22

Проснулась. Проснулась такой счастливой и умиротворенной. Руки любимого мужа крепко, но осторожно прижимали меня к себе. Одна рука еще и мягко водила по обнаженному животу. Попкой ощущала утреннюю эрекцию Вадима…

Вадима… Вадима, который предал меня. Вадима, который подставил меня. Вадима, который сбежал за границу.

Резко дернулась, рука на моем животе дернулась тоже.

Какого черта?!

Мысли лихорадочно проносились одна за другой.

Супруг развелся со мной и сбежал и, вполне вероятно, обнимал уже кого-то другого. А я вынуждена была провести ночь в доме Разумовского.

Да, быть не может!..

— Не вертитесь, Вероника! — объятия стали чуть крепче, а мягкий шепот обжигал.

— Илья?! — в это сложно было поверить, но, кажется, это Разумовский столь вольно и дерзко вел себя. Ну, правда, не могла я оказаться в объятиях Разумовского. Что нам делать в одной постели? Впрочем, вспомнилось, что вчера мы уже оказывались в одной постели… Но ведь мы не могли провести вместе ночь!

— Да, — я замерла, а вот чужая рука, наглаживающая мой живот, даже не подумала остановиться.

— Илья, а что вы делаете? — осторожно поинтересовалась.

— Как вы себя чувствуете? — проигнорировав мой вопрос, спросил он.

— Хорошо, — протянула, прислушиваясь к ощущениям. — Почему вы меня трогаете?

— Я…

Ответ меня уже не волновал, как-то очень быстро осознала, что мне срочно требуется уединение в ванной комнате. Отодвинуть выяснение причины странного поведения Разумовского вполне можно на пару минут.

— Пустите! — перебила, пытаясь подняться.

— Вероника!

— Мне надо в туалет, — произнесла. Разумовский меня, действительно, отпустил. А я как-то мельком успела оглядеться. Спальня незнакомая. Ну, во всяком случае, не та, которую мне выделили изначально, и не та, которую я самовольно захватила.

Туалет. Легкое умывание.

Только спустя несколько минут я осознала, в каком виде провела ночь. Меня кто-то раздел. Основательно так. Избавил от низа, оставив в трусиках. Слава Богу, хоть верх не тронул, но при этом лишил бюстгальтера. В бюстгальтере спать, безусловно, неудобно, но…

Кандидатура была у меня одна.

Я возмущенно открыла дверь и уставилась на полуобнаженного мужчину. Мало того, что залез ко мне в постель, так на Разумовском ничего, кроме белья не было. И какого белья! Одни неприлично обтягивающие все бугры черные боксеры. Ладно, один бугор, но какой основательный! А мне казалось, я уже разучилась краснеть.

Пока наблюдала за Разумовским, поднимающимся с кровати, забыла, что собиралась высказать ему все, что думаю.

— С вами все в порядке?

Кивнула, но произнести «Да» не успела.

— Ох! — схватилась за живот, сынок с утра проявил активность. Впрочем, это привычно и ожидаемо. В любое утро, кроме этого.

— Вероника? — взволнованный Разумовский подлетел ко мне.

— Ребенок пинается, — пояснила, не дожидаясь нового вопроса. Хозяин дома снова изумил. Вчера спрашивал разрешения, а сейчас просто опустился на колени, задрал футболку, частично оголяя грудь, и принялся наглаживать и целовать мой живот. Он еще что-то нашептывал, но я не разобрала. Стояла, застыв от шока и наглости этого мужчины.

— Илья! — возмущенно одернула футболку и отступила к ванной комнате.

— Извините, — разочарованно произнес он и поднялся, оказываясь от меня в каких-то сантиметрах.

Растрепанный. Заспанный. Какой-то домашний.

Домашний. Никогда не думала, что смогу так охарактеризовать Разумовского.

То, что мужчина привлекательный, я отметила еще в момент знакомства с его фотографией. Правда, мне не нравилась такая хищная внешность. А вот его накаченный торс… Мм… Я такие только на картинках видела.

Мои мысли свернули куда-то уж совсем в неприличную сторону, когда он развернулся и продемонстрировал мне подтянутые ягодицы. Нет, Разумовский всего лишь решил надеть домашние брюки, а не устроить для меня шоу-дефиле.

— Что я здесь делаю? — все-таки выдавила, сообразив, наконец, что стоять в таком виде перед почти незнакомым мужиком просто неприлично. Своих вещей не нашла, поэтому забралась обратно в постель и натянула одеяло почти до самого носа. Мне в отличие от Разумовского хвастаться было нечем. Тело давно оплыло, на коже появились жуткие растяжки.

— Вы спали.

— С вами?

— Со мной, — усмехнулся он и вернулся на постель. Правда, на этот раз прилег поверх одеяла.

— Почему?

— А что вы помните, Вероника? — поинтересовался он. Отрицательно помотала головой. — У вас началась истерика. Успокоить не удавалось. Я вызвал врача. Благо, он наш сосед, прибыл быстро. Он вколол вам снотворное.

— А почему я спала с вами? — то, что врач меня усыпил, никак не объясняло нахождение меня и Разумовского в одной постели, вероятно, на протяжении целой ночи. В конце концов, в его доме достаточно комнат. Я бы предпочла провести ночь даже в комнате прислуги, а не с ним в одной кровати.

— Я не мог вас оставить одну, — ладно! Принимается.

— И? — перевела взгляд на довольно удобное кресло у окна.

— Вы предпочли бы, чтобы я мучился всю ночь в неудобном кресле? — усмехнулся, а я кивнула. — Я уже довольно стар для подобных подвигов.

— А почему я раздета?

— Наверное, потому что так спать комфортнее.

— А вы? — наша беседа напоминала разговор двух не особо умных людей. Совсем неумных.

— По этой же причине. А что вас смущает? Могу заверить, что я не посягаю на вашу добродетель, — логика железная. Логика мужская. А говорят, что это у женщин логики нет.

— Зачем вы тогда меня трогали?

— Не вас. Моего ребенка. Я не виноват, что пока он является частью вас, — хмыкнул Разумовский, а я поняла, что издевается. Как-то у мужчины было слишком хорошее настроение. — Раз вы проснулись и чувствуете себя хорошо, одевайтесь и идем завтракать.

— Во что?

— Ваши вещи в соседней комнате, — так, выходило, что я вчера оккупировала соседнюю с Разумовским комнату. Повезло, что не посягнула на его спальню. Интересно, что за мной оставили незаконно занятую спальню. — Вчерашние забрала прислуга в стирку.

— Вы не могли бы дать мне какой-нибудь халат? — попросила. — Хотя, погодите, — мужчина уже поднялся, когда я остановила его.

— Да? — он с интересом посмотрел на меня, а я решила воспользоваться его хорошим настроением.

— Мы вчера не договорили. Что вы собираетесь делать?

Объяснять не пришлось, мужчина все понял верно. Вернулся на постель и помрачнел.

— Сложный вопрос. Я бы предпочел его сейчас не обсуждать.

— А я предпочла бы знать, что меня ожидает, если вы не хотите получить новую истерику. Ведь должны понимать, в каком состоянии нахожусь.

— Если это мой ребенок… А то, что мой, я как-то не сомневаюсь, — начал он, но тут же сделал паузу.

— То что? — не выдержала.

— Я его не оставлю.

— Не оставите? — с надеждой спросила. Ведь это могло означать… — Будете навещать?

— Нет. Ребенок будет жить со мной.

— А я не позволю забрать моего ребенка! — занервничала. — Я буду судиться! Закон на моей стороне!

— Вероника, — покровительственно произнес хозяин дома, — вы должны понимать, что при сложившихся обстоятельствах, у вас нет шансов. Но мы можем мирно уладить это вопрос.

— Мирно?

— Успокойтесь. Мне бы не хотелось снова вас усыплять. Врач сказал, что это не рекомендуется. Может быть использовано только, как крайнее средство.

— Это вы меня пытаетесь успокоить, сообщая, что собираетесь отобрать моего ребенка? — в моем голосе звучала горечь и обида. Непробиваемый болван! Неужели, он не понимал, что для меня смерти подобна одна мысль о разлуке с малышом?

— Это не ваш ребенок, Вероника, — снисходительно произнес Разумовский. — Для зачатия использовалась моя сперма и яйцеклетка моей жены, — замерла. Вспомнились слова Назарова «Ты всего лишь сосуд!».

— Это неважно! Это. Мой. Ребенок!

— Вероника, давайте все-таки отложим этот разговор. До родов еще достаточно времени, чтобы разобраться в этой непростой ситуации и найти компромисс, — осторожно предложил он.

— Я. Не. Отдам. Ребенка! — и, дурея от собственной наглости, брякнула:

— Женитесь на мне! — кого мне удалось удивить больше, себя или Разумовского, сказать сложно. Застыли оба.