32

Еще когда только подъехали к клинике, в одной из машин сопровождения заметила Володю. Именно Володю как бы закрепили за мной в качестве личного водителя. Собственно, логично. Разумовский собирался убедиться, что со мной ничего не случилось и отослать домой. Убедился, но вот отсылать себя не хотела позволять, поэтому сама направилась к машине, которой управлял Владимир. Автомобиль даже стоял чуть в отдалении от двух других.

— Вероника, — Разумовский нагнал меня и схватил за руку, — погоди.

— Ты что-то хотел? — остановилась, обернулась, но руку вырвала.

— Ты куда?

— До… — почти назвала усадьбу Разумовского домом. Но факт заключался в том, что у меня не было дома, а особняк Разумовского — лишь временное пристанище. — К тебе домой.

— Я хотел… — замялся мужчина.

— Да? — нетерпеливо притопнула ножкой. Со мной творилось нечто странное.

— Может, хочешь сходить куда-нибудь?

— Куда?

— Парк, кино… Да, пошли в кино. Я там уже несколько лет не был.

Э-э?! Разумовский приглашал меня на свидание? Да, нет, быть такого не могло.

— Хорошо, — не сочла разумным отказываться. Кино, так кино, я там, кстати, тоже давно не была. Со смерти сына. Последний раз мы со Славкой смотрели мультики. Воспоминания о погибшем ребенке не улучшили моего настроения.

Я снова оказалась в машине наедине с Разумовским. В салоне повисло неловкое молчание. Молчание, которое захотелось срочно прервать:

— А тебе сегодня на работу не надо?

— Нет, — беседа как-то не клеилась. Я полезла в интернет изучить, чем нас мог порадовать отечественный и зарубежный кинематограф. Правда, кино отечественного производства не любила, но вот некоторые мультики были воистину хороши. Мультики… Опять вспомнился сын. Значит, никаких мультиков! Ужасы и боевики… Тоже сразу нет. Фэнтези… Нет настроения. Оставались комедии и мелодрамы.

— Тебе нравятся собаки?

— Э-э, да. К чему такой вопрос?

Вместо ответа зачитала коротенькую аннотацию к фильму, а после включила трейлер.

— По-моему, неплохо, — на самом деле даже трейлер фильма выглядел скучновато.

— Согласен, — без особого вдохновения произнес мужчина. Похоже, Разумовского не вдохновлял ни сам фильм, ни поход на него. Я, вообще, отказывалась понимать, чего он хотел добиться, пригласив меня в кино.

Загладить возникшую неловкость после совместной ночи? Вполне возможно. Но лучше бы этого не делал.

Впрочем, я надеялась, что походом в кино наше так называемое свидание завершится. Смотреть на кислое выражение лица Разумовского мне точно никакого удовольствия не доставляло. В зале хоть темно будет.

В нашем городе была одна большая сеть кинотеатров. Нет, существовали какие-то кинотеатры еще советских времен, но о них речь даже не шла. Выбрала тот, который находился неподалеку и в котором сеанс начинался через сорок минут. Назвала адрес.

— Понял.

Чтобы скоротать время, я пролистывала новинки кино. Относительные новинки. Много хороших фильмов пропустила. Раньше мы частенько выбирались с Назаровым в кино, чтобы побыть одним. Брали места на последнем ряду и, как подростки, упоенно целовались. А вот теперь рядом со мной находился совсем другой мужчина. Мужчина в непонятном статусе. Вроде как отец моего будущего ребенка. Даже любовник… Признаться, никогда не думала, что смогу изменить Назарову. Впрочем, ночь с Ильей изменой не являлась. Мы больше не муж и жена. Он предатель! Враг! Но даже представить не могла, как легко смогу позволить ласкать себя другому мужчине всего через несколько дней после расставания с Назаровым. Впрочем, я ни о чем не жалела. Конечно, после Разумовский повел себя, как последняя… как баран, но все-таки все прошло замечательно. Определенно, сожалеть было не о чем.

Бросила взгляд на спутника. Разумовский хмурился. Интересно, о чем он думал? Сожалел, что позволил себе лишнее?

— Какие места ты хочешь? — уточнил Разумовский.

— Мне все равно, только не бери, пожалуйста, первые четыре-пять рядов.

Пока Илья занимался покупкой билетов, я отошла к местному бару. Попкорн. Кока-кола. Вредно, но так привлекательно.

— Хочешь чего-нибудь? — вздрогнула. Мужчина подкрался незаметно, еще и руки водрузил на предплечья.

— Ты меня напугал.

— Извини. Так, купить тебе что-нибудь? — признаться была удивлена. Разумовский, так ратовавший за безопасность всего, что касалось беременности, теперь сам предлагал купить мне вредную пищу. Или, может, он рассчитывал, что я попрошу воду?

— Да. Хочу большое ведро соленого попкорна и литровую колу безо льда, — искренне жалела, что не могла видеть выражения лица спутника, но уверена, что его перекосило. Наверняка, сейчас назовет меня безмозглой и безответственной и с позором отправит домой.

— Нам, пожалуйста, большое ведро соленого попкорна и две литровых колы.

О-о! Разумовский меня изумил. Сама не понимая, что на меня нашло, выдала:

— Еще хочу мексиканские чипсы с соусом, — на самом деле чипсы не любила, но вот захотелось спровоцировать скандал. Мне было непонятно поведение Разумовского, самой нарушать шаткое перемирие не хотелось, а вот подтолкнуть… Я бы ему все высказала!

— И мексиканские чипсы, — как ни в чем не бывало, добавил он.

Меня поразило, что Илья даже не поморщился, когда забирал покупки. Мне вручил дурно пахнувшие чипсы, которые захотелось тут же выкинуть. Разумовский тащил все остальное.

Чувствовала себя глупо и нелепо. Вот чего добилась?

Впрочем, от чипсов избавилась уже на входе в зал. Якобы оступившись, уронила их на пол.

— С тобой все в порядке? — обеспокоился мужчина.

— Да. Просто темно, зацепилась.

— Будь осторожней, — пожурил Разумовский, на этом успокоившись. А мне опять вспомнилась утренняя отповедь.

Народу в зале было совсем немного. Неудивительно. Рабочий день. Неудобное время. Разумовский выбрал места в середине на восьмом ряду. Похоже, мы единственные, кто занимали места в этом ряду.

Усадив меня и вручив ведро с попкорном, он направился прочь из зала:

— Илья, ты куда? — насторожилась.

— Пойду, куплю тебе чипсы.

— Не надо, — быстро открестилась. — Садись.

— Хорошо, — он вернулся и занял место рядом со мной, — но если захочешь…

— Я скажу.

Интересно, что происходило с Разумовским? Однозначно, присутствовало чувство вины. Соблазнил, обвинил… Неужели, он думал, что одним лишь походом в кино сможет сгладить последствия собственных неприятных слов?

Впрочем, пусть старается…

Отсмотрев положенную рекламу и минут десять киноленты, расслабилась. Неожиданно Разумовский переставил свою нетронутую колу на другой подлокотник, а тот, что разделял нас, поднял. Опомниться не успела, как он обнял меня. Я не растерялась и пристроила голову у него на плече. Почувствовала себя защищенной и нужной. Пусть это всего лишь временная иллюзия, но в этот момент мне было так хорошо, словно… Словно, мы были влюбленной парой.

Фильм оказался скучный и нудный, сама не заметила, как задремала.

— Выспалась? — сухие и теплые губы коснулись моего виска.

— Э-э, — резко открыла глаза. В зале уже горел свет, а по экрану шли титры. — Ой!

— Вот и ой! — усмехнулся Разумовский. Усмехнулся по-доброму. — Пойдем? Или желаешь еще что-нибудь посмотреть?

Мы покидали зал, оставляя нетронутой вредную еду. Во всяком случае, я к ней точно прикоснуться не успела.

— Кушать хочешь? Тут неподалеку есть неплохой ресторанчик.

— Хочу.

Был ресторан и более-менее непринужденная беседа. За время сна в кинозале я как-то расслабилась и уже не так настороженно реагировала на новые предложения Разумовского. Зато поймала себя на мысли, что когда соглашалась на поход в кино, все ожидала от него подвоха и нового обвинения.

Потом был парк с аттракционами. На аттракционах кататься мне в виду моего интересного положения было нельзя, но Разумовский предусмотрел и это.

— Боишься высоты?

— Нет, — стоило ответу слететь с моих губ, как мужчина потащил меня к колесу обозрения. Я не очень любила колесо обозрения. Этакий своеобразный экстрим. Эти качающиеся открытые чаши и характерный скрип навевали не лучшие мысли. Помню, во время поездки в Питер мы с Назаровым тоже гуляли в парке с аттракционами и катались на колесе обозрения. Так там все устроено современно. Большие кабины, полностью застекленные. Никаких подозрительных звуков во время движения. Можно расслабиться, подняться, с удовольствием осмотреть окрестности и сделать памятные фото. Тут же приходилось сидеть, замерев, боясь сделать лишний вздох.

— Вероника, только не говори, что боишься? — весело хмыкнул Разумовский, расслабленно развалившийся рядом.

— Есть немного, — призналась. Мне было удивительно, что он такой весь из себя перестраховщик, потащил меня на такой опасный аттракцион.

— Могу узнать чего?

— Не знаю. Но, по-моему, на этих карусельках еще моя бабушка каталась.

— Ты преувеличиваешь.

— Допустим. Мама так точно. Ты хоть представляешься, сколько им лет?

— Представляю и могу заверить, что с тобой ничего не случится. Тут полностью безопасно, если соблюдать меры предосторожности. Одна из моих компаний занимается их обслуживанием, — пояснил он под характерный скрежет металла. Мы уже миновали самую высокую точку и начали медленный спуск.

Неожиданно кабинка остановилась.

— Плохо занимается, — истерически усмехнулась, хватая Разумовского за руку.

Сильнее сжала руку Разумовского.

— Успокойся, все хорошо, — он накрыл мою ладонь своей и стал неспешно поглаживать. Правда, продлилось это недолго. Разумовский достал из кармана мобильный телефон. Разблокировал и стал что-то искать.

— Обещаешь?

— Обещаю, — как-то сразу поверила. Притом не столько в то, что эта история с застрявшей кабинкой на высоте закончится благополучно, но и в то, что у меня… у нас с ребенком все будет хорошо.

Разумовский, видимо, нашел нужный номер, когда раздался новый скрип. Кабинка качнулась и медленно, словно, нехотя, продолжила спуск вниз.

— Извини меня, — тихо прошептал мужчина, подавая мне руку и помогая выбраться из кабинки. Только сейчас заметила, что рука мелко подрагивала. Похоже, не до конца осознала, как испугалась. — Не думал, что получится ТАК…

— А почему ты решил, вообще, покататься?

Разумовский замялся, но все-таки ответил:

— Моя жена любила колесо обозрения, — не знала, как относиться к этому. С одной стороны, мне льстило, что он решил разделить со мной приятные воспоминания. С другой, мне вовсе не хотелось ассоциироваться у Разумовского с бывшей женой. Мне вполне хватало того, что мой ребенок наполовину генетически принадлежал ей. Чтобы не делала, как бы себя не вела, прежде всего, Илья при взгляде на малыша будет думать о своей Алине.

Какая-то назойливая мысль постоянно вертелась в голове. Что-то я упускала.

— Вероника, что с тобой? — озабоченно спросил Разумовский.

Попробовала рассуждать логически.

Для проведения ЭКО использовались яйцеклетки, принадлежащие Алине Разумовской. Яйцеклетки, оплодотворенные спермой, принадлежащей Илье Разумовскому. Но ведь яйцеклетки брали и у меня…

Бинго!

— Илья, а что с клиникой репродукции и планирования семьи?

— А что с ней? — помрачнел Разумовский.

— Ты говорил, что они, как минимум, нарушили закон, сделав суррогатной матерью бездетную женщину, — напомнила ему, заходя издалека.

— Мои юристы занимаются этим вопросом, — туманно сообщил он. — Но ты ведь явно хочешь узнать не это? — проницательно спросил.

— Да.

— Говори! — в голосе слышался явственный приказ. Меня передернуло. Мне не нравилась та властность, которую переодически демонстрировал Илья по отношению ко мне.

— Ты можешь помочь выяснить, что случилось с моими яйцеклетками? — настороженно спросила. Пусть, у меня пока не было материальных возможностей обеспечить своего ребенка, но мне вовсе не хотелось, чтобы частичка меня принадлежала кому-то другому. В этот момент, как никогда прежде, очень хорошо понимала и разделяла чувства Разумовского. У меня взяли шестнадцать яйцеклеток, семь из них оказались оплодотворенными, но до пятого дня выжили только три эмбриона. Именно их мне подсадили, а прижился один-единственный. И это мне невероятно повезло, что попытка ЭКО с первого раза оказалась удачной.

Мой малыш! Машинально погладила животик. Теперь не верила выданной врачом статистике и хотела знать правду.

— В каком плане?

— Я понятия не имею, что ты знаешь о процедуре ЭКО.

— Достаточно, Вероника.

— Я ведь должна была проходить процедуру ЭКО, как понимаешь, мне пришлось стимулироваться и…

Разумовский меня перебил. Он поморщился, вероятно, ему неприятно было слушать столь интимные подробности.

— Я понял. Выясню.

— Спасибо.

— Пока благодарить не за что.

— А твоя жена…

— Давай не будем!

— Илья, мне важно знать! Ответь лишь на один вопрос.

— Хорошо, — с трудом согласился он.

— Сколько осталось яйцеклеток или эмбрионов от твоей жены?

— Ни одного, — мрачно буркнул он. Кажется, именно в этот момент окончательно поняла, насколько дорог будущий малыш для Разумовского. Илья не отступится, это его единственная возможность получить ребенка от покойной любимой жены. А насколько любимой была Алина, мне довелось узнать этим же вечером…