29

Ворочалась в удобной постели, стараясь заснуть, а в ушах до сих пор стояло едкое Разумовского:

— Ты. Не. Его. Мать!

Мужчина больше не старался щадить мои чувства. Я хотела максимально откровенного разговора, я его получила, а теперь сама не была рада.

Разумовский популярно объяснил мне, что при ЛЮБЫХ обстоятельствах мой малыш будет считать мамой его жену. Неважно, что женщины давно нет в живых, значит, будет умершей мамой. Но мамой, черт возьми! А я? Я могу быть для сынишки кем угодно. Самый удобный и идеальный, на его взгляд, вариант — няня. Няня!!! Подумать только! Как у него только совести хватило беременной женщине, с трепетом ожидающей свою крошку и пережившей в прошлом потерю ребенка, предложить подобное?

Единственное, что порадовало, Разумовский не пытался избавиться от меня. Нехотя, но признавал и мои права на этого ребенка. Пусть, права слишком призрачные, но это было все-таки лучше, чем ничего.

У меня в запасе оставалось больше трех месяцев, чтобы кардинально изменить ситуацию. Другого просто не дано! Правда, я пока не представляла, как заставить Разумовского попрощаться с прошлым, если он не сделал этого в течение такого продолжительного времени.

В очередной раз повернулась на другой бок и поняла, что заснуть, видимо, не смогу. Поднялась, накинула новый пеньюар, а сверху теплую кофту. Мне нравилось расположение особняка Разумовского. Особенно его окружение. Маленький кусочек дикой природы. Свежий воздух. Умиротворение ночи. Как раз то, что мне было необходимо, чтобы успокоиться и собраться с мыслями.

После ужина я немного погуляла по территории усадьбы. Даже успела присмотреть себе симпатичные качели за домом. Именно туда собиралась направиться, когда осторожно спускалась по лестнице.

В погруженном в темноту доме стояла оглушительная тишина. Я старалась идти максимально тихо, но иногда мои шаги пугали меня саму. Впрочем, это было неважно. Знала, как только дойду до холла, свет включится автоматически.

— Могу узнать, куда ты собралась? — раздался голос откуда-то из темноты. Вздрогнула.

— Прогуляться, — сделала шаг назад, и дом снова погрузился в темноту.

— Совсем охренела?! — голос подрагивал от ярости. Кажется, Разумовский был не совсем трезв. Он по-прежнему оставался где-то за пределами видимости. По ощущениям, находился в той самой гостиной-библиотеке.

— Что не так? Вроде бы мне не запрещено выходить из дома.

— Не запрещено. Только вот ночью выпускают собак. Желаешь с ними познакомиться? — ехидно осведомился хозяин дома, наконец, являя себя. Вернее, свой силуэт. Разумовский прислонился к одной из колон, которая условно отделяла холл от гостиной. Мужчина, словно, специально замер на границе, не желая провоцировать автоматическое освещение.

— Я не знала, — сглотнула. Назаров как-то рассказывал о подобной практике богатых людей. По молодости как-то один из его приятелей на спор влез вот в такой вот охраняемый особняк. Повезло, что остался жив, но получил инвалидность. — Мне никто не сказал.

— Вероника, — кажется, Разумовский закатил глаза. Ну, может, не глаза, голову откинул точно, — что ты, как маленькая? Ты живешь в моем доме только два дня, а уже успела влезть в мой личный кабинет и устроить там бардак, — он меня отчитывал, как ребенка, но голос злым не был. Может быть, чуточку наставительным, — сейчас чудом не подвергла опасности ваши жизни. Ты мне казалась разумной молодой женщиной, а совершаешь глупости одна за другой. Давай, договоримся, прежде чем что-то предпринимать, ты спрашиваешь.

— У кого?

— У меня, у Апполона Юрьевича… Или вот, — он все-таки сделал шаг в холл, загорелся свет, — может, приставить к тебе охрану? Хочешь?

— Нет.

— Почему ты не спишь? — Разумовский так резко сменил тему, что заставил меня занервничать.

— Не могу уснуть.

— Хочешь молока? — неожиданно предложил он. — Алина, когда страдала бессонницей, всегда пила теплое молоко, — очень мягко и тепло произнес.

— Кто такая Алина? — впрочем, я, кажется, уже знала.

— Моя жена, — что же, не ошиблась. — Ну?

— Это не очень хорошая идея, Илья.

— Почему? Не любишь молоко?

— Не стоит будить Ольгу Павловну, — Разумовский тихо хмыкнул.

— Думаешь, я настолько беспомощный, что не в состоянии найти и подогреть стакан молока в собственном доме? — ничего такого не думала, но промолчала. Разумовский провокационно подмигнул и внезапно схватил за руку, потащив меня за собой. — Свет включить? — поинтересовался он, когда мы вошли в гостиную.

— Не надо, — эта гостиная была какой-то проходной. Из нее можно было попасть в столовую, а можно в коридор, который вел мимо столовой. Когда я впервые оказалась в этом доме, аналогичным маршрутом воспользовался Аполлон Юрьевич. Мне же нравилось ходить на кухню через гостиную и столовую, не пользуясь обходными путями. — Илья, а почему в коридоре свет не загорается автоматически? — на мой взгляд, это было удобно и практично. Вошел — свет загорелся, вышел — свет погас.

— Мне не нравится, — отмахнулся Разумовский. — Присаживайся, — попав на кухню, мужчина сразу направился к холодильнику. Извлек бутылку с молоком и посмотрел на дату, а, может, еще на что-то. Безошибочно нашел в одном из кухонных шкафчиков стаканы. Отмерив необходимое количество, вернул бутылку молока в холодильник. А сам включил индукционную плиту, поставив на нее ковш. Приятно было наблюдать за хозяйственным Разумовским. — Хочешь, добавлю корицы?

— Хочу, — провокационно заявила. Никогда не пила молоко с корицей, впрочем, молоко тоже несильно любила. Но, если корица в кофе и булочках не раздражала, почему не добавить ее в молоко? А, вообще, согласилась на добавку из принципа. Нехитрое дело — отыскать бутылку молока в холодильнике или стакан в застекленных кухонных шкафчиках. А вот как Разумовский будет рыскать в поисках приправ, забавно посмотреть…

Так рассуждала я, пока хозяин дома в очередной раз открыл нужный кухонный шкафчик. Угадал? Не похоже. В общем, удивил меня Разумовский. Снова удивил.

— Спасибо, — сделала глоток подогретого молока с посыпанной сверху корицей. — Вкусно, — вкус, действительно, был необычный.

— Обращайся, — хмыкнул он. — Часто так не спишь?

— А ты? — что самое интересное, хозяин дома себе молока подогрел тоже. Если бы мне кто-то еще с утра сказал, что я буду в доме грозного и страшного Разумовского посреди ночи вместе с ним распивать молоко с корицей, подогретое им лично, не поверила бы.

— Бывает, — разговор не клеился, а я к своему удивлению широко зевнула.

Прикрыла рот ладошкой:

— Извини.

— За что ты извиняешься? — хмыкнул он. — Может, хочешь что-то еще?

— Э-э, нет, — вопрос удивил.

— Тогда пойдем, — Разумовский снова взял меня за руку. Шли в молчании до самой лестницы. Оказавшись в холле, показалось, что услышала вой собак. Поежилась. Хорошо, что наткнулась на Разумовского. Предусмотрительно он задержался в гостиной. — Может, свет включить? — поинтересовался он, когда мы добрались до первой ступени.

— Нет.

— Тогда иди осторожнее, — похоже, он меня считал не только нахальной дурой, которая посмела «обыскать» его кабинет, но и неуклюжей. Но я отчего-то не обиделась, мне, наоборот, были приятны подобные забота и внимание.

Поднимались тоже в тишине. Разумовский довел меня до своей комнаты и открыл дверь.

— Спокойной ночи, Илья! — собиралась сделать шаг по направлению к своей комнате, но хозяин дома мою руку не выпустил.

— Заходи, Вероника.

— Зачем?

— Спать будем.

— Вместе?

— Да, вместе, — как ни в чем не бывало, сообщил он. — Я не хочу задаваться до утра вопросом, во что моя беременная гостья успела еще влезть, — отчего-то подобная характеристика смутила. Шагнула в спальню Разумовского. Его руки моментально коснулись плеч. Сначала он стащил кофту, затем халат. Куда-то отбросил. Хорошо, что все это происходило в темноте, иначе Разумовский имел бы уникальную возможность лицезреть меня киноварного цвета. — Симпатично, — не совсем понятно, к чему это было сказано. Хозяин дома скинул покрывало и отбросил его на кресло. — Марш в постель, Вероника, — легла с самого краешка и прикрылась одеялом. Разумовский раздевался быстро и в темноте, но мне этого было достаточно для того, чтобы смутиться окончательно. Я помнила свой первый раз. Смущения было в разы меньше.

Зато мужчина чувствовал себя вольготно. Забрался под одеяло и приказал:

— Иди ко мне.

— Зачем? — запинаясь, произнесла.

Ответом меня не удостоили. Разумовский сам просунул руку под меня и аккуратно притянул к себе, еще и боком меня повернул. В результате пристроившись сзади. В очень похожей позе я проснулась утром.

Нет, точно какое-то дежавю. У Разумовского мания какая-то наглаживать мой живот. А мне даже возразить было нечего, приятно очень.

— Тебе не тяжело ходить по лестнице? — вдруг спросил он.

— Нет, — поспешно ответила. — В любом случае я не хочу жить в комнате для прислуги, — пусть не надеется!

— Ты мне это так и будешь припоминать? — хмыкнул он.

— А к чему ты спрашиваешь?

— На первом этаже есть свободная спальня не для прислуги.

— Где?

— Около бассейна.

— У тебя есть бассейн? — удивилась.

— Есть, а ты не знала? — Разумовский даже поглаживать животик перестал.

— Нет.

— Странно. Думал, ты уже весь дом обошла. Находится с правой стороны. Симметрично так не любимых тобой комнат для прислуги.

— И я могу им пользоваться?

— Можешь, конечно.

— У меня купальника нет, — вздохнула печально. Если бы мне кто-то утром сообщил о наличии бассейна в доме, я бы с удовольствием приобрела купальник. Между прочим, плавание очень полезно для беременных. Естественно, не в общественном бассейне с хлоркой. Сомневалась, что в доме у Разумовского, таким образом, обеззараживали воду.

— А в чем проблема? Попросишь Володю, он тебя отвезет. Только не плавай, пожалуйста, в одиночестве. Мало ли что… — с этим была полностью согласна. Могло ногу свести или давление подскочить.

— Так просто?

— Не понял.

— Ты не собираешься держать меня взаперти в доме?

— Нет, конечно, — фыркнул он. — Вероника — ты не пленница, а моя гостья.

— Вернешь мне смартфон?

— Нет.

— Почему?

— Много будешь знать… — тут Разумовский сделал то, что меня совсем добило. Он коснулся пальцем носа. Не просто коснулся, легонько стукнул. Твою мать! — Так что насчет спальни?

— Хорошо, — внезапно согласилась, понимая, что соседство с Разумовским явно не шло на пользу моей психике. Прошло двое суток, а это уже третий раз, когда я засыпала в его объятиях. Как-то многовато. Чересчур! — Спасибо. С удовольствием воспользуюсь твоим предложением.

— Эта спальня раньше принадлежала моему деду, — неожиданно признался он. — После его смерти был сделан косметический ремонт, а вот мебель надо бы обновить. Можешь обставить по своему вкусу или могу нанять дизайнера.

— Ты. Мне. Предлагаешь. Обустраивать. Комнату. Под. Себя? — казалось, после того, как Разумовский самолично подогревал для меня молоко, меня уже ничего не должно было удивить.

— Да, хочу, чтобы тебе было комфортно в моем доме.

— Я могу задать личный вопрос? — неожиданно спросила. Мне стало жутко любопытно.

— Попробуй, — усмехнулся.

— О твоей семье ничего неизвестно…

— Хочешь узнать о родителях?

— Да.

— Отца я почти не помню. Моя мать рано вышла замуж. За военного. Отец погиб в горячей точке, когда мне еще не исполнилось четырех. Примерно через год мать повторно вышла замуж и сразу же уехала заграницу. Сейчас проживает с третьим мужем в Канаде. У нее двое сыновей от второго брака и дочь от третьего. Мы почти не общаемся. С сестрой я даже не знаком. Меня воспитывали бабка с дедом. Бабка умерла, когда мне было тринадцать. Дед больше не женился, поэтому мы жили чисто мужской компанией. Умер, когда мне исполнилось двадцать восемь. Удовлетворил твое любопытство? — нет, но мне явно будет, о чем поразмышлять на досуге.

— А сколько тебе лет?

— Тридцать четыре. Ты совсем не хочешь спать, Вероника?

— Извини.

— Да, забыл. Учитывая сколько сейчас времени, мы, скорее всего, завтра уже не увидимся.

— Почему? — нет, у меня, конечно, были предположения. Разумовский — взрослый привлекательный мужчина с соответствующими потребностями. Неприятно было думать о том, что у него завтра вечером встреча с любовницей. Но хозяину дома снова удалось меня удивить.

— После полудня у меня самолет. Меня не будет два-три дня.

— А куда?

— Прага.

— О, Прага, — мечтательно протянула. — Всегда хотела побывать там.

— Тебя с собой не возьму, поэтому можешь помечать еще какое-то время.

— Я ведь…

— Ты беременна! — отрезал он. — Из-за бабской прихоти рисковать ребенком я не собираюсь, — а я ведь ничего такого даже не подразумевала, стало обидно. Видимо, расшалились гормоны. Всхлипнула. — Ты что плачешь? — как-то удивленно спросил он.

— Нет.

— Как с тобой тяжело, — вздохнул он. — Ну, хочешь, я куплю тебе билет до Праги с открытой датой? — меня все больше поражало, как у Разумовского все было складно и просто. То, как он умудрялся решать самые мелкие проблемы, умиляло. Нет, решительно хочу за него замуж! Как-то эта мысль сразу успокоила.

— Нет, — вот стану Вероникой Разумовской, сама смогу покупать себе билеты куда угодно. — Илья, а если мне что-нибудь понадобится?

- Что, например?

— Ну, не знаю…

— В твоем распоряжении остается Володя. При необходимости отвезет в город. По всем хозяйственным вопросам можешь смело обращаться к Аполлону Юрьевичу, — было забавно, что сам Разумовский именовал дворецкого исключительно по имени-отчеству. — Я с ним уже поговорил. Больше недоразумений не будет. И ты всегда сможешь позвонить мне.

— Ты все-таки вернешься мне мой телефон?

— Нет. Я тебе купил новый.