41

Суббота. Выходной. Для кого-то. Для меня просто очередной день.

Поднялась с постели неожиданно быстро, хотя обычно предпочитала немного понежиться. Впрочем, ничего удивительно. Разумовский спал в этой постели, именно по этой причине задерживаться там мне больше не хотелось.

Вчерашний вечер для меня изменил очень многое. Нет, Разумовский вел себя, как обычно, если можно так выразиться. Он не заставил себя долго ждать. Буквально, пять минут спустя садился в машину.

— Хочешь, можем поужинать в городе, — предложил он.

— Нет.

— Гена, домой, — скомандовал будущий супруг.

Мы вместе поужинали. Разумовский даже присоединился ко мне на вечерней прогулке. После предложил немного посидеть с вином и соком у камина. Но, сославшись на усталость, поднялась наверх. Где-то спустя час Илья заявился в мою спальню с определенными намерениями. Я не стала отказывать, но никакого удовольствия не испытала. Речь шла о моральном удовольствии. Раньше во время секса мне удавалось расслабиться и отрешиться, а теперь каждое движение мужчины воспринимала настороженно. Казалось, что после короткого подслушанного разговора в малейшем действии мужчины теперь видела подлог. Все его слова казались сплошным обманом, а сам он фальшивкой.

До этого мне виделось, что наши отношения с Ильей стали постепенно налаживаться, появилась взаимная симпатия и немного доверия. Напридумывала себе, что между нами возможны хорошие и крепкие семейные узы, основанные если не на любви, то на дружбе и уважении. У нас был отличный секс и материальное благополучие. Раньше я считала, что этого достаточно для удачного брака. Видимо, нет. Во мне что-то изменилось, словно, сломалось. У нас по-прежнему был потрясающий секс. Разумовский оставался внимательным и нежным любовником, умеющим доставить физическое удовольствие. Но мне теперь этого было мало!

Выбравшись из постели, отправилась в ванную комнату, где провела так много времени, как никогда прежде.

Подписание унизительного брачного договора с кабальными условиями меня ни к чему не обязывало. То есть, чтобы условия начали действовать, мне сначала предстояло выйти замуж. До этого момента была вольна послать господина Разумовского на все четыре стороны… и остаться возле разбитого корыта.

Мой рационализм просто вопил о том, что мне стоит быть умнее. Что надо требовать и отстаивать собственные интересы. Российское законодательство не признавало столь кабальных условий и часто признавало подобные брачные договоры недействительными, ущемляющими права одного из супругов. Но… Я возвращалась к тому, почему промолчала в момент подписания и буду молчать дальше. У меня не было ничего, а у Разумовского были власть, связи и деньги. Что я могла противопоставить ему на суде? Ничего. А у него был сомн из лучших адвокатов. Мне лишь оставалось молча засунуть глубоко уязвленное самолюбие и улыбаться, пытаясь сохранить видимость хороших отношений, и молиться о том, чтобы Разумовский не оказался такой же сволочью, как мой бывший муж.

— Доброе утро! Никки, иди сюда, — позвал Разумовский, когда я вышла из ванной комнаты. Натянув вымученную улыбку, вернулась к постели.

— Доброе утро! — присела на край кровати, но Илья быстро подтащил к себе. Привычно обнял, водрузив руки на живот. Наверное, если бы между нами были любовные отношения, ужасно ревновала к собственному животу. Слишком много внимания уделял мужчина моему раздувшемуся пузику. Наглаживал. Нацеловывал. Разговаривал. Реагировал, словно, восторженный малыш, когда ребенок начинал пинаться. Меня умиляло и пугало такое отношение, а сейчас заставило насторожиться. Я ничего не знала о Разумовском. Не представляла, как поведет себя мужчина после родов. Он мог выставить меня за дверь, лишив ребенка. Мог оставить… Я надеялась, что оставит. Ведь зачем-то ему понадобился этот брак.

— Тебя что-то беспокоит? Может, что-то болит? — настороженно поинтересовался он.

— Нет, — показалось, что Разумовский недоволен моим ответом. Похоже, притворялась я не очень качественно. Повезло, что он не стал акцентировать на этом внимание.

— Какие планы на сегодня?

— День рождения у подруги, — напомнила.

— А еще?

— Мм, как обычно.

— Тебе не скучно?

— Не особо, — учитывая, что я несколько часов в день уделяла работе, скучать мне было особенно некогда. Теперь собственный заработок стал актуален, как никогда. Я находилась на полном обеспечении у этого мужчины, а все, что зарабатывала, могла копить. Надеясь, что Разумовский никогда об этом не узнает и в случае развода не сочтет заработанное мной своей собственностью. Была бы другая на моем месте, нашла бы выход. Разумовский был щедр. За время брака можно было снимать немного денег или продавать купленные вещи, тем самым откладывая на черный день. Только кто мне позволит? Со мной рядом постоянно находился Володя. Возможно, я бы смогла найти способ обмануть охранника, если бы у меня нашлось доверенное лицо. Надежное доверенное лицо. Девочки на женских форумах очень часто создавали подушку безопасности во время брака. Например, храня деньги у мамы. М-да, это явно был не мой случай. — Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я бы свихнулся от безделья, — это упрек? Намек?

— Ты считаешь, что мне нужна работа?

— Работа. Хобби, — загадочно протянул он.

— Илья, если бы я работала, меня всего через полтора месяца ждал декрет, — осторожно произнесла.

— Я знаю, — отмахнулся Разумовский.

— Ты ведь не просто так спросил?

— Нет, — усмехнулся он.

— И что ты предлагаешь?

— Благотворительность.

— Благотворительность? — Разумовский сумел меня удивить.

— Да. Алина с удовольствием помогала больным детям. Тем более это очень полезно для моего бизнеса, — Алина… Меня, наверное, перекосило от упоминания покойной жены Разумовского. Хорошо, что мужчина никак не мог видеть моего лица. Промелькнула мысль, не пытается ли господин Разумовский вылепить из меня копию покойной супруги. Хотя я быстро отбросила эту мысль. Слишком невероятная. Между нами не было никакого сходства. Например, я не обладала теми благородными манерами… Мне как-то удалось разобрать невнятный шепот дворецкого, когда я устроила очередной девичник у бассейна с Ульяной. Насколько поняла, будущей хозяйке дома не пристало иметь панибратские отношения с прислугой.

— Мне нравится эта идея. Только обязательно помогать больным детям? — меня вот совсем не привлекала мысль портить себе настроение каждый день, сталкиваясь с подобным. Да, больные дети — ужасно. Но смотреть на это каждый день, пытаясь, действительно, помочь — еще-то испытание. Не каждая психика выдержит подобное. А мне нужны были положительные эмоции, тем более у меня была идея получше. Даже две идеи.

— Нет, — кажется, мужчина несколько растерялся от моего вопроса, — но фонд «Ева» в основном специализируется на этом.

— «Ева» — какое интересное название. Очень говорящее, — каюсь, не удержалась. Меня очень порадовало, что в очередной раз не услышала «Алина. Что-нибудь там»… «Ева» удивительно подходило для названия благотворительного фонда, помогающего больным детям. Ева — дарящая жизнь.

— Это верно. Я тебя заинтересовал?

— Заинтересовал, — честно призналась, — особенно, если позволишь сменить направление.

— Мне, в общем-то, без разницы.

— А вот это жаль.

— Почему? Я выделяю достаточно денег.

— Не в этом дело, Илья.

— Ты уже что-то хочешь предложить? — в голосе Разумовского промелькнул легкий интерес.

— Ты ведь знаешь, как у нас в стране обстоят дела с выпускниками детских домов? — начала рассказывать. — Они несоциализированы. Абсолютно неподготовлены к жизни. Из ста выпускников по статистике девяносто процентов никогда не адаптируются к нормальной жизни.

— Ник, куда ты клонишь?

— У меня есть знакомая, которая очень удачно вышла замуж. У ее мужа большое предприятие. Она раз в несколько месяцев берет шефство над группой подростков. Обычно это три или пять человек. Показывает, как вести бюджет. Учит бытовым мелочам. В общем, основам, которые каждый ребенок из семьи знает почти с пеленок. После выпуска из детского дома пристраивает на работу к мужу. В свое время я предлагала поучаствовать в этой программе Назарову, он отказался, — не стала упоминать, куда бывший супруг послал меня с моими инициативами. А ведь некоторые выпускники детских домов заканчивали колледж со специальностью механик. Вадим же вечно жаловался и ныл, что ему требуются рабочие руки.

— Хм, — как-то отрешенно протянул Разумовский, — мне надо подумать, Ник.

— Еще меня очень привлекает помощь женщинам, попавшим в сложное жизненное положение. Мне очень повезло, что Каверин предложил обратиться в кризисный центр для женщин. Я бы с удовольствием вернула долг.

— Кто такой Каверин? — нахмурился он.

— Полицейский. Помнишь, ты еще просил забрать у него заявление на мою сестру?

— Понял. Только этот центр в помощи больше не нуждается, — как-то очень зло бросил Разумовский.

— Почему?

— Я отстегнул ему достаточно.

— Зачем? — понимаю, если бы Разумовский любил меня, он бы мог таким образом отблагодарить кризисный центр для женщин. Но он не любил, а при упоминании злился.

— Местный психолог решила дать интервью. Пришлось платить, чтобы мое имя не полоскали в желтой прессе. Мне дорого достались подписи местных дам на бумагах о неразглашении. Так что об этом заведении даже не заикайся.

Не удержалась и хмыкнула. Та психолог мне сразу не понравилась. Предприимчивая девица. Вспомнила, что, кажется, она приходилась родной сестрой Каверину. Может ли быть такое, что Каверин тоже «решил дать интервью»? Ведь не просто так он мне названивал…

— Илья, могу спросить?

— Само собой.

— Обещай, что ответишь честно?

— Ты меня заинтриговала.

— Обещай! — настаивала.

— Ну, хорошо, — фыркнул он. — Обещаю.

— Почему ты не вернул мне мобильный телефон?

— Ты знаешь, что психолог центра — сестра следователя?

— Да.

— Думаю, сложить два и два ты можешь.