46

Открывать глаза было… странно. Я не думаю, что грешила так много, чтобы заслужить вечность в аду. А судя по тому, как ныло тело, и раскалывалась голова, именно туда я угодила.

Впрочем, очень быстро мои иллюзии развеялись. Прежде чем окончательно сфокусировать зрение хоть на чем-то, я услышала неприятный писк какого-то медицинского прибора и поморщилась. Поморщилась, двинулась и застонала.

— Никки?! — знакомый голос встрепенулся. — Слава Богу, ты пришла в себя! — кровать под весом предателя-мужа прогнулась. Я снова вынужденно пошевелилась, причиняя тем самым себе боль.

— Больно, — прошептала, не узнавая свой хриплый голос.

— Тихо! Тихо, милая! Сейчас!

Сознание постепенно прояснялось. Как только осознала, что жива, возмутилась этому факту.

Больше всего на свете мне хотелось пить, но произнесла другое:

— Ребенок! — Разумовский меня явно не услышал, но понял. А у меня хватило сил, чтобы посмотреть на мой живот. На меня кто-то заботливо накинул одеяло. Было непонятно, есть живот или нет. Кажется, нет. Но моему малышу было двадцать шесть с половиной недель, почти двадцать семь. Куча шансов, чтобы выжить. Ведь, правда?

— Жив, — произнес супруг, отводя взгляд. Но мне было все равно, главное, что мой малыш выжил, не смотря ни на что. Сделала глубокий облегченный вздох и сразу поморщилась, боль накатила новой волной.

— Что такое, Никки?

— Больно.

— Потерпи, хорошая моя. Врача уже вызвал, — мне очень хотелось пить, но базовые физические потребности отошли на второй план. Смотрела на Разумовского и недоумевала, выглядел муженек отвратительно. Вероятно, я сама сейчас выглядела паршиво, но он-то находился не на больничной койке. Весь какой-то уставший, осунувшийся, с серой кожей и впалыми глазами. Хотя, скорее всего, просто с огромными мешками под глазами. То, что он был небрит, растрепан и небрежен в одежде на общем фоне выглядело весьма гармоничным. Словно, какой-то пропитый привокзальный бомж, а не муж-бизнесмен. — Ты не представляешь, как я счастлив, что ты пришла…

Договорить он не успел, открылась дверь и в палату кто-то вошел.

— Пришла в себя?

— Да.

— Отлично, — а дальше… Понятия не имею, что случилось дальше, мое сознание, успокоенное мыслями о благополучии малыша, снова решило меня покинуть.

Я еще несколько раз приходила в себя, что-то говорила, спрашивала и снова погружалась в спасительную темноту. Боль уже не была вечным спутником. Общее состояние, конечно, было аховым. Слабость, невозможность даже приподнять голову просто убивала. Что-то такое ноющее и зудящее, не дающее сосредоточиться. Боль, да, только не та, которая была изначально. С ней я легко могла мириться. Мысли до сих пор путались, не позволяя создать целостность картины. Я лишь понимала одно. Я жива, мой ребенок жив, а Илья находился рядом. Илья находился рядом каждый раз, когда я открывала глаза. Раз от раза он выглядел все лучше. Похоже, начал есть и спать.

Постепенно мне удалось составить полную картину произошедшего. Выжила чудом, несколько дней проведя в реанимации. Судя по всему, супруг не отходил от меня ни на шаг все это время. Из-за своей эмоциональности и поспешности в выводах я свалилась с черной лестницы в офисном здании, принадлежащем моему мужу. Разговаривали мы совсем немного, но пока не касались причины моего падения. Кристины Ильиной. Странно, но теперь я спокойно могла думать об этой женщине. Наверное, потому что в этот раз она не стала косвенной виновницей гибели моего сына. Падение отразилась не только на течении беременности, но и на моем общем состоянии. Илья сказал, что ребенок находится в кувезе и будет там находиться минимум несколько недель. Увидеть мне его нельзя, потому что запрещалось вставать самой. У меня было сотрясение мозга и какой-то сложный перелом ноги, который потребовал оперативного вмешательства, как итог моего падения с лестницы. А еще экстренное кесарево сечение. Настоящее чудо, что все завершилось вполне благополучно. Зато неудивительно, отчего я чувствовала себя, как в аду, когда первый раз пришла в себя.

Время летело очень быстро. Уже спустя несколько дней я вполне могла спокойно сидеть, хотя, голова кружилась при любом резком движении, и меня начинало сильно мутить. Разумовский, похоже, окончательно переехал в мою палату. Несколько раз, просыпаясь, замечала, как он мирно спал на соседней кровати. Но чаще видела его с ноутбуком в кресле. Разговаривали мы мало. Я пыталась примириться с новой реальностью и его предательством. Правда, поговорить об этом решилась только почти неделю спустя.

— Илья?

— Тебе что-то нужно, Никки? — супруг при мне играл роль сиделки. Это, конечно, было немного странно. Важный человек не отходил от меня ни на минуту. Если мне хотелось воды, приносил. А в первые дни так, вообще, бульоном кормил из ложечки. Как к этому всему относиться, пока не понимала. Его искренние переживания и забота неимоверно трогали, но предательство никуда не делось.

— Поговорить, — Разумовский мгновенно отложил ноутбук и придвинул кресло ближе к постели.

— Я давно этого ждал, — он замолчал, молчала и я, не зная как начать.

Прикрыла глаза и, словно, в темную пропасть с обрыва шагнула.

— Илья, что у тебя с Кристиной Ильиной? — произнесла ее имя с замиранием сердца. Слушала свой голос и… НИЧЕГО. Я даже не вздрогнула, как прозвучало имя убийцы моего первого сына.

— Ничего, — как ни в чем не бывало, ответил Разумовский.

— Я вас видела! — возмущенно произнесла.

— Что ты видела, Никки? — как-то устало усмехнулся супруг.

А, действительно, что я видела? Та картинка из кабинета Разумовского живо предстала перед глазами, услужливо преподнесенная запасливой памятью. Он и полураздетая мадам, крутящаяся возле него. Вроде бы ничего такого Илья не делал, даже гнал ее прочь. Но я все равно не желала признавать свою абсолютную вину. В конце концов, сам Разумовский клялся в том, что его больше года ничего не связывает с этой семейкой. Тогда что эта мадам забыла в таком разбитном виде в его офисе? Я точно помнила ее слова. Не предлагают себя так явно мужчине, на минуточку, женатому мужчине, когда нет абсолютной уверенности, что тебя не возьмут.

— Вот ты мне это и скажи, — перешла в наступление. — Я не просто видела полураздетую мадам, предлагающую себя трахнуть моему мужу, я еще успела кое-что услышать, — не видела смысла скрывать, что занималась небольшим шпионажем за собственным супругом.

Надеюсь, он не собирался сказать: «Вероника, это не то, что ты думаешь!»

— Вероника, это не то, что ты думаешь! — не удержалась и прыснула со смеху. — Что я смешного произнес?

— Это повторяет каждый провинившийся муж, застуканный за чем-то непотребным, — пояснила и тут же перешла к допросу. — Ты с ней спал?

— Спал, — не стесняясь, признался Илья. Я возмутиться не успела, когда последовало продолжение:

— Больше полутора лет назад.

— Ты издеваешься?

— Какие вопросы — такие и ответы, милая.

— Хорошо, что она тогда делала в твоем офисе?

— Ты ведь сама сказала. Пришла предложить себя.

— И?

— Без «И», Никки. Вернее, нет никакого «И». У меня есть ты, другие женщины мне неинтересны, — наверное, в другой ситуации я бы обратила внимание на это завуалированное признание в чувствах, но сейчас была полностью увлечена другим. Пыталась уличить мужа в измене или хотя бы в ее попытке.

— А как ты объяснишь ее полураздетый вид и слова? Милый, не гони меня, ведь все равно приползешь. Я ведь знаю, как ты любишь секс. Месяц-два и твою клушу окончательно разнесет, — процитировала ее. Похоже, ее слова запомнила на всю жизнь. — Не делают такие предложения такие, как она, когда точно знают, что их не примут, — уверенно закончила.

— Я без понятия, что творится в голове у этой женщины. Еще раз повторяю. Она. Мне. Неинтересна, — его спокойствие раздражало.

— Но… — была мгновенно перебита:

— Я не договорил… И не понимаю, хорошая моя, что ты хочешь услышать? Что я собирался тебе с ней изменять? — обреченно вздохнул. — Так это не так. Кристина хотела со мной встретиться и поговорить, но я постоянно отсутствовал в городе. Она мне не верила, названивала и мешала. Вынужден был добавить ее в черный список. В тот день она приперлась в офис без приглашения. А если ты подслушивала наш разговор, то должна была слышать, что я просил ее убраться. Просил убраться по-хорошему, — звучало очень складно, но я все равно ему не верила. А, может, боялась поверить. Ведь если поверить, то получалось, что во всем виновата была лишь я одна. Из-за меня чуть не случилось несчастье. Чудо, что все обошлось без особых потерь. — И что ты замолчала?

— Я не знаю, Илья. Я дура, да? — неожиданно всхлипнула, он даже не подумал подняться и утешить меня.

— Да, — безжалостно подтвердил он.

— Я чуть сама не убила нашего ребенка, — первый раз я осмелилась признать, что родившийся недоношенный малыш был наш. Наш общий. Раньше даже мысленно, ребенок и я были с одной стороны, а Разумовский с другой. Нет, я не отрицала, что Илья был отцом малыша, но вот признавать это как-то вкупе с моим материнством отказывалась.

Разумовский сглотнул, но промолчал. Я его отлично понимала. Он так ждал этого ребенка. Так дорожил им. Если бы что-нибудь с ним случилось, никогда бы мне не простил.

— Я проголодался, — Илья внезапно поднялся. — Пойду, схожу в кафетерий. Тебе что-нибудь принести, милая?

— Нет, — супруг ушел, ненадолго оставляя меня в одиночестве. Как же мне невероятно повезло с ним. Другой бы мужчина не стал возиться с такой проблемной идиоткой, как я. Обвинил во всех грехах и выставил за дверь. Я клятвенно пообещала себе, что отныне больше не буду делать поспешных выводов и принимать необдуманных решений, до конца не разобравшись в ситуации. Впредь мне, вообще, запрещалось действовать под влиянием эмоций. Только холодный рассудок и расчет. А еще немного любви и доверия к собственному мужу.

Прошло еще несколько дней и мне позволили подняться. Вернее, меня заставили подняться. Мне предстояло аккуратно под присмотром врача разрабатывать ногу, а я не думала, что это будет так сложно. С другой стороны, я с радостью принимала предписания врачей и очень старалась, делая все, что мне говорили. Теперь, когда я получила возможность самостоятельно передвигаться, надеялась навестить своего сыночка в ближайшие дни. Я хотела сделать это еще неделю назад, когда окончательно пришла в себя. Не видела никакой проблемы. Посадить меня в инвалидное кресло и катить, куда угодно. Только вот проблему нашел Илья, сообщив, что ребенок находился в абсолютно другой клинике. Клинике, которая имела специфическое оборудование и возможность выхаживать недоношенных детей.

— Илья, я хочу к сыну! — заявила супругу после того, как закончилась очередная встреча с физиотерапевтом. Я достаточно окрепла для того, чтобы самостоятельно передвигаться. Правда, медленно и с палочкой. Но ведь уже ходила сама, у меня почти ничего не кружилось и не болело. Я не требовала немедленно меня выписать, я просто хотела съездить к ребенку. Уж сил на то, чтобы дойти до машины, у меня явно было достаточно.

— Тебе придется подождать, — отрезал супруг.

— Но почему? — заныла я. — Ты меня так наказываешь, да? — Илья сглотнул. Я столько раз просила показать мне хотя бы фотографию, но супруг постоянно отказывал.

— Вероника, перестань! — взорвался он. Я не понимала этой его внезапной агрессии. Да, я не была идеальной. Я много чего натворила. Но ведь любому понятно желание матери увидеть собственного малыша. Я не просила ничего сверхъестественного, и у меня было достаточно сил для одной-единственной поездки.

Илья нервно запустил руку в волосы и стал ходить из одного угла палаты в другой. Я не понимала, чего он так нервничал. Ведь все было хорошо.

— Ребенок мертв, Вероника! — Илья внезапно застыл напротив меня, посмотрел ничего не выражающим взглядом и бросил эти кощунственные слова.

— ЧТО?! — я отказывалась слышать Илью. Не мог мой сын умереть! Не мог!

Зачем? Зачем он меня обманывал? Зачем так жестоко наказывал?

— Ребенок мертв! — повторил Илья. Хладнокровно так. Безэмоционально. Словно, сообщал мне какую-то банальную, ничего незначащую глупость. Например, вчера закончилась туалетная бумага, а медсестра еще не принесла новую. Так в предупреждении Разумовского было куда больше эмоций, чем сейчас.

И как-то вдруг вспомнились… Всплыли в памяти слова: «Илья Константинович, у нас нет времени! Вы должны решить, спасать мать или ребенка».

Илья просто не мог, не имел права отдать приоритет в спасении мне. Наверное, просто ребенок не выжил, а я каким-то чудом…

— Уйди!

— Ника?! — Илья сделал шаг ко мне, а я выставила вперед руку.

— Илья, уйди, пожалуйста!

А он… он даже не подумал исполнить мою просьбу, хотя единственное, чего желала, остаться в одиночестве и оплакивать свое горе. Разумовский спокойно вернулся к своему ноутбуку. Сообщил страшную новость и продолжил делать вид, что ничего не произошло.

Я обняла подушку и отвернулась от Ильи. Странно, но слез не было. Просто была растеряна и не понимала, как жить дальше. Возможно, еще не до конца осознала услышанное.

— Врачи смогли сохранить тебе возможность иметь детей, — через какое-то время раздался безжизненный голос. Спасибо им огромное! Только это для меня являлось слабым утешением. Я ничего не ответила.

Дни шли за днями, постепенно складываясь в недели. Я больше не жила, а существовала. Я смогла стойко принять смерть сына. Осознала и внутренне умерла. Я больше не ощущала себя живой. Во мне не осталось не чувств, не эмоций. Я все делала теперь на автомате. Следила за собой, кушала, выполняла предписания врачей… Но внутри оставалась мертвой. Мне было плевать, что будет дальше. Меня абсолютно не заботило, что после выписки из больницы мне будет некуда пойти. Теперь наш брак с Разумовским не имел никакого смысла. Пока супруг еще не указал мне на дверь, но это было логичным и ожидаемым. Странно, но сам Разумовский по-прежнему жил со мной в одной палате. Правда, больше не разговаривал. Мы, вообще, существовали рядом, но, словно, в разных измерениях. Я этого не понимала. Скорее всего, он чувствовал за меня какую-то ответственность и боялся, что могу что-нибудь с собой сотворить. Но у меня даже мыслей подобных не возникало, хотя отныне жить казалась бесцветной и бесцельной.

Наступил день выписки и к моему немалому удивлению Разумовский отвез меня к себе домой. Я не спорила, приняла этот факт, как данность. Не выгоняет, спасибо ему огромное! Мне все равно было некуда пойти. Думать о куске хлеба и крыше над головой я пока была неспособна.

Опять один унылый день сменялся другим. Со мной продолжал заниматься физиотерапевт и даже психолог. Видимо, на посещении последнего настоял Илья. Я точно не знала. Просто однажды ко мне приехал психолог и представился Виктором Матвеевичем. Первые дни мужчина пытался меня разговорить и вывести на откровенность, но я отмалчивалась. Спустя неделю ему это надоело. Теперь все сеансы проходили молча. Я сидела на подоконнике и смотрела на сад, а психолог… Понятия не имею, чем он там занимался. Меня это не интересовало. Молчал и ладно. Проходил час и он уходил.

— Вероника Сергеевна, — в мою комнату вошел Володя, — я уже подогнал машину.

— Зачем?

— У вас на сегодня назначен плановый осмотр. Мне приказано отвести вас в клинику. Собирайтесь, пожалуйста.

— Хорошо, — Володя ушел, сообщив, что ждет меня внизу. Я подошла к шкафу и застыла. Мне не хотелось ехать ни в какую клинику. Хотя раньше я послушно исполняла все, чего от меня ждали. А теперь я не видела никакого смысла в этих поездках. Нет, наверное, смысл в этом был. Как только мое здоровье полностью восстановится, Разумовский получит возможность окончательно освободиться от меня. Что-то на себя надела и спустилась вниз.

Меня, действительно, протащили по всем врачам, включая гинеколога. Гинеколога, которая радостно мне сообщила, что теперь я могу вернуться к полноценной половой жизни.

— Вам только стоит тщательно предохраняться, — наставительно произнесла. — С зачатием проблем возникнуть не должно, но в ближайшие два года вам не рекомендуется беременеть, — с энтузиазмом рассказывала она. А у меня впервые проснулись эмоции. Беременеть? Какое беременеть?! Обе мои беременности закончились трагично. Оба моих сына были мертвы. Но я очень быстро вернулась в прежнее амебное состояние. Правда, у меня появился иной интерес. Я как-то раньше не хотела ничего знать о ребенке, а теперь появилась потребность выяснить, где он похоронен, и съездить на кладбище.

Именно об этом поинтересовалась у водителя, когда покинула клинику после осмотра. Я по привычке продолжала носить с собой сумочку, в которой находился кошелек с картой и наличными деньгами, когда-то выданными Разумовским. Мне даже не потребовалось просить Володю оплатить букет цветов. Остановила свой выбор на лилиях. Не знаю, отчего, но была уверена, что моему мальчику они понравятся. Гвоздики выглядели как-то жалко. Розы — это розы. Не уместны они были на кладбище. А вот огромный букет крупных белых лилий привлек мое внимание. Забрала их все.

Могила сына оказалась по соседству с могилой его настоящей матери, как когда-то заявлял мне Разумовский. Алина Леонидовна Разумовская и Никита Ильич Разумовский. А я ведь мечтала назвать сына по-другому. Хотя мы никогда не обсуждали с Ильей имя для малыша.

Обе могилы были ухожены и их явно недавно посещали. Цветы были свежими. На могиле Алины стоял в каменной вазе аналог букета, который я когда-то обнаружила под ее портретом на камине в день ее смерти. Разумовский. Других вариантов не было.

«Мать воссоединилась с сыном», — именно это я почувствовала, когда увидела могилу своего ребенка. Даже тут, на кладбище, в последнем пристанище самого дорогого для меня человека, места для меня не нашлось. Почувствовала себя лишней. Даже это смогли у меня отобрать.

Или не смогли. Какое мне дело до Алины Разумовской? Никакого. Я пришла навесить Никиту. Это имя не подходило моему ребенку, но все равно, я сидела и разговаривала с ним, называясь его то Ником, то Китом. Кит, ему бы, определенно, понравилось.

С тех пор мои дни разнообразились посещением кладбища. Каждый день я оправлялась туда и находилась там, пока не начинало темнеть. Жаль, темнеть теперь начинало рано.

Этот день ничем не отличался от всех предыдущих, возможно, стало лишь чуточку холоднее, чем накануне. А так… Такой же унылый и зря прожитый.

Вернулась в дом Разумовского и, захватив заботливо оставленный для меня Ольгой Павловной ужин из холодильника, поднялась в свою спальню.

Сегодня что-то было не так. В моей спальне горел свет. Толкнула дверь и наткнулась на вольготно развалившегося на моей постели Разумовского.

Когда мы виделись последний раз? Три или четыре дня назад столкнулись в гостиной, когда я относила на кухню грязную посуду. Ела теперь преимущественно в своей комнате или на кухне, когда там никого не было.

— Добрый вечер, Вероника! — официально поздоровался Илья, откладывая ноутбук на прикроватную тумбочку. На другую я поставила тарелку с ужином и стакан апельсинового сока и принялась раздеваться.

— Здравствуй! — подсознательно догадывалась, что супруг забыл в моей спальне. Сегодняшний медицинский осмотр показал, что я практически здорова. Похоже, загостилась я у Разумовского, пора и честь знать. В принципе мне даже вещи собирать не придется. Моих вещей здесь не было. Но очень бы не хотелось, чтобы супруг выставил меня из дома на ночь глядя.

Разделась и повернулась к Разумовскому, он пока молчал.

— Как твои дела?

— Хорошо, — вообще, мои дела были скорее «никак», чем «хорошо». Но с другой стороны, если задуматься… Вот выставит меня Разумовский за дверь, мои дела станут определенно хуже, чем есть на данный момент. — А твои?

— А, знаешь, дорогая, — едко начал он, — хреново! — это было чем-то новым. Я лишь пожала плечами. Подошла к прикроватной тумбочке, чтобы забрать ужин. Я уже давно оккупировала широкий подоконник в своей спальне. Именно там предпочитала проводить свое время. И ужинать тоже там.

Собиралась протянуть руку, но не успела. Разумовский метнулся и неожиданно повалил на постель.

— Надоело мне все, — сообщил он мне, нависая сверху и поглаживая мое бедро.

— Илья, а что ты делаешь?

— Я разговаривал с врачом, ты вполне способна исполнять супружеский долг, — Разумовский наклонился и принялся покрывать быстрыми поцелуями щеки, лоб, подбородок. Легонько прикусил за нос…

Я расслабилась, позволяя делать мужчине, что вздумается. Мне, в общем-то, было все равно. Илья обеспечил мне несколько недель спокойной жизни, давая придти в себя. Секс — это меньшее, чем я могла с ним расплатиться.

Помнится, как-то Виктория в старших классах посмеялась над моими моральными принципами, сообщив, что с нее не убудет. Сестра, вообще, никогда не была обременена моралью. А я не находила причин отказывать в близости законному мужу.

Лежала и думала, что не буду ничего чувствовать. Ох, как ошибалась. Немного ласки и что-то во мне встрепенулось, пробудилось ото сна.

Добрую часть ночи мы занимались сексом. Про ужин на прикроватной тумбочке я так и не вспомнила.

Утром ни ужина, ни мужа не оказалось. А я… я снова чувствовала полную опустошенность. Мне снова не хотелось ничего. Позавтракала в одиночестве, привела себя в порядок и отправилась на кладбище.

В этот день и на следующий ближе к ночи Разумовский заявлялся в мою спальню, как ни в чем не бывало. Требовал супружеский долг и получал его в полном объеме, а иногда с процентами. Мы снова не разговаривали. Если ночью я чувствовала себя живой, то днем существовала лишь тень прежней Вероники.

Вечер пятницы ничем не отличался от вечера вторника, среды или четверга. Было начало одиннадцатого, когда Илья без стука вошел ко мне в спальню. Сбросил халат и скользнул под одеяло. Притянул к себе и начал ласкать.

Супруг оказался весьма страстным и талантливым любовником. Он вытворял со мной такие вещи, о которых прежде мне не доводилось даже слышать. А ведь ханжой я никогда не была. Только сейчас осознала, насколько сильно Илья сдерживался в своих желаниях во время моей беременности. Я с легкостью соглашалась на любые эксперименты. Это позволяло мне на некоторое время забыться.

Это странно, по ночам чувствовать себя живой и даже счастливой, а каждое утро умирать заново.

Утро субботы принесло с собой первые изменения. Я привычно открыла глаза, но непривычно обнаружила себя в мужских объятиях. Илья остался со мной на ночь, явно не собираясь ехать в выходной день в офис.

Попыталась выпутаться из мужских объятий, чтобы подняться и отправиться в ванную комнату.

— Куда? — услышала недовольное бормотание.

— Мне надо по делам.

— Какие у тебя могут быть дела субботним утром? — хрипло усмехнулся мужчина. — Доброе утро, Никки!

Хмуро посмотрела на супруга. Никаких дел у меня не было. Но последние дни так было заведено. Завтрак, цветочный магазин, кладбище… Уже одно то, что Илья решил со мной перекинуться парой слов было необычно и выбивалось из стандартного набора новой жизни Вероники.

— Я собиралась на кладбище.

— Хватит, Никки! — он так резко повысил голос, что я вздрогнула.

— Илья! — супруг меня, кажется, не услышал.

— Хватит, Никки! Я дал тебе достаточно времени, чтобы придти в себя. Пора с этим завязывать, — он… он мне указывал.

— Это не тебе решать, — во мне стали проявляться какие-то эмоции. Нет, не эмоции, их робкие зачатки. Но все равно ощущать отголоски злости было непривычно.

К этому моменту я успела сесть на постели, Илья по-прежнему лежал, но уже на боку, подперев голову рукой. Внезапно он поднялся, схватил меня под подмышки, вздернул над постелью и начал трясти.

— Очнись! Мне надоело смотреть, как по дому бродит тень тебя прежней.

— Тебе какое дело? — вяло прореагировала. Тряс он меня несильно, боли не причинял.

— Ты думаешь, ты одна переживаешь из-за смерти ребенка? — он, казалось, снова не услышал.

— Я не знаю, — вряд ли мой ответ был так нужен Разумовскому. Ну, я задумалась.

Прежде не думала о чувствах этого мужчины. Он, наверное, тоже переживал. Но переживал своеобразно. Мужчины, вообще, своеобразно справляются с горем. Преимущественно пьют или погружаются в работу. Вот мой бывший муж после смерти Славы начал пить. Разумовский, похоже, предпочел второй вариант и ушел с головой в работу. Ведь я почти не видела супруга дома все эти дни. Я, конечно, мало покидала спальню, но шагов в коридоре тоже не слышала до самой ночи. Значит, возвращался поздно.

— Ты хоть представляешь, какого мне было, когда Зацепин предложил решать, чью жизнь выбрать? — орал он на меня. — А знаешь, что самое страшное, Вероника? Выбор передо мной уже не стоял.

— Я понимаю, — грустно произнесла. — Отпусти меня, Илья, — он отпустил. Я спрыгнула с постели и побрела в ванную комнату. Утренняя сцена в исполнении Разумовского на меня должного впечатления не оказала.

— Я тебе совсем не нужен? — вопрос прозвучал тихо и как-то обреченно. Я остановилась и обернулась. Непонимающе взглянула на супруга. Он совсем меня запутал.

Стояла. Смотрела. Молчала. Я просто не знала, что можно сказать. Любая фраза, любой вопрос казались сейчас неуместны.

— Молчишь? — усмехнулся он, тоже спрыгивая с постели. — Я все понял, — Разумовский облачился в домашние брюки и накинул халат. — О своем будущем можешь не переживать. У тебя будет достаточно денег, чтобы вести прежний образ жизни, — презрительно бросил он, направляясь к двери.

— Илья, — мой окрик его остановил, но не заставил повернуться. Я совсем не понимала, что происходило, но возникло острое чувство потери. Словно, я теряла часть себя. Снова теряла, хотя считала, что терять мне больше нечего. Не осознавая, что творю, подбежала к мужчине и прижалась к его спине, обнимая за талию. Разумовский вздрогнул, а после замер каменным изваянием. — Илья, давай поговорим, — робко предложила.

Разумовский все-таки ушел. Нам обоим требовалась временная передышка, чтобы хоть как-то собраться с мыслями. Мы договорились через полчаса встретиться внизу за завтраком. Странно, но в это утро мне было впервые за много дней не все равно, что на себя надеть.

Я спустилась вниз, облаченная в домашнее платье цвета индиго. Этот цвет очень нравился Илье. Он утверждал, что мне невероятно идет.

Супруга нашла в библиотеке. Никогда прежде нам не доводилось завтракать в этой уютной гостиной. Мебель была чуть передвинута, а на журнальном столике уже дожидался легкий завтрак. Выбор был странным. Впрочем, сегодня все было странным.

Села в кресло напротив супруга. Схватила круассан и, обмакнув в джем, откусила. Прожевав и запив чаем, решила начать. У Ильи было достаточно времени, чтобы сказать хоть слово. Он сидел и спокойно завтракал, словно, не устроил мне странную сцену полчаса назад.

— Я не понимаю, что между нами происходит.

— А что между нами происходит?

— Это я пытаюсь выяснить. Можно я задам пару вопросов?

— Попытайся, — усмехнулся мужчина.

— Ты ведь женился на мне, чтобы у сына была полноценная семья?

— Нет.

— Поясни, пожалуйста.

— Я женился на тебе, чтобы у меня была полноценная семья.

— А какая разница?

— Никки, — взорвался Разумовский. Его голос дребезжал, — ты ведь далеко не дура, — это было очень спорное утверждение. После последних событий я была не так уверена в собственном уме.

— Пожалуйста, давай обойдемся вот без этого, — помахала в воздухе рукой, пытаясь дать верное определение, — всего. Просто ответь, для чего ты на мне женился?

— Потому что люблю, — как-то очень просто ответил он, а я себя почувствовала настоящей дурой.

— А Алина? — тихо спросила. Нет, я, действительно, клиническая идиотка. Мужчина, более того, любимый мужчина только что признался мне в любви. Я вместо того, чтобы броситься к нему на шею и расцеловать, решила поговорить о его покойной супруге. Нет, определенно, надо выказать хоть как-то собственные чувства, только вот что-то крепко удерживало меня на месте.

— Она давно мертва.

— Ты уверен? — Боже! Боже! Какая я дура! Илья так странно на меня посмотрел, а у меня, наконец, хватило мозгов подняться. — Пойми меня правильно, я не в том моральном состоянии, чтобы сейчас бороться за мужчину с покойницей, — присела на подлокотник кресла. Разумовский все еще молчал. — Как-то не клеится у нас разговор, да? — погладила супруга по волосам.

— Да, уж, — усмехнулся он, обхватывая за талию и утягивая к себе на колени.

— Расскажи, пожалуйста, зачем тебе понадобился ребенок от покойной жены?

— Сложный вопрос. Помнишь, я тебе как-то сказал, что с твоим появлением мне захотелось снова возвращаться домой? — кивнула. — Я любил Алину. Любил очень сильно. Ее потеря далась мне нелегко. После ее смерти у меня было много женщин, но у меня даже мысли не возникало кого-то из них привести в свой дом, пока не познакомился с тобой. При этом я, как любой нормальный человек, хотел семью. Ребенок мне показался неплохим вариантом. Я никогда не обожествлял умершую супругу. Просто когда речь зашла о суррогатном материнстве, у меня была возможность совместить память о любимой женщине и получить ребенка.

— Боже! Илья, прости меня! Прости! — зажмурилась и заговорила быстро-быстро, только чтобы не передумать. — Но я видела вашу спальню. Ты сохранил все вещи своей жены нетронутыми. Ты уверен, что сможешь отпустить прошлое? Я не смогу бороться с призраками, — произнесла все, что так беспокоило меня когда-то. Тогда, когда я мечтала об этом мужчине, но, как думала, не могла получить.

Я получила ответ на свой вопрос, когда Разумовский поднялся. Он аккуратно ссадил меня со своих колен и, ничего не объясняя, вышел из гостиной. Я осталась одна. Медленно заканчивала завтрак. Знала, что переступаю черту, когда высказывала ему все это.

Хлопнула входная дверь.

Прошло минут десять, когда в холле появились охранники. Спряталась за одной из колонн. Наблюдала, как несколько мужчин быстро поднимались наверх. Интересно, это по мою душу? Пронеслась подлая мысль, что сейчас мои вещи вышвырнут из спальни и отправят меня восвояси. Я не забыла о брачном договоре, но вроде Илья обещал мне какое-то содержание.

Разумовский прошел мимо меня в библиотеку, так и не заметив. Я до сих пор стояла, притаившись за колонной. Бегать от разговоров с мужем больше не имело смысла.

— Илья? — супруг обернулся.

— Вот ты где, — он улыбался. Это было странно. — Идем, Никки, — мужчина не дождался моего согласия, потащил на улицу, по пути захватив осеннее пальто. Кажется, его вовсе не волновало, что у меня обувь совсем неподходящая.

Ожидало всего, что угодно. Например, что меня прямо в домашнем платье засунут в машину и вывезут за периметр коттеджного поселка. Но Илья обогнул дом и остановился на лужайке, где прямо на земле лежал портрет Алины. Замерла, не в силах поверить собственным глазам. Щелкнула зажигалка. Илья просто бросил ее на портрет. Мне стало не по себе, но я даже с места не сдвинулась, лишь прижалась к мужу.

А дальше происходило что-то немыслимое. Охранники Разумовского таскали какие-то вещи. Одежду, книги… И бросали в большую кучу, где уже догорал портрет его покойной жены.

— Больше никаких призраков, — тихо произнес он, но я услышала. — Ты вся дрожишь. Почему, Ник?

— Замерзла, — призналась. Домашние туфельки — не лучшая обувь для осенней прогулки.

— А почему молчала? — он подхватил меня на руки, а когда увидел, во что обута, выругался.

Уже через пять минут я сидела на кухонном столе, держа в руках кружку с ароматным горячим чаем, а Илья стоял на коленях и растирал мои замерзшие ноги.

— Еще не хватало, чтобы ты заболела, — ворчал он.

— Я никогда не любила Вадима, — тихо произнесла. — Он мне нравился. У нас было все отлично в постели…

— Ник, избавь меня, пожалуйста, от подробностей, — Илья поднялся на ноги и оперся руками на стол по обе стороны от меня. Его лицо находилось от меня в десятке сантиметров и было крайне недовольным. Потянулась и поцеловала супруга в нос.

— Просто дослушай меня, пожалуйста. Мне тоже тяжело делать признания, — Илья как-то подвис. — В общем, я всегда считала, что секрет хорошего брака базируется на взаимной симпатии, хорошем сексе и материальном благополучии. У меня все это было с Назаровым, поэтому наш брак считала весьма удачным. С тобой у нас тоже это было, поэтому я рассчитывала на что-то большее, чем на обычную сделку. Правда, потом как-то само собой пришло понимание, что я успела влюбиться, — Разумовский приоткрыл рот, явно собираясь что-то сказать. Но промолчал. Выглядел он очень смешно в этот момент. — Когда я кого-то впускаю в свой ближний круг, то автоматически начинаю ему доверять и жду доверия в ответ. С тобой я боялась поддаться чувствам. Да, я подписала этот брачный договор, при этом прекрасно понимая, что он ничего не гарантирует. Ты мог воспользоваться мной и выставить за дверь в любой момент. Назаров научил меня не смотреть на мир через розовые очки. После брака с ним я разучилась доверять. Мне было страшно. А лишиться ребенка для меня на тот момент было сродни катастрофе. Вдобавок, чувства к тебе мешали логично мыслить. Я запуталась, начала ревновать и нервничать. Ты никак не помогал, — укорила его. — Наоборот, держал на расстоянии.

— Разве?

— Да, Илья. Все эти твои «Ты забыла о цели нашего брака, Вероника», «Ты не его мать» не способствовали сближению между нами.

— Действительно, любишь? — усмехнулся он, вторгаясь между моих ног.

— Люблю.

— И я люблю, Ника. Очень сильно тебя люблю. С остальным мы как-нибудь разберемся.

— Только, пожалуйста, не дави. Мне нужно немного времени.

— Думаю, восьми с половиной месяцев тебе хватит, — усмехнулся он.

— Каких восьми с половиной месяцев?

— Как насчет того, чтобы сегодня отправиться по магазинам, а завтра на острова? — проигнорировал мой вопрос Разумовский. Он опять делал это. Он опять путал меня.

— Какие острова?

— Самые обычные. Сейшельские, — ничего себе самые обычные. На Мальдивах я успела побывать, а вот ценником на Сейшельские острова Назаров искренне возмущался. Правда, Разумовский — не Назаров. Мне пора перестать их сравнивать. Все равно все сравнения были не в пользу моего бывшего мужа.

— Зовешь меня в свадебное путешествие? — усмехнулась. Интересно, он билеты уже забронировал или пока рассуждал гипотетически? А то я бы уже не удивилась оплаченной путевке.

— Что-то вроде того. Нам надо сменить обстановку, а тебе окончательно восстановиться. Психолог посоветовал съездить отдохнуть.6dfffc

— Виктор Матвеевич? — Илья кивнул. — Хреновый он психолог. Не плати ему больше.

— Как скажешь, хорошая моя.

— Надолго? — почему-то вспомнились восемь с половиной месяцев.

— Месяц. Два. Три. Сколько тебе понадобится. Я постарался закрыть основные проекты, назначил ответственных, конечно, кое-какие вопросы придется решать удаленно. Но в основном я буду в твоем полном распоряжении.

— Илья, а эти восемь с половиной месяцев были к чему? — Разумовский замялся. Это было непривычно.

— Понимаешь, Ника, я очень хотел вытащить тебя из этого состояния. Смотреть не мог, как ты мучаешься. Психолог порекомендовал при возможности, — пауза. Илья явно подбирал слова, — компенсировать тебе утраченное.

— Завести ребенка? — улыбка сползла с моего лица. Когда-то какой-то психолог это посоветовал Назарову, во всяком случае, именно это он мне сказал, когда пришел мириться. Считай, с того момента началась наша с Ильей история.

— Да. В общем, я подумал и решил, что так будет правильно, — мне как-то стало не по себе.

— Илья. Что. Ты. Сделал? — осторожно спросила, замирая при каждом слове. Сама не заметила, как обычный голос превратился в шепот.

— Воспользовался твоими яйцеклетками и нанял суррогатную мать. Три дня назад подтвердилась беременность, — замерла, а потом пнула мужа кулачком в грудь.

— Илья, это не смешно!

— Какие шутки? Серьезно, Ник! Я, кажется, сам не понимал, что творил. Но, что сделано, то сделано, — он еще и руками развел. Чертов паяц!

Это все никак не укладывалось у меня в голове.

— Еще утром ты, кажется, готов был со мной развестись.

— Тебе не кажется, — подтвердил он.

— А в случае развода собирался мне сказать о ребенке?

— Нет.

— Твою мать, Илья! Твою мать! — Разумовский умел быстро приводить в чувства. Я оттолкнула муженька, спрыгнула со стола. — Прости меня, но мне это очень надо! — сообщила ему, схватила кухонное полотенце и начала его хлестать. Мне очень хотелось взять сковороду или скалку, но намеренно вредить любимому мужчине не посмела бы. А выплеснуть злость было необходимо. Как говорится, из двух зол выбрала меньшее. Я не нарушила данного себе когда-то обещания. Прежде чем поддаться эмоциям, подумала о последствиях.

Илья стойко переносил экзекуцию. У меня уже устала рука, но я все равно продолжала бить его.

— Может, хватит, Ник? — как-то обреченно попросил он, но с места не сдвинулся.

— Обещай. Никогда. Ничего. Не. Делать. За. Моей. Спиной.

— Обещаю.

— Обещай. Всегда. Советоваться. Со. Мной. Когда. Это. Касается. Нас.

— Обещаю.

Отбросила полотенце и обняла непутевого мужа.

— Как тебе только удалось провернуть все это у меня за спиной? — поняла, что на поступок Ильи совсем не злилась. Наоборот, была поражена. Не каждый муж для любимой жены Луну с неба достанет, а мой умудрился достать ребенка. Это просто не укладывалось у меня в голове. Немыслимо! Честное слово, сюрреализм какой-то!

— Клиника очень сильно мне задолжала. Они не хотели скандала и судебных разбирательств. Пойдем наверх, а? — он обнял меня и недвусмысленно огладил попку.

— А магазины? — растерялась. Я не имела ничего против. Провести ближайшие часы с несносным супругом в постели — отличная идея, но, как выяснилось, на острова я хотела не меньше. Мне, действительно, требовалась смена обстановки. А нам с Ильей время, чтобы лучше разобраться в наших непростых отношениях.

— Ты искренне считаешь, что на островах нет магазинов с купальниками? — усмехнулся он.

А я только сейчас начала понимать, что, кажется, снова имею шанс стать мамой всего через каких-то восемь месяцев. Боже! Мне надо было срочно отвлечься, иначе моя бедная голова в любой момент могла взорваться от нахлынувших чувств и эмоций. А осознать и принять… А у меня есть выбор?