43

Меньше всего ожидала услышать смех, когда за полчаса до назначенного времени спустилась вниз. Стало сразу как-то обидно. Я так старалась, прихорашиваясь. Кучу времени провела у зеркала. На мне было надето нарядное платье, волосы уложены в аккуратные крупные локоны, на лицо наложен легкий макияж с акцентом на глаза. На мой взгляд, я выглядела отлично для беременной невесты с внушительным животиком.

Разумовский приблизился ко мне и заключил в объятия.

— Ты потрясающая!

— А почему ты смеялся? — уткнулась носом в мужскую грудь. И плевать на испорченный макияж или испачканную рубашку.

— Неважно, Вероника.

— Илья?

— Ты мой личный десерт, моя «Анна Павлова», — прошептал он и прикусил кончик уха. — Пойдем?

Сомнительный комплимент для моего внешнего вида, но мне понравился.

То, что Илья обожал безе, для меня новостью не являлось. Я в этом дорогом и несколько экстравагантном платье самой себе напоминала воздушный десерт. В обычной жизни я бы не купила ничего подобного, а тут не смогла пройти мимо витрины с этим свадебным платьем. Я что подсознательно хотела понравиться Илье? Да, нет, глупости! То есть понравиться ему хотелось и очень, но ассоциации… В общем, ассоциативный ряд у меня был странный. Беременный.

Лишний раз убедилась, что быть супругой обеспеченного человека весьма удобно. Да-да, именно супругой. Расписали нас очень быстро, без всех этих длинных речей и торжественного пафоса. Не было ни гостей, ни фотографа, ни даже какой-нибудь цветочной арки в саду. Впереди нас не ждал свадебный банкет, а Разумовский не соизволил надеть костюм, облачившись в повседневные джинсы и черную рубашку. Единственной свадебной атрибутикой были мое роскошное платье и обыкновенные обручальные кольца. Но именно такая простая роспись стала для меня дороже, чем самый роскошный праздник. То, с каким восхищением смотрел на меня Илья, самым желанным подарком. Я не жалела ни о чем. Мне стало абсолютно наплевать, как со мной поступил Назаров. Более того, теперь была благодарна за месть бывшему мужу. В данный момент мне хотелось лишь одного, чтобы это мгновение превратилось в вечность. В вечность с этим мужчиной. Из головы вылетели все мысли. Существовали лишь он и я. Илья выставил регистратора за дверь кабинета и притянул меня к себе. И эти сумасшедшие поцелуи на диване стали для меня первым шагом в пропасть. Правда, на осознание мне потребовалось несколько следующих дней.

— Моя сладкая, так и хочется тебя съесть, — нашептывал законный муж, а я зарывалась рукой ему в волосы и млела от всего происходящего. В этот момент меня не волновали не кабальный брачный договор, не неизвестное будущее, в котором он, Разумовский, мог принимать единоличные решения. Значение имели лишь он и я.

Илья не обманул. Весь день был посвящен мне и моим желаниям. Накануне я успела договориться с Ольгой Павловной, что она приготовит любимые блюда Разумовского. Такие, которые можно было взять с собой на пикник. Судя по тому, что она приготовила, на пикник можно было взять с собой все, что угодно. Включая тыквенный суп-пюре и «Анну Павлову», о которой вспомнил Илья при моем появлении. От супа отказалась, а вот десерт приказала упаковать.

— Нести тебе, — усмехнулась, когда увидела изумление в глазах новоявленного супруга. В гостиной нас поджидали внушительного размера корзина для пикника и огромный пакет с пледами и подушкой. Идея захватить с собой подушку принадлежала уже мне. Все-таки я была беременной, и комфорт ценила превыше всего. К этому моменту я успела переодеть туфли, но платье оставила. Все-таки каким роскошным оно не было, но и удобным тоже. А мне все еще хотелось праздника, хотелось выглядеть красивой для Ильи.

— Могу узнать, что это? — Разумовский даже не подумал последовать моим указаниям, подхватить вещи и последовать к выходу.

— Корзина для пикника.

— Это я вижу, — он все-таки приподнял корзину для пикника и поставил обратно. — Ты туда кирпичей нагрузила, да? — усмехнулся он. — Хотя, нет, — мужчина заглянул в пакет, — ты, видимо, решила переехать.

— Илья, прекрати. Я всего лишь хочу провести пару часов на природе.

— Ну-ну, — хмыкнул он, все-таки поднимая корзинку и прихватывая пакет, — куда мы хоть направляемся?

— На озере есть небольшой песчаный пляж, — толком договорить не успела, а насмешливое выражение на лице мужчины стало блекнуть.

— Алина тоже любила это место, — глядя куда-то сквозь меня, ответил Разумовский. А меня это разлило. Мало того, что портрет этой самой Алины до сих пор висел в гостиной над камином. Между прочим, в каких-то паре метров от нас. Так еще теперь Илья вспоминал о ней в такой день.

— Теперь. Я. Твоя. Жена! — заявила ему.

— Знаю, — подтвердил он, но, казалось, так и не услышал меня.

Между тем, на пляж мы все-таки отправились. Разумовский просто без возражений последовал за мной. Если поначалу между нами была какая-то напряженность, то постепенно она ушла. Мы очень здорово провели несколько часов на природе, болтая ни о чем, смеясь и поглощая божественную на вкус пищу в невероятных количествах. Особенно мне понравился приготовленный на травах чай в двухлитровом термосе и маленькие пирожные, которыми Ольга Павловна прежде меня не баловала.

Время пролетело стремительно, наступил момент прощания. Разумовский прижал меня к себе и осторожно коснулся губами уголка рта:

— Не скучай, — произнес он. — Думаю, в среду уже вернусь.

Легко сказать: «Не скучай». Автомобиль Разумовского еще не скрылся за поворотом дороги, а я уже почувствовала себя брошенной. Всего несколько часов назад стала законной женой, а супруг уже покидал меня. Знала, что ненадолго, но все-таки необъяснимое чувство беспокойства, словно, подтачивало меня изнутри.

Следующие дни текли медленно и уныло. Разумовский каждый вечер звонил и привычно задавал один-единственный вопрос:

— Как ты себя чувствуешь, Никки?

Чувствовала себя хорошо, но осознание того, что его заботило исключительно мое беременное состояние, удручало. В итоге накрутила себя, стала раздражительной. В один из дней, когда горничная под надзором Аполлона Юрьевича убиралась в комнате Алины, ворвалась туда и застыла. На первый взгляд обычная спальня. Почти ничем не отличающаяся от остальных комнат в доме.

— Вероника Сергеевна, что вы здесь делаете? — немедленно шаг ко мне сделал дворецкий. Выглядело это устрашающе.

— Вам какое дело? — раньше я никогда не грубила прислуге, даже когда пыталась поставить на место зарвавшегося мажордома. — Теперь я здесь хозяйка, где хочу, там и хожу! — от моей отповеди горничная и Аполлон Юрьевич застыли. Не знаю, какие указания получил дворецкий от Разумовского, но он не возразил и еще в придачу опустил голову. Сразу как-то почувствовала себя виноватой.

Конечно, хозяйка. Хозяйка на птичьих правах.

— Извините, — пробормотала и вышла вон, а потом вовсе сбежала на прогулку. Долго бродила по лесу, пытаясь понять, что со мной происходит. Времени мне потребовалось много, пока я не осознала банальную вещь: я успела влюбиться. Успела влюбиться в собственного мужа. Когда и как это произошло, уже не имело никакого значения. Я любила Илью, хотела Илью… Он был мне нужен. Не так, как сейчас, частично. Я хотела его полностью и лишь для себя. Хотела, чтобы он целиком принадлежал мне и, конечно, отвечал взаимностью.

Что делать с новыми чувствами, не понимала. Я не хотела этой влюбленности. Она мешала быть рациональной, застилала глаза. Я уже один раз доверилась Назарову, в результате осталась ни с чем. Разумовский — не Назаров, он мог отобрать у меня гораздо больше. Я уже не была уверена, что смогу вновь подняться, если меня разлучить с ребенком. Каждый раз при мыслях о малыше, непроизвольно хваталась за живот, словно, защищая нас от потенциальной разлуки.

В Москве дела у Ильи не складывались, а возвращение все откладывалось. Среда превратилась в четверг, а четверг перерос в пятницу. В результате обратные билеты Разумовский приобрел только на вечер субботы.

В четверг наш короткий диалог разнообразился вопросом:

— Ты уже купила себе платье?

— Какое платье?

— Ник, мы идем на прием к мэру в воскресенье, — осторожно напомнил он.

— А-а, — мои чувства находились в раздрае, я не понимала, как им не поддаться. Такой уж я человек, если проникалась симпатией к кому-то, то начинала автоматически доверять и рассчитывать на взаимность. Уже не раз ошибалась. Подруги, сестра и мать, Назаров… Я твердила себе, что необходимо быть осторожной, но не могла заставить себя. Пусть я теперь являлась законной супругой Разумовского, но на кону все равно стояло наше совместное с малышом будущее. А я не могла… — Хорошо, завтра я съезжу в город.

— И загляни к ювелиру. Я предупрежу его. К сожалению, сам не успеваю забрать твои драгоценности.

— Мои драгоценности? — за эти дни не вспоминала об обручальном кольце, а тут речь шла об ювелирных изделиях во множественном числе.

— Да, — усмехнулся он. — Уж, не думаешь ли ты, что я заставлю идти тебя на прием к мэру в какой-нибудь бижутерии? — честно говоря, я об этом, вообще, не думала. А драгоценности… Мои. Его. Это не имело никакого значения. В случае развода все, приобретенное в браке, оставалось ему. Какая разница, что он мне там еще заказал? Никакой.

Как выяснилось, заказал Разумовский для меня целый комплект. Изумительный. Очаровательный браслет и длинные серьги, подходящие почти под любое вечернее платье в пол. Вместе с кольцом смотрелось очень дорого и изысканно, но почти не вызвало у меня никаких эмоций. Того чувства, когда мне хотелось схватить камни и бежать, больше не возникало.

— Вам нравится? — поинтересовался Марк Захарович.

— Очень красиво. Великолепная работа, — похвалила без особого энтузиазма. Ювелир как-то поник, видела это, но не собиралась его утешать. Явно Разумовский щедро оплатил работу мастера. Какое мне дело до его чувств, мне бы со своими разобраться. — Мне очень нравится, — все-таки выдавила из себя дежурную улыбку.

Платье тоже приобрела. Красивое, дорогое. Но того восторга, когда увидела себя впервые в зеркало в аналоге «Анны Павловой», уже не испытала. Наоборот, мой животик еще немного подрос. Чувствовала себя неуклюжей и объемной в шелком струящемся материале. Хотя, по сути, толстой меня можно было назвать с натяжкой. Животик у беременных единственным ребенком в пять с половиной месяцев не такой уж и огромный.

Разумовский вернулся в город только в девять вечера в субботу. Ему еще предстояло забрать багаж и добраться до своего особняка. Я как бы ни скучала, а ждать его возвращения не стала. Выпила молока с корицей и завалилась в постель.

Сон не шел. Не шел долго. Поэтому когда в комнату вошел Разумовский, я еще не спала. Но притворялась.

Супруг ворвался в спальню и бесцеремонно включил свет, а я непроизвольно поморщилась, глаза уже привыкли к темноте. Шансов на то, что он разгадает мое притворство, было достаточно. Так и получилось. Разумовский присел на постель и только после поинтересовался:

— Ты себя плохо чувствуешь?

— С чего ты взял? — ответила, хоть и продолжала лежать с закрытыми глазами.

— Ну, не знаю, — недовольно протянул он. — Может, потому, что после недельного отсутствия вернулся домой и рассчитывал на более теплую встречу? — это упрек? Мне показалось, в его голосе сквозила обида.

— Я скучала, — все-таки открыла глаза и чуть приподнялась на локтях. Я еще не решила, как дальше вести себя с этим мужчиной. Очевидно было лишь одно, портить отношения с ним никак нельзя. Устроилась удобнее, протянула руку и коснулась его щеки. Провела костяшками пальцев по скуле. Разумовский выглядел… уставшим. Илья не рассказывал, как у него обстояли дела с бизнесом в Москве. Он не рассказывал, но я и не спрашивала. — Ты уладил все дела?

— Нет, — признался он. — Мне придется вернуться в Москву на следующей неделе, — признание неожиданно порадовало. У меня появлялось еще немного времени, чтобы понять, что делать с так некстати возникшими чувствами. — Скучала, говоришь? — лишь кивнула. — Покажи, как ты скучала, Вероника.

Мне не хотелось близости, то есть хотелось, но она лишь усугубила бы мои внутренние терзания. Я бы не отказала, если бы супруг сам проявил инициативу. Но вот самой показывать свои чувства не была готова. Поэтому потянулась к нему, осторожно коснулась губами краешка его губ, так как он делал при прощании, обняла, пристроив голову на мужском плече.

Несколько минут мы сидели в полном молчании. Разумовский был одет в уличную одежду, стало быть, сразу по возвращении поднялся ко мне в спальню. Это, конечно, очень мило.

— Ладно, — мужчина оторвался от меня, коснулся лбом моего лба и зашептал:

— Чертовски устал. Мне надо хотя бы принять душ и что-нибудь перекусить. Если хочешь, приходи, — поднялся с постели и вышел из комнаты, предварительно погасив свет.

Он давал мне выбор. Непростой выбор. Я, действительно, очень скучала по нему. По тому ощущению близости и веры в счастливое будущее, которые давали его присутствие. Но я просто не могла заставить себя начать доверять малознакомому мужчине так просто. Да, Разумовский вел себя со мной очень достойно, почти как со своей женщиной… Но он никогда не давал понять, что я для него значу что-то большее, чем просто женщина, которая носит его ребенка. Он даже меня матерью толком не признавал. Как я старалась избегать выражений «мой малыш» и «наш малыш», боясь, что мне опять напомнят о том, что настоящей матерью всегда будет считаться его покойная жена, так и он никогда не употреблял какие-либо местоимения. Я зареклась доверять мужчинам после предательства Назарова. А Илья… Илья не помогал мне.

Возможно, я поступила неправильно. Возможно, сама, собственными руками рушила наш брак. Возможно… Этих «возможно» было превеликое множество, но я не поднялась и не пошла к нему, хотя этого мне хотелось сильнее всего. Вместо этого обняла подушку и расплакалась.