалился рядом со мной. Размеры кровати вполне позволяли двоим соседствовать, но не мешать друг другу.

Разумовский выглядел вполне расслабленным. Он избавился от пиджака и галстука, оставаясь в костюмных брюках и рубашке с завернутыми рукавами.

— Это все, что ты желаешь мне сказать, Вероника? — после некоторый паузы произнес он. Если утром подчеркнуто обращался на «Вы», то сейчас предпочитал более личную форму общения.

— Не все, — все-таки села, потянулась, а потом устроилась удобнее. — Я бы хотела получить объяснение вашим поступкам?

— Моим? — он усмехнулся. — А это наглость!

— Не большая, чем притащить меня неизвестно куда и поселить в комнату для прислуги, — парировала. В данный момент на каком-то подсознательном уровне не чувствовала опасности от этого мужчины, поэтому вела себя столь неосмотрительно и дерзко.

— Ты есть не хочешь? — он резко сменил тему.

— Хочу! — сообщила, прислушиваясь к своим ощущениям. Я много чего хотела, освежиться в том числе. — Только какое это имеет отношение к нашему разговору?

— Разговор мы вполне можем продолжить за ужином, — Разумовский поднялся. — У тебя десять минут, чтобы привести себя в порядок. Буду ждать тебя в столовой. Мне сказали, что ты неплохо освоилась в доме, так что не заблудишься, — хмыкнул в очередной раз и взялся за ручку двери.

Не понимая происходящего, следила за тем, как мужчина покинул спальню. Быстро осмотрелась. Теперь шторы были задернуты, создавая некий сумрак в комнате. Возможно, времени прошло не так много, как мне показалось изначально. Еще больше удивила стоящая на полу возле шкафа спортивная сумка, подозрительно похожая на ту, с которой я отправилась в кризисный центр для женщин, попавших в сложную жизненную ситуацию.

Потирая спину, слезла с кровати и пошла изучать содержимое сумки. Моя. Вне всяких сомнений моя. Стало интересно, что этот человек успел узнать обо мне, пока я отдыхала.

Я не очень спешила, пока приводила себя в порядок. Умылась. Расчесала волосы и заплела косу. Даже чуть розоватым блеском подкрасила губы. Переодеваться не стала, хотя моя одежда после сна выглядела весьма неопрятно.

Естественно, я опоздала. Естественно, ненамного. Естественно, Разумовский не упустил случая напомнить мне об очередном промахе.

Когда я спустилась, он в той же рубашке с закатанными рукавами уже сидел за накрытым столом. Интересно, а в чем он ходил по дому в свободное от работы время? Не мог же мужчина постоянно облачаться в костюмы. Но мое богатое воображение напрочь отказывалось представлять Разумовского в джинсах или домашних брюках.

— Ко всему прочему ты непунктуальна, — заметил он.

Оставила его замечание без ответа. Прошла к столу и, не дожидаясь пока мне выдвинут стул, расположилась рядом с хозяином дома. Скорее всего, такой галантности от этого господина не дождалась бы никогда.

— Могу предложить на выбор крольчатину или осетрину.

То и другое звучало восхитительно, и я алчно уставилась на прикрытые крышкой блюда. Ничего не происходило. Я чуть приподнялась и открыла по очереди каждое из блюд. Тушеная крольчатина. Запеченная осетрина. Прикрыв крышкой последнее блюдо, вернулась на место.

— Я буду рыбу, — все это время Разумовский внимательно следил за моими действиями и никак не комментировал. Очень походило на то, что он изучал меня, как какую-то подопытную мышь. Ставил эксперименты.

— Ты слышал даму, — распорядился он. Я только сейчас обратила внимание на отлепившегося от стены Аполлона Юрьевича. Не знала, что в обязанности дворецкого входило прислуживать за столом. Если не ошибаюсь, этим занимались лакеи.

Старалась не смотреть на дворецкого, но получалось плохо. Он так церемонно с бесстрастным видом раскладывал нам еду по тарелкам, что мне становилось смешно. На столе всего четыре блюда. Тушеная крольчатина. Запеченная осетрина. Овощной салат. Рис. Можно подумать, самим себя обслужить сложно.

— Вино не предлагаю, — заметил Разумовский, когда ему наполнили бокал, вероятно, белым вином. Мне предложили на выбор воду. Газированную и без газа. И на том спасибо.

Отпустив дворецкого, Разумовский уставился на меня:

— Начинай, Вероника, — что-то подсказывало, что он явно предлагал не трапезу начать.

— Знаете, Илья…

Договорить не успела, меня перебил очередной хмык господина Разумовского:

— Просто Илья?

— Ну, а как мне к вам обращаться? — вспылила. Неужели, он рассчитывал, что я буду величать его Илья Константинович и поклоны бить?

— Понятия не имею, — вдруг произнес он и задорно улыбнулся, а я обомлела. Обомлела от того, как простая улыбка преобразила этого человека. Словно, абсолютно три разных типа. Властный и хмурый утренний вариант. Насмешливо-презрительный вечерний. И этот весьма добродушный. — Я, вообще, понятия не имею, что делать с тобой, — произнес уже более серьезно.

— Не надо со мной ничего делать! — быстро открестилась, мало ли что он там себе придумал. Переменчивость этого типа меня пугала. И это показное благосклонное отношение тоже.

— Ладно, Вероника, давай начнем сначала. Расскажи мне свою версию событий.

— Вы ведь итак знаете.

— Я много, что знаю, но хочу услышать подробности от тебя.

— Вы знаете, как мой сын погиб? — вспоминать об этом не хотелось, а рассказывать еще больше. Но с этого началась наша непростая история.

— Да, — помрачнел он. — Мне жаль, что тебе пришлось пережить подобное…

Разумовский хотел что-то добавить, но осекся, так и не начав. Вспомнила портрет его жены над камином в гостиной. Когда шла в столовую, опять на несколько секунд задержалась у него. Отчего-то изображение женщины завораживало и притягивало к себе. Похоже, он любил ее. Сильно любил, раз не избавился от подобного напоминания.

— Мой бывший муж счел меня виновной в смерти Вячеслава и решил отомстить. Правда, узнала я об этом лишь три дня назад, — сглотнула. Не думала, что мне будет настолько тяжело вести откровенные беседы с Разумовским. Ведь следователю я рассказывала примерно тоже самое, возможно, не столь подробно. Потянулась к бокалу и осушила наполовину. Рука тряслась. Вздрогнула, когда мужская рука накрыла мою, лежавшую на столе. Удивленно взглянула на Разумовского.

— Не стоит так нервничать. Это может навредить ребенку, — какой заботливый. Сделал все, чтобы я пережила не самые приятные часы, а теперь «Не нервничай, дорогая! Навредишь ребенку!». Мужчины!

— Искренне полагаете, что я могу вспоминать о смерти сына и при этом не переживать? — ощетинилась, резко сбрасывая его руку.

— Вероника, не стоит пытаться вызвать во мне жалость, — как-то очень жестко произнес он. Лицемер! А ведь только что изображал сочувствие и сострадание.

Чтобы не оскорбить Разумовского, подцепила кусочек рыбы и отправила в рот. Мм! Божественно!

Странно, но господин Разумовский оказался вовсе не против присоединиться ко мне за молчаливой трапезой. Мы спокойно ужинали. Я наслаждалась наивкуснейшей едой и временной передышкой, а хозяин дома изредка бросал на меня изучающие взгляды.