5

— В конце прошлой осени твоя драгоценная сестренка пришла просить у меня в очередной раз бабло, — стала вспоминать… Где-то в середине декабря Назаров как раз перестал пить и пришел мириться. Только что его связывало с моей сестрой? То, что сестра и мать постоянно просили у меня денег, новостью не было. Мы жили вполне обеспеченно, я позволяла себе переводить матери определенную сумму каждый месяц. Сначала согласовывала подобные расходы с супругом, потому что он был основным добытчиком в семье. Он таких трат не одобрял, но никогда не спорил. Отец тоже был резко против подобной помощи. В причины я не вникала, помогала матери, не извещая мужчин. Все-таки мама была еще не старой женщиной, а я прекрасно знала, во сколько обходились маникюр и содержимое туалетного столика. Отец всегда жалел деньги на женские прихоти. А вот сестре, как правило, отказывала. Хотя, если подумать, не так часто она просила, скорее это делала за нее мать. Помимо ежемесячной фиксированной суммы мама часто просила еще. Догадывалась, что эти деньги в основном предназначались для сестры, поэтому отец был против любой помощи. Он считал, что Виктория либо должна найти постоянную работу, либо постоянного мужчину, который сможет ее обеспечивать. — Трахнуть, я ее трахнул, — Назаров был необыкновенно откровенен, а я поморщилась. Не то, чтобы подобное признание меня сильно удивило… После всего, что успел уже поведать бывший муж, меня сложно было шокировать, но все-таки слышать такие признания весьма неприятно.

— Давно вы любовники? — не удержалась, перебивая и задавая вопрос. Если он сейчас ответит, что с самого начала нашего брака, сочту себя полной дурой. Хотя именно так себя чувствовала последние минут двадцать без дополнительных признаний.

— Ты хочешь знать, изменял ли я тебе в браке? — кивнула. — Да, изменял. Нечасто, потому что, как дурак, любил свою жену, — при этих словах Назаров поморщился. — Что касается твоей сестрицы… Впервые она влезла в мою постель еще, когда мы встречались. Пару раз нагнул ее, принимая по первости за тебя. Вика, вообще, любит выдавать тебя за себя. Не знала? — довольно добродушно хмыкнул он. Нет, я этого не знала. Естественно, мы, как близняшки, менялись в детстве и устраивали различные розыгрыши со знакомыми. Чуть позже помогали друг другу в учебе. Но чтобы притворяться другой с целью влезть в чужую постель… По мне низко и весьма недостойно.

— Для чего сестре понадобились деньги? — решила уточнить. Учитывая, что Назаров упомянул об этом, информация могла оказаться полезной. В любом случае, похоже, мне предстояло вернуться в родительскую квартиру и делить комнату с сестрой. При этой мысли поморщилась. Перспектива так себе.

— Понятия не имею, — фыркнул Вадим.

— Много она хотела?

— Триста тысяч.

— Ты дал?

— Нет, конечно. Разве я похож на идиота, любимая? — ехидно уточнил он. Отрицательно покачала головой. — Зато я ей предложил продать что-нибудь ненужное. Мозгами твою сестрицу Бог не наградил, девственности она лишились черти когда, но вот лишняя почка у нее имелась.

— И?

— Вика решила последовать моему совету в некой извращенной форме. Второй раз она приперлась ко мне недели через две с уже готовым планом. Решила она стать суррогатной матерью, но, видишь ли, столкнулась с проблемой. Она не имела собственного ребенка. Я ее тогда выставил, а потом подумал, почему бы нет? Ты забрала у меня, я заберу у тебя. Не находишь в этом некой справедливости, любимая?

Все-таки не выдержала, машинально накрыла руками живот в защитном жесте и на повышенных тонах произнесла:

— Никакой справедливости! Ты виноват в смерти Славы не меньше, чем я, — зря обвиняла мужа, он был прекрасным отцом. Иногда мог приехать днем и уйти гулять с ребенком, чтобы освободить мне пару часов, например, для посещения салона красоты. Единственное, против чего возражал Вадим, так это няня. Не хотел, чтобы незнакомая женщина находилась рядом с нашим ребенком. Хотя иногда все-таки услугами приходящей няни мы вынужденно пользовались, когда хотели побыть одни. Просить об одолжении моих родителей он не любил и мне запрещал. Я всегда думала, что родители и Назаров в хороших отношениях, но оказалось, что они поддерживали лишь их видимость. Супруг как-то сам признался, когда выпил лишнего. Я потом допросила отца, он пояснил, что всегда испытывал антипатию к моему мужу, но не показывал этого, чтобы не расстраивать. Начинаю думать, что, возможно, отец догадывался о связи Вики и Вадима. — И тебе не удастся отомстить мне подобным образом, — упрямо заявила, сильнее надавливая на живот. В этот самый момент сынок зашевелился, словно, оказывая мне поддержку. — Мне плевать, чья сперма и яйцеклетка использовались! Я даже рада, что такая мразь, как ты, Назаров, не будет иметь к моему сыну никакого отношения! Я не отдам ребенка! Никому не отдам! — кое-что о суррогатном материнстве я все же знала. Мы жили в «правильном» государстве. Никто не имел права отобрать у меня ребенка, пока я не напишу отказную. Чего я делать категорически не собиралась ни при каких обстоятельствах.

К моему удивлению, супруг не разозлился и не оскорбил меня. Он рассмеялся. Добродушно так.

— А придется, Никуля! Твоя сестрица взяла аванс в полмиллиона, уверен, что спустила его до копейки. А если не спустила, то этих денег ты точно не увидишь. Плюсуй к этому саму процедуру и прочие расходы. Ты ведь никогда не интересовалась, во сколько «нам» обошлась твоя новая беременность, — он ухмыльнулся, а я застыла. Сумма в полмиллиона рублей уже звучала устрашающе. Не то, чтобы я никогда не видела таких денег… Нет, квартира, машины… Все это стоило в разы дороже. Но и заработано было лишь частично. Сам Назаров был из довольно обеспеченной семьи. Четыре года назад его родители погибли, а он получил приличное наследство. Именно тогда мы купили новую квартиру, сменили семейный автопарк, а оставшееся Вадим вложил в расширение бизнеса. Все, что мы имели, процентов на семьдесят-восемьдесят было нажито благодаря наследственной массе семейства Назаровых. Теоретически у нас не было совместно нажитого имущества или я подсознательно чувствовала, что не могу претендовать на него. Может, поэтому меня не столь шокировала новость о потере имущества, как о предательстве супруга. Хотя, если признаться честно, я не была столь гордой, чтобы отказаться от всего. Если бы Назаров не поступил так, как поступил, я бы подала в суд на раздел имущества и алименты без зазрения совести. Да, я была меркантильной и не стеснялась признавать это.

— И. Что? — раздраженно выплюнула, больше не стараясь скрывать свои эмоции.

— Не отдашь ребенка, придется идти жить под мост, — хмыкнул он.

— Это еще почему? — конечно, не самая лучшая идея возвращаться в родительскую квартиру и делить комнату с сестрой. Но пока другого выхода не видела. С другой стороны, вряд ли сестрица будет рада моему соседству, возможно, переберется в комнату к матери или найдет себе любовника и съедет.

— Ты думаешь, Разумовский такой идиот?

— Кто? — Назаров кивком головы указал на тумбочку, на которой лежала фотография мужчины. Возможного отца ребенка, которого я носила. Россказни муженька еще следовало проверить. — И что?

— Никто в здравом уме не даст аванс в полмиллиона рублей без гарантий незнакомой бабе, — хмыкнул он.

— Гарантий? Каких гарантий?

— Да, гарантий. Вполне себе таких материальных. Залогом выступила ваша квартира, — родительская квартира только такой была на словах, на самом деле единственными собственниками являлись мы с сестрой. На момент приватизации мать и отец уже использовали свое право, и квартиру пришлось оформлять только на нас. — Точнее твоя часть, Никуля, — решил уточнить он. Кто бы сомневался. Сестра, похоже, опять подделала мою подпись.

— Только вот я никаких бумаг не подписывала. Я легко смогу оспорить любую сделку…

— Отправив сестрицу в тюрьму, — перебил меня Назаров, — а мамашу в больничку. Думаешь, Василиса Федоровна переживет такой позор?

Видимо, я изменилась в лице. Вадим, довольный собой и произведенным эффектом, растянул губы в мерзкой ухмылке. Он прекрасно меня изучил. Отлично знал, что я ни при каких обстоятельствах не пойду в полицию. Чтобы сестра не натворила, но она все равно оставалась моей сестрой. Да, я могла и собиралась прекратить с ней любое общение, но отправлять за решетку — категорически нет!

— Ты можешь ребенка не отдать, но содержать ты его на что собралась? — продолжал издеваться Вадим. — Я уже молчу, что тебе придется вернуть кучу денег. Нет, вы, конечно, можете что-нибудь продать… — протянул он, изгаляясь в остроумии. — Напомни-ка мне, чем владеет твоя семейка. Кажется, четвертью задрипанной комнатушки в общежитии? — наследство, которое осталось отца. Именно на четверть комнаты в общежитии он в свое время истратил свое право на приватизацию. Отец был из многодетной семьи. Собственников у этой комнатенки было больше десятка. Собственно, после смерти отца, мать отказалась от своей доли наследства в пользу Виктории. Если я правильно помнила, но мне принадлежала теперь одна двенадцатая шестнадцатиметровой комнаты, а сестре одна шестая. Вадим еще смеялся, что, мол, продашь, добавишь, и нам хватит на пентхаус. Уже тогда он знал, что никакого совместного будущего у нас нет. Матери тоже принадлежала какая-то небольшая доля в квартире ее родителей. Та находилась в области и практически ничего не стоила.

— Перестань! — оборвала мужа. — Я поняла, что нахожусь в безвыходном положении. Дальше что? — язвительно поинтересовалась.

— Ничего. Иди сюда, милая, — неожиданно Вадим очень быстро приблизился ко мне и схватил за руку, дергая и вытаскивая из кресла. — Будем прощаться, — прижался губами к моему рту.

В первые секунды растерялась. Он воспользовался заминкой и просунул язык мне в рот. Противно! Дернулась. Попыталась отпихнуть, но безрезультатно. Назаров успел скрутить мне руки за спиной. Со злости укусила мужа за нижнюю губу со всей дури. Тотчас почувствовала во рту металлический привкус крови. Меня затошнило.

— Сука! — прошипел Назаров. Зло прошипел, думала, ударит наотмашь. Уже пожалела о своем опрометчивом поступке. Лучше бы вытерпела.

— Прости, — прошептала.

Назаров сплюнул на пол.

— Это уже неважно, — продолжая сжимать мои руки за спиной, супруг неожиданно взялся на пряжку ремня.

— Что?.. Что ты собираешься делать? — запинаясь, произнесла.

— Извини, Ника, но я не могу оставить тебя так. Мои откровения могут дорого мне обойтись, если ты решишь сделать глупость. Поэтому терпи, — Вадим очень ловко связал мои руки за спиной ремнем. Я не противилась, боясь повредить ребенку.

— Ты ведь меня не оставишь так? — спросила, когда он повернул меня лицом к стене. Подергал, проверяя на прочность путы, и удовлетворенно хмыкнул.

— Оставлю, любимая, — он, словно, издеваясь, развернул и чмокнул меня в лоб. — Это тебе не нужно, — беспомощно смотрела, как Назаров опустошал мою сумочку. Вытащил наличные деньги из кошелька, а мобильный телефон и ключи засунул себе в карман.

— Вадим, ты ведь собираешься уезжать, да?

— Да. У меня самолет через несколько часов.

— Ты не можешь оставить меня так! — с ужасом смотрела, как Назаров ушел в спальню и вернулся с кожаной дорожной сумкой.

— Не волнуйся, завтра утром квартиру придет принимать хозяин. Перетерпишь. Сестре передавай «Привет», — он неожиданно остановился и посмотрел на меня. Послал воздушный поцелуй и облизал губы. — Знаешь, сосет она неплохо, — прокомментировал, — а вот соображает туговато. Так что объясни ей там, что между нами все кончено. Чао, любовь моя!

Я застыла на месте. Мне даже уже было наплевать, что несколько минут назад очень сильно хотелось в туалет, но я терпела, чтобы выслушать признания Назарова. Поверить не могла, что он оставил меня так… в таком виде.

— Вадим! — позвала. Отчетливо слышала, как супруг копошился в коридоре. — Вадим! — не сдвинулась с места.

Он мне не ответил, а спустя несколько секунд хлопнула входная дверь.