Глава 7. Его дом
Я захлопнула дверь номера, сдала ключ администратору отеля внизу и вышла на улицу. Поезд только через два часа, но надо успеть сделать пару дел. И я, честно, бежала от Марка. Не переживу еще одно прощание. На меня накатила дикая апатия и саднящая боль уже от первой. Осознание, что мной вдоволь попользовались, что у Марка ко мне никаких чувств, только похоть, накрыло с головой.
Мне просто дико не везет в любви. Я обречена насаживаться внутренностями на голый крючок без наживки. Неудивительно, что каждый потом старается от меня избавиться.
Закусив губу, чтобы позорно не разреветься, я вошла в интернат.
— Наташа?
Я вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.
— Екатерина Валерьевна, простите что снова вас беспокою, но мне больше не к кому…
— Не оправдывайся. Я рада, если могу помочь тебе! Что случилось? — тут ее взгляд наткнулся на мою сумку и глаза прищурились. — Ты поругалась с тем мужчиной?
— Н-нет… Я… Мы просто собрались уезжать, но я хотело кое-что оставить на сохранение. Можно?
— Ну, конечно!
— Некоторые вещи, чтобы не тащить пока всё на новое место, — снова в тон прорезались извиняющиеся нотки.
— Можешь в шкафчик убрать, закрыть. Там они в сохранности будут.
— Спасибо! О нем я и думала. А еще номер свой сменила, но я вам сама позже наберу. Как устроюсь на новом месте. Хорошо?
— Как скажешь. Позвони, как все наладится, — начальница улыбнулась.
— Только вы никому не говорите. Про вещи и мой номер никому не давайте, пожалуйста.
— Это будет несложно, Наташа, обо мне никто не вспомнит, чтобы спросить.
Я нервно пожала плечами. Пожалуй, она права, вряд ли губернатор вспомнит обо мне или начнет давить на Екатерину Валерьевну, если я тут больше не работаю. Остается только Витя.
— Может прийти мой муж, а я пока не готова объясняться с ним.
— Понимаю. От меня он не узнает ни слова.
— Спасибо, — я порывисто обняла начальницу, прижавшись к ней, чувствуя, как щекочут в носу невыплаканные слезу.
Но это потом. Всё потом.
— Я к ребятишкам не пойду. Только запру вещи в ящик и уйду.
Екатерина Валерьевна понимающе покивала и ушла, оставив меня одну, словно чувствовала. Я зашла в служебную раздевалку, к одному из многочисленных ящиков для личных вещей. Больше половины всегда пустовали, но они были неотъемлемой частью интерната. Железные ящики с личными вещами, запирающиеся на ключ от детей…
Я поджала губы, понимая, что к таким как они, к таким как я, недоверие рождается еще с малых лет. Чужие взрослые думают, что мы не понимаем разницу между своим и чужим, между можно и нельзя, между добрым и злым. Но ведь мы даже не задумываемся над этими понятиями — в интернате у нас всё общее! Нет ничего чужого, но и нет ничего своего. Сами взрослые своим предубеждением и недоверием подменяют нам понятия хорошего и плохого, не объясняя тонкую грань, якобы жалея наши чувства. Но этим делают только хуже. Они своим недоверием порождают наше недоверие.
Я отперла ящик, раскрыла сумку и достала пакет с парой отложенных вещей, в которые завернула часть украшений и половину от суммы, что дал мне Марк.
Боялась брать с собой в дорогу такую крупную сумму. Того, что сейчас есть у меня с собой, хватит на первое время, а потом я устроюсь и вернусь — за вещами и за разводом. Так будет лучше и безопаснее.
Я заперла ящик, прицепила ключ к цепочке на шее, и еще более опустошенная, вышла из интерната. По инерции глянула в телефон, ожидая увидеть пропущенный вызов, но тут же одернула себя — я же выкинула симку, заменив ее новой. Марк не знает этого номера, уже не позвонит, уже не вернет.
До поезда еще час часа. Как раз дойду, сяду в вагон и уеду. Я перехватила сумку и направилась по тротуару в сторону вокзала. Не успела пройти и двадцати метров, как вздрогнула от визга тормозов, не оглядываясь отскочила от дороги, пугаясь шума.
— Таша! Ташка!
Сердце, как безумное, всполошилось, забилось от оклика Марка, но почти тут же сжалось, зная о неминуемой боли впереди.
— Марк? — я повернулась к нему, впитывая каждую черточку его лица, узнавая резкие движения из-за явного напряжения. — С тобой все в порядке? Что-то случилось?
Беспокойство захлестнуло, перекрыв даже здравый смысл.
— Случилось, — отрывисто ответил Марк, вырывая у меня из рук сумку, подхватывая под локоть и затаскивая в машину.
— Что?
— Надо поговорить, — неожиданно заявил Марк, когда захлопнул дверцу машины и водитель повез нас обратно к отелю.
— Я не могу, — я растерялась. — У меня поезд… Я опоздаю.
— Не опоздаешь.
Все мои возражения потонули в активных действиях босса, когда мы подъехали к отелю. Он просто не давал мне вставить слово, вытаскивая из машины, волоча через весь холл к лифту, затыкая рот поцелуем, словно неделю сидел на секс-диете.
Уже у номера я вырвалась и оттолкнула Марка.
— Прекрати! Ты снова всё испортишь. Я опоздаю из-за тебя, а на новый билет мне просто не хватит денег!
— Да ну? Так далеко собралась? Вот так и знал, черт тебя побери! Нет бы скромненько перебралась в соседнюю глушь, так нет, она купила билет в Антарктиду в один конец, нахрен!
Марк злился, а я не понимала с чего. Вроде мы попрощались утром. Вроде он ушел, даже не оглянулся. Почему вернулся сейчас? Почему злится?
— Почему у тебя отключен телефон?
Я машинально достала из кармана джинсов телефон. Так вот почему злится!
— Я сменила симку.
— Зачем?
Несмело подняла на него глаза, пожала плечами. Мне слишком трудно признаться ему, что во мне больше страхов и неуверенности, чем желания начать новую жизнь. Что я начинаю ее по чуть-чуть, вот с таких мелочей — билет на поезд, и он прав, в соседнюю область; с новой симки, чтобы не вздрагивать от страха, что это звонит с угрозами Витя, или не умирать от неоправданной надежды, что вдруг звонит Марк и хочет меня видеть.
— Я чуть не потерял тебя… Черт, Таша…
Марк сграбастал меня, отпер дверь и толкнул внутрь номера. Сумка полетела куда-то вглубь общей комнаты, а я оказалась пришпиленной к стене у двери. Босс как в самый первый день стал настойчивым и неуправляемым, нагло целуя меня и засовывая руку в джинсы.
— Не знал, что ты такая сексуальная в штанах, — ворчал он из-за тесноты джинсов. — Такая порочная, когда они облепляют твою попку. И в этом ты хотела ехать в поезде? — Марк отстранился, лучась возмущением. — С ума сошла? Тебя бы трахали всем вагоном! Дай угадаю, ты же сэкономила, плацкарт взяла?
Я смущенно кивнула, действительно экономила.
— Вообще без чувства самосохранения, — вздохнул он и одним резким движением сдернул с меня штаны.
— Ай! Марк! Ты что?! У меня поезд!
— Как же, поезд. Хочешь поиграть в паровоз? С удовольствием.
Он подхватил меня на руки и быстрым шагом понес в спальню.
— Марк, пусти меня. Я не шучу! Из-за тебя я опоздаю.
— Я тоже не шучу — ты никуда не едешь. Без меня. Я забираю тебя с собой. А теперь расслабься. Я чуть с ума не сошел, когда понял, что не могу отпустить тебя.
Сердце остановилось.
— Правда?
Оно не верило!
— Повтори, что ты сказал?
— Откуда перемотать?
— Скажи всё еще раз, пожалуйста?
— Таша, ты едешь со мной в Москву.
Из глаз побежали слезы. Сами. Я ничего не могла сделать с этой предательской слабостью:
— Правда? Ты? Я… Со мной?
— Вместе. Ты же согласна?
Я поспешно закивала, еще не в силах поверить, что это не сон, что такое бывает, что это происходит на самом деле! Господи, я боялась в это поверить!
— Только есть одно «но»…
Ну, вот и обрыв. Одного «но», как правило, достаточно.
— Утром мне придется полететь в Иркутск, и тебя я туда брать не хочу, мне там реально надо думать головой, а не другим местом. Когда ты рядом, голова вообще работать прекращает…
— Это плохо, — всхлипнула я, улыбаясь сквозь слезы.
— Вот уж точно, — криво усмехнулся Марк. — Поэтому я лечу в командировку, а ты с Гришей едешь в Москву и обживаешь мою берлогу. Сразу скажу, она тебе не понравится, она не живая. Так что, к моему приезду, вдохни в нее жизнь, как ты умеешь? Ну и найди место картине.
— Какой картине? — растерялась я.
— Своей моей.
В очередном припадке плача, я обняла Марка за шею и крепко-крепко прижалась, боясь поверить в происходящее. Но мой босс умеет быстро спускать с небес на землю и поднимать обратно. От вполне понятной нетерпеливости, он в спешке освободил меня от одежды, развернул к себе задницей и в следующий момент я выгнулась от его вторжения. Марк задвигался так быстро, словно сам опаздывал на поезд, тяжело дышал, подогревая мою реакцию, брал, не жалея впечатываясь в мои ягодицы пахом. А я могла только издавать стоны вперемежку с всхлипами, цепляясь в покрывало, чтобы удержаться на месте под его напором. Зарылась носом в постель и вцепилась в ткань зубами, чувствуя, что мой поезд пришел, но Марк, не останавливаясь, еще движется на полном ходу.
И вот я захожусь в мучительном крике, сжимая его внутренними мышцами и мешая свободно вбиваться в меня, тогда его движения становятся томительно медленными, выворачивающими меня наизнанку, я уже не могу остановить запушенное им падение. Чем сильнее я его сжимаю, тем ярче чувствую каждое утолщение, каждую пульсацию его органа, от чего меня коротит, и я сжимаюсь еще теснее, и этому нет конца, Марк не просто берет, он разрывает меня изнутри на тысячу несовместимых с жизнью ощущений.
И я умираю у него на конце, и такая смерть мне нравится. Но еще больше я хочу утянуть этого мужчину с собой. Тут я безжалостна, потому что знаю — он этого тоже хочет, со мной вместе. Вместе со мной!
Последние резкие удары, хриплый стон, и я чувствую теплую влажность между ног. Он снова не вспомнил о защите и выплеснул семя на бедра. Но я улыбаюсь. Ведь иногда случайности не случайны, и во всем этом мне видится знак.
Этой ночью мы снова не спим. Мы словно встречаемся после длинной разлуки, ненасытно набрасываемся друг на друга и в откровенности и бесстыжести заходим дальше, чем раньше. Я уже не краснею, когда он просит выпятить зад, чтобы скользить членом между ягодиц. Он охает и мнет мою попу, стискивая конец булками, потом наклоняясь и впиваясь в них поцелуем, покусывая, шлепая ладонью, и снова пристраивая член между ними.
Меня это уже не смущает, а забавляет, Марк превращается в ребенка, нашедшего новое развлечение и с интересом его исследует.
Потом он с азартом берет меня, заставляя вскрикивать и опустошаться. Я почти не двигаюсь, Марк сам вертит меня, трогает, пристраивается, а я только кончаю под ним, кричу и снова кончаю. Потом без сил проваливаюсь в неглубокий сон, а босс снова гладит, целует, трогает. Просыпаюсь я от очередного вторжения и всплеска возбуждения. Он ненасытный, берет всё, что может получить, словно с запасом на два-три дня.
И только под утро обессиленный падает рядом, не забывая придавить меня рукой и ногой, чтобы не сбежала, но уже через два часа нас будит администратор, напоминая об отлете, и я начинаю в спешке собирать вещи Марка и свои.
— Сейчас придет Гриша и поможет спустить чемоданы. Я полечу с этим, а вот эти заберешь домой.
Я киваю, а сердце начинает лихорадить от произнесенного слова «домой». Он серьезно? Это не очередной прикол от Марка?
Но вот приходит Гриша, получает инструкции от Марка, забирает чемоданы, и мы везем босса в аэропорт.
— Ключи. Этот от подъезда, это пропуск, но Гриша проводит, объяснит. А это электронный ключ. Проведешь магнитной полоской к замку. Разберешься.
Я кивала, точно зная, что не запомню. Но почему-то была уверена, что смогу попасть домой.
— И ради бога, без глупостей, ладно? Не потеряйся в Москве, не перепутай автобусы, не сбеги случайно в неизвестном направлении. Договорились?
И я опять киваю, улыбаюсь, обнимаю, провожаю. А потом без сил возвращаюсь в машину, прислоняюсь к дверце и проваливаюсь в глубокий счастливый сон.
* * *
Его дом так похож и непохож на Марка. Он холодный, безукоризненный и прогибающий, как мавзолей. У меня в голове не укладывается, как тут жить. Но дом похож на хозяина во всех внешних его проявлениях. Босс такой же неприступный и несговорчивый.
Но я узнала Марка другого: страстного, заботливого и нежного. Наверное, за пару дней я смогу хоть немного вдохнуть тепло в серый дом с прямыми линиями и углами.
Гриша все принес, провел мне экскурсию по дому и попрощался. Я осталась в логове босса.
При всем моем желании немного привнести уют в его дом, кроме картины и оставшихся денег от половины выданных Марком, средств на преображение не было. Я схватила телефон и разочаровано выдохнула. С новой симкой я похоронила всю свою контактную книгу и номер Марка. Но еще больше расстроилась, сообразив, что и Марк мне не дозвонится, у него нет моего нового номера.
Два-три дня в изоляции? Ну что ж… Чем не новая жизнь?
Я вполне обжилась, даже нашла поблизости от дома супермаркет. Познакомилась с охранниками и подружилась с экономкой Марка. Та поделилась секретами любимых блюд босса и рассказала о паре вредных привычек, которые лучше обходить, чтобы не нарваться на его недовольство.
Улыбалась, кивала и тщательно запоминала, чтобы ненароком не вызвать ярость Марка своей неуклюжестью и незнанием.
Но самое неприятное знакомство случилось вечером второго дня, когда я ждала возвращения Марка. В духовке запекалась мясная запеканка, на столе стояло охлажденное вино и салат к горячему. Я не знала, приедет ли он, но ждала. Не вернется сегодня, значит, буду ждать завтра, приготовлю новую горячую запеканку, а эту утром отдам охране…
Звонок в дверь окрылил. Сердце подпрыгнуло и затрепетало. Я бросилась к двери. Наконец-то!
Я открыла дверь и чуть удержалась, чтобы не запрыгнуть на шею посетителю.
В дверях стояла молодая стройная девушка, одетая правда в объемную одежду, но по изящной шее, точеным ножкам и хрупким, как веточки, рукам, несложно прикинуть ее комплекцию.
— Ты кто? — с недоумением спросила она, оттесняя меня и проходя внутрь как к себе домой.
— А вы к кому? Марка нет.
— Неужели? Ехала мимо, увидела свет в окнах и решила, что он вернулся… Но ты так и не ответила — ты кто?
Я сглотнула, нехорошее предчувствие закралось в душу.
— А вы кто?
— Что? — девушка недовольно нахмурилась. — Кажется, я сама догадалась. Ты очередная подстилка Марка? Как очевидно!
— Уходите немедленно, — я развернулась, чтобы распахнуть дверь и выставить незваную гостью вон.
— Это ты уберешься немедленно, дешевая потаскушка. Я невеста Марка. Тебе ловить здесь нечего!
Земля ушла из-под ног.
— У тебя что-то горит. Пожалуй, пойду, пока квартира не загорелась.
Девушка прошла мимо меня, брезгливо обогнув, чтобы не испачкаться.
Я и сама чувствовала себя грязной. В чем она не права? Она права. Во всем. Я временное развлечение Марка. Он и не скрывал, что просто не готов отпускать меня сейчас. Не клялся в любви и не обещал, что мы вместе навсегда. Мы вместе, да, пока Марку не надоест, пока не пройдет одержимость мной…
Но почему он не сказал мне о невесте?!
Из ступора меня вывела сигнализация. Я вздрогнула и побежала выключать духовку, открывать окна и выгонять дым.
Запеканка была безвозвратно испорчена. А моя жизнь?
Всю ночь проплакала, понимая, что попала в заложницы положения, но решила ничего не предпринимать, пока не поговорю с Марком.
В обед приготовила голубцы в сметане, не успела нарезать овощи в салат, когда дверь открылась и с порога раздался голос Марка:
— Ммм… Чувствую запах тушеной капусты, фрикаделек и чего-то подгоревшего!
— Марк? — я растерялась.
Еще вчера я со всех ног бросилась бы его встречать, а сегодня не знала, имею ли на это право?
— Таша? Ты не выйдешь? Не соскучилась?
Теперь его голос прозвучал скорее расстроенно, и сердце сразу же отозвалось, потянулось. Я отбросила кухонное полотенце, скинула фартук и поспешила к Марку.
Сначала я увидела огромнейший букет роз, и только потом улыбающееся лицо Марка:
— Я соскучился и очень голоден.
С трудом обхватив букет и тут же опустив его на столик, я с облегчением обняла и прижалась к Марку, уставшему, заросшему, но такому родному.
— Я приготовила голубцы. И кекс еще вчера…
— Я голоден не до еды, Таша, — по-особенному прохрипел он, и я предательски потекла, прекрасно зная, что насытит большого босса.
Он подхватил меня и быстро доставил до спальни, задрал подол, прижался губами к оголившемуся животу и замер. Я ждала. Сердце бешено билось в груди, но Марк медлил.
— Что? — обеспокоено спросила я.
— В душ… Мне надо в душ, побриться. Я веду себя как зверь, воняю, как медведь.
Я тихо засмеялась, сползая так, чтобы подлезть под Марка, обхватить его колючие щеки ладонями и поцеловать кончик носа.
— Я безумно… безумно соскучилась по тебе.
Душ был забыт. Я выгибалась под ритмичными ударами Марка, он жадно брал меня, целовал, впивался в грудь, заставляя стонать от смешанных ощущений. Кончили мы быстро и в душ пошли вдвоем.
Даже не сомневалась, что там всё продолжится. Я терлась телом о его, изнывая от ласки, от собственной ненасытности, позволяя себе слишком наглые прикосновения, от которых Марк закатывал глаза и гортанно стонал, напрягаясь под моими руками, губами и снова перехватывая инициативу.
Когда мы чуточку утолили жажду, голубцы остыли, а нарезать салат мне уже не хватило сил. А еще я оттягивала разговор о невесте. Пусть она встанет между нами завтра, не сейчас. Сейчас я не хочу делиться Марком, не хочу отдавать его!
Всю следующую неделю я трусливо молчала, ожидая каждую минуту, что невеста снова придет в наш дом и тогда Марк сам объяснит ситуацию, но она не приходила…
Босс занял все мое свободное время, приставив Гришу, снабдив кредитной карточкой и отправив превращать свой дом в уютную берлогу. Он был уверен, что обустройство его дома меня развлечет. Но я сомневалась в каждом своем выборе, не зная Марка и не доверяя своему вкусу.
— Где ты повесила картину?
Я смутилась, потому что спрятала ее подальше от глаз, найдя самую темную стену, и повесив так, что половину картины прикрывала штора, а половину — шкаф.
— А лучше места не нашлось? — хмыкнул Марк, снимая ее со стены и демонстративно относя в спальню, вешая напротив постели, как когда-то было в доме Вити.
— Здесь не нужно… Пожалуйста?
Я только представила, как во время секса с Марком наткнусь взглядом на эту картину и случайно провалюсь в свою прошлую жизнь, в старые страхи. Не хочу. Не надо!
Он словно понял, не переспрашивал, просто снял и унес в кабинет. Пусть лучше в кабинете, чем реже я буду натыкаться на нее взглядом, тем лучше.
Вот все эти мелочи нервировали… Поменяв шторы, повесив пару ярких картин на стены и сменив покрытие на мягкой мебели в тон шторам, я с облегчением прекратила вмешиваться в строгий дизайн дома. Все, хватит мучений, я каждый раз со страхом ждала возвращения Марка и ярости от неверно подобранного оттенка.
Но Марк вообще ничего не замечал, кроме меня. Ему абсолютно все равно было, где нагибать меня и любить. На старой обивке или на новой, перед серой картиной или оранжевой абстракцией.
Кроме меня, правда, он еще пристрастился к моей домашней еде. Каждый раз недоверчиво принюхиваясь, съедал всё, до последней крошки.
— Знаешь, у тебя есть проблемы с презентацией и балансированием специй…
— С чем? Со специями?
— Да, ты их не добавляешь, а надо дразнить запахом с порога, понимаешь?
Я снисходительно улыбнулась, зная, что действительно его дразнит с порога — моя покачивающаяся и удаляющаяся в сторону спальни задница. Правда я редко успеваю с задницей дойти до постели, часто нас заваливают раньше, где-то на полпути.
— И что?
— И я позвонил своему знакомому шефу, он готов дать тебе пару мастер-классов.
— Ты серьезно?
Марк кивнул:
— Ты не хочешь?
Я неуверенно пожала плечами. Почему бы нет? Ведь я все равно ничем серьезно не занята. И вот тогда я вспомнила про невесту. Имею ли я право укореняться в жизни Марка, искать работу, заводить знакомства, если я временное увлечение. Тогда лучше знать, надолго ли я с ним.
— Марк?..
— Что, моя?
— Я хотела спросить…
Черт, как же сложно поднимать вопрос про личные отношения. Я не знаю, как спросить!
— Спрашивай.
— У тебя есть невеста?
Чашка с кофе брякнула о блюдце, это единственное, что выдало эмоции Марка, в остальном он так и оставался холодным, собранным, уверенным в себе.
— Откуда ты узнала? — тон ледяной, и я уже проклинаю себя, что не сдержала язык за зубами.
— Она приходила… Марк, только не злись, пожалуйста.
Я хватаю его за руку и опускаюсь на колени. Зачем я лезу со своим любопытством? Хотя, я знаю зачем. Потому что никогда не решусь спросить о нашем с ним будущем, а своим ответом про невесту он может сам затронуть эту тему.
— Встань. Тут нечего злиться. Да, у меня есть невеста. Дочь моего финансового партнера. Это договорной брак, ничего более.
— Д-договорной? То есть, ты все равно на ней женишься?
Марк скривился, но ответил:
— Когда-нибудь женюсь. Он важный партнер и держит меня за яйца.
— Когда-нибудь…
Его признание раздавило мое сердце, зато и будущее сразу обрисовалось:
— Когда?
— Оттягиваю уже два года, всё надеюсь, что она влюбится в кого-нибудь более подходящего, — усмехнулся Марк, отворачиваясь от меня, чтобы не показывать свою слабость.
Это первая ситуация на моей памяти, когда Марк не смог подстроить обстоятельства под свои желания. Но он не видит очевидного, Марк самый подходящий, в кого можно влюбиться и за кого можно пожелать выйти замуж.
— Ты не любишь её? — тихо спросила я.
Он молча покачал головой, снова поворачиваясь ко мне и впиваясь взглядом в мое лицо.
— А она?
— Мне всё равно, Таш. Я её не люблю.
И молчание. Он не договорил, что любит меня, а мне не хватило смелости спросить.
Марк заставил меня собраться и сразу же отвез на мастер-класс, хотя я стала подозревать, что он просто оплатил частные уроки для меня у знакомого шеф-повара.
За две недели занятий и помощи по ресторанной кухне, я поняла секрет специй и дразнящего запаха. Если раньше Марк то и дело предлагал отдохнуть от кухни и посетить кафе, то теперь заставлял удивлять его открывшимися у меня кулинарными талантами каждый вечер.
К концу месяца в его доме, я поймала нас умиротворенно сидящими в обнимку на диване и смотрящими какой-то блокбастер по огромному HD-экрану. Я приготовила овощные чипсы с острым соусом, он открыл вино и укрыл нас пледом.
Всё было так по-домашнему, что я мысленно дорисовала кошку, мурлыкающую у меня на коленях, пёсика выпрашивающего у Марка вкусняшку. А вот его настырную руку, откровенно поглаживающую меня под пледом дорисовывать не пришлось.
Я откинулась на спинку дивана, тихо вздыхая от его ласк, все более откровенных, раскрывая бедра и закрывая глаза. За этот месяц я расслабилась, привыкла к близости, к вниманию, к тому, что моя жизнь с Марком стала такой уютной, размеренной, семейной…
Темперамент босса никуда не исчез, но теперь я получала свою порцию пыла по утрам и вечерам, когда Марк приезжал из офиса. А еще все выходные. Но чем дольше мы жили с ним, тем больше он уделял внимания совместным развлечениям.
За месяц мы съездили на ферму по производству сыра, на пикник с друзьями Марка, на ипподром, где он учил меня кататься верхом, хотя после пары кругов, я поняла, что мое призвание кормить лошадок морковками.
Еще никогда я не была так счастлива, бесконечно доверяя моему мужчине, совершенно забывая, от какой жизни я сбежала. Но между нами незримо так и стояла его невеста и неопределенность будущего. Если он женится — я не смогу остаться рядом с ним.
В день, когда я решилась заговорить с Марком об устройстве на работу, я сидела в его кабинете, выписывая из интернета вакансии и телефоны, задумчиво разглядывая свою картину, висевшую на противоположной стене.
А что если мне попробовать себя не в работе воспитателя, а в работе оформителя? Не знаю чего, интерьера или праздничных тортов. За полтора месяца жизни с Марком я многому научилась, могла бы закончить курсы по обработке фотографий и поискать работу среди вэб-дизайнеров. Я верила в себя, я вполне смогу!
От вдохновения я сломала карандаш и полезла в ящик в поисках точилки или нового карандаша, но наткнулась на бархатную черную коробочку. Сердце кольнуло, рука задрожала, но любопытство толкнуло открыть коробочку.
Внутри лежали два парных обручальных кольца. Не кольцо для помолвки, а именно обручальные. Два. А в каких случаях покупаются кольца? Когда свадьба не за горами…
Перебрала в памяти последние две недели, вспоминая, каким нервным выглядел Марк, с каким отчаянием окунался в страсть, пытаясь утопить тревожащие чувства. А я не спрашивала, не имела права интересоваться, чем он так встревожен. Но теперь ответ очевиден.
Партнер Марка больше не намерен тянуть, раз кольца куплены, значит, дата свадьбы назначена.
Я осторожно убрала коробочку на место и закрыла ноутбук. Мои планы по поиску работы снова придется отложить. Моё будущее опять подвисло на волоске.
Вечером Марк позвонил и велел собраться. Заехал, посадил меня в машину и повез. Без объяснений, молча. И снова весь на взводе. Я не стала спрашивать, чтобы еще больше не расстраивать его.
— Прости, закрутился и не предупредил. Сегодня помолвка у друга, он давно пригласил, но я совершенно забыл.
На секунду надежда встрепенулась — может кольца не Марка, а его друга? Просто Марк их купил для него? Но тут же погасла — нет, Марк даже не заходил в дом, не забирал коробочку. Зря я ищу повод задержаться у него подольше…
В компании оказалось много незнакомых людей. Марк улыбался, смеялся, представлял меня и называл имена друзей, но я не запоминала. Неожиданно Марк замер. Я держала его под руку и почувствовала, как напряглось его тело, подняла глаза и увидела, как он смотрит на другой конец большого зала кафе.
К нам подходила пара, солидный мужчина с седыми висками, выдающими его возраст, с девушкой, которую я уже видела. Теперь напряглась я, узнавая в ней невесту Марка.
— Марк, дружище! Как рад тебя видеть в неформальной обстановке!
Мужчина выпустил девушку, презрительно смерившую меня взглядом, и похлопал Марка по плечу.
— Что же ты не заезжаешь? Вика скучает. Пригласил бы ее куда-нибудь гулять…
Тут его взгляд наткнулся на меня и окатил холодной яростью.
Обстановка между нами заметно накалилась, никто не мог придумать, как выйти из создавшейся ситуации.
— Марк, пойдем-ка отойдем в сторонку, — отрывисто бросил партнер и отошел первым.
Вика вцепилась мне в локоть и повела в противоположную сторону:
— Смотрю, ты задержалась? Но ненадолго. В следующем месяце у нас свадьба. Можешь поздравить, — неожиданно она распахнула кардиган, демонстрируя мне маленький округлый животик.
И в этот момент что-то во мне умерло, перестало существовать… Я могла только мечтать стать мамой, но Марк был очень щепетильным в части предохранения. Теперь я понимала почему. У него уже была невеста и она уже носила под сердцем их ребенка.
Мне не было места рядом с ним. Я не хотела оставаться в роли любовницы. А на большее надеяться уже нельзя…
Я отвернулась от беременной невесты и пошла… Куда-то… На выход, подышать. Я задыхалась. От собственной глупости и наивности. От жадности, что хотела Марка только себе, плевав на его интересы. Что не подумала, что я даже еще несвободная женщина. Что он изначально взял меня на ночь только поиграться с чувствами моими и моего мужа.
Но в душе я давно оправдала Марка, наделила его всевозможными героическими чертами характера, возвела на пьедестал, прощая, что он проехался по моей жизни, сломав ее привычный уклад.
И вот моя жизнь сломана вновь. Я снова должна начинать ее сначала, только теперь без Марка, без его поддержки.
Слезы душили, потому что Витю бросать было легче. Легче вычеркивать семь лет терпения, чем полтора месяца любви к боссу.
Марк вышел из кафе и тут же окликнул меня. Я стерла слезы, но повернуться к нему не смогла.
— Поедем домой. Я поздравил друга с невестой, больше не хочу здесь задерживаться.
За своим плохим настроением, он не заметил моей подавленности. Дома мы разошлись: я в спальню, где тихо проскулила почти до утра, он в кабинет, где кажется методично напивался, там же и уснул.
Утром я тихо собрала сумку, заглянула в кабинет, обнаружив Марка одетого на диване и крепко спящего. Выложила на стол кредитку, симку, ключи и подаренную им цепочку с кулоном. Написала записку и ушла из его жизни.
Мне в ней не место.
До автостанции доехала на маршрутке. Купила билет до своего города. Там я буду проездом. Заберу заранее оставленные вещи.
Усмехнулась. Кто же знал, что они мне понадобятся уже через полтора месяца! Купила новую симку и позвонила Екатерине Валерьевне, ее номер я знала наизусть… Как теперь и номер Марка. Жаль, что ему я больше не позвоню…
— Алло?
— Екатерина Валерьевна, это Наташа.
— Наташенька? Где ты? Устроилась? Как ты?
Её голос вдруг стал взволнованным, и я поспешила ее успокоить, только после десяти минут заверения, что я в полном порядке, смогла предупредить:
— Я сегодня приеду к вам…
— Когда?
— К вечеру, точнее не скажу, я на автобусе. Заберу свои вещи, которые оставляла.
— Конечно-конечно, они в сохранности, приезжай. Только скажи когда? Я дождусь.
— Примерно через пять-шесть часов.
— Ну и хорошо, я как раз в интернате еще буду. Приезжай, Наташенька, приезжай.
Немного полегчало. Я приеду, возьму деньги и сяду на поезд, чтобы скрыться в новом направлении, теперь не только от Вити, но и от Марка.
Но будет ли он меня искать или вздохнет с облегчением, что сама отвязалась?
В автобусе меня страшно укачало. После третьей остановки водитель был готов высадить меня с рейса, но мужчина в первом ряду уступил место:
— Садись, тут меньше укачивает.
Я поблагодарила, судорожно сжимая в руках пакетик, но даже впереди укачивать не перестало, и я сползла к двери, буквально не поднимая головы всю оставшуюся дорогу.
— Э-э, дочка, как тебя токсикоз то скрутил, — посочувствовала выходящая женщина, а меня прошиб озноб.
Токсикоз?
Я лихорадочно вспоминала, когда у меня были последние месячные, открыла календарик в телефоне и разрыдалась!
Я их благополучно пропустила! Если верить календарю, во мне могла зародиться маленькая жизнь!
— Господи, теперь с тобой еще и истерика? — вздохнул водитель на мои всхлипывания вперемежку со смехом.
Но мне было не до него, я гладила свой животик и умирала от счастья. Теперь я не одна. Теперь часть Марка навсегда со мной.
* * *
До интерната я летела на крыльях! Мне хотелось трубить о своем счастье, рассказать Екатерине Валерьевне, чтобы самой еще раз словами дотронуться до своего чуда.
Начальница выглядела немного встревоженной, но отправила меня сначала за вещами, а потом затащила на чай в кабинет. После сложной дороги мне необходимо было поесть. А еще купить полезных продуктов с собой в поезд. Мне теперь важно питаться правильно и постоянно. Я должна кормить своего малыша, чтобы он рос крепким и сильным, как папа.
Но разговора с Екатериной Валерьевной не получилось. Только я затронула вопрос про ее тревожный вид, как она стала жаловаться, что с месяц назад от области стали поступать тревожные сигналы о расформировании интерната.
Никто не давал пояснений и четких инструкций, но по всем каналам шли неприятные слухи:
— Только один человек вызвался помочь. Храни его боженька за наших деточек, — причитала начальница, пока я в ужасе осознавала масштаб беды. — Он сходил, походатайствовал, и вроде как попустили. И финансирование возобновилось и контракты на питание заключили, а то из дома ведь таскала, чтоб ребятишек накормить…
Тревожные колокола звонили вовсю. Интуиция орала, что я не должна была сюда возвращаться, мне нужно бежать дальше!
— Я рада, что все решилось, — пробормотала я. — Но мне пора.
— Нет-нет, посиди еще, Наташа, попей чая. Я еще налью.
— Спасибо, Екатерина Валерьевна, но мне надо дальше ехать. Успеть бы купить билет…
— А куда поедешь, Наташенька? Может, у меня переночуешь?
Я покачала головой, обняла добрую женщину и под ее причитания и уговоры, побежала из интерната. Уезжать. Сегодня же уезжать отсюда!
Но было поздно…
Я это поняла, когда сбежала со ступенек, и увидела припаркованную машину Вити. Он ждал меня у входа в интернат вальяжно прислонился к авто и никуда не спешил. Он знал, что я внутри!
В ужасной догадке я оглянулась на начальницу, выскочившую следом за мной:
— Прости, Наташенька… Прости. Но Виталий Алексеевич единственный, кто помог… Куда бы я отпустила своих деток? Прости. Он все же твой муж. Не стоит от мужа бегать…
Екатерина Валерьевна захлопнула дверь, оставив меня один на один с Витей.
Тот оттолкнулся от машины и двинулся на меня. Старые привычки, почти забытые в Москве у Марка, ожили вновь, я тут же присела, вжала голову в плечи, замечая, как Витя заносит руку для удара, и прикрыла живот.
Только бы сохранить малыша, только бы не потерять мое маленькое чудо…
— Вернулась, мразь?!
Зажмурилась, отворачиваясь.
Но удара не последовало… Витя с занесенной рукой смотрел на мой живот. Как? Как он узнал? Его же даже не видно! Я же никому не говорила!
И тут поняла собственную промашку. Ведь я всегда закрывала руками голову. Всегда. А теперь во мне появился кто-то ценнее моей жизни, и руки потянулись защищать его. Я сдала себя со всеми тайнами.
— Шалава… Он тебя еще и обрюхатил, мразь? — зло выдавил муж.
И вдруг громко засмеялся:
— Живо в машину. И только попробуй пикни!