56 глава
Кадр сменяется. Маленькая я в ночнушке крадусь к спальне родителей, из которой слышатся полузадушенные звуки рыданий.
― Калир, я не знаю, как она будет жить дальше! ― всхлипывает матушка. ― Она совсем не из нашего теста… как будто с луны упала и я…
― Успокойся, Лиастра, ― твердый голос отца хорошо слышен за дверью, а я приникаю ухом к щели, чтобы все слышать. Сердце тревожно колотится, а одной рукой я прижимаю к себе плюшевую собачку.
― Не забывай, что наша дочь унаследовала целительский дар моего рода, которым я, увы, не владею, ― немного тише говорит он.
― Если бы ее не проверили, мы бы до сих пор об этом не знали! ― восклицает та. ― К тому же она ведет себя… как невоспитанная дикарка. Вбила себе в голову, что должна стать боевой магичкой. Еще и твой друг подливает масла в огонь… зачем ей это? Она и платья-то носить не умеет, а ей уже десять! Что с ней будет через пару лет?
― Платья носить ― для этого много ума не надо, ― замечает отец.
― И она совсем не интересуется целительством, ― возмущается матушка, перестав рыдать, но оставив плаксивый тон. ― А занимается делами, неприличными для леди.
― Дар в ней есть, это подтвердил артефакт, ― говорит отец. ― Просто пока еще не проснулся…
― Лучше бы и не просыпался, ― шипит та. ― Вспомни свою бабку! Да она была блаженной сумасбродкой. От нее ведь этот дар, ни твой отец, ни ты ничем подобным не владели…
Прижимаю к груди игрушечную собачку и медленно отхожу от двери. Хочется исчезнуть, стать маленькой и незаметной, а лучше ― никогда не рождаться…
Не такая. Не леди. Неподходящая, плохая дочь. Сумасшедшая. Как прабабушка Таис. Седая маленькая старушонка с ярко-голубыми глазами, из которых струился свет…
Блаженная. А что это значит? Разве плохо быть счастливой и делать счастливыми других?
Нет, это не про меня. Матушка плачет из-за меня. Я плохая дочь. Неподходящая для этого общества. И для своих родителей… тоже.
***
― Но… почему нельзя?
Мне лет двенадцать. Нежно прижимаю к груди всю ту же плюшевую собачку с ощущением, что в руках у меня ― живое существо.
― Никаких животных в доме! ― отрезает та.
― А можно, папа купит мне птичку? ― с надеждой спрашиваю я.
― Еще чего не хватало! ― сверкает та голубыми и какими-то недобрыми глазами. ― Ты такая неряха, Рианна! Посмотри на себя, ― она дергает меня за домашнее платье. ― Здесь кружево оборвалось, а вон здесь ― дыра. Ты за собой не следишь, а за животными и птицами глаз да глаз нужен.
― Ну мамочка, я справлюсь! ― Голосок дрожит, а внутри бьется надежда, что у меня будет кто-то милый, маленький, о ком смогу заботиться…
― Я сказала ― нет! ― громыхает та. ― И вообще… куда это Кэти смотрит? Совсем распустилась, смотрю, бьет баклуши, тогда как ее подопечная ходит в чем попало! Выпорю и отправлю к матери ― не справляется она со своими обязанностями!
― Нет, матушка, не надо! ― бросаюсь к ней, прикасаюсь к руке, да только та брезгливо отдергивается. ― Это… это я виновата. И платье порвалось… сегодня. Я в нем бегала по саду… накажи лучше меня!
Вся застываю. Ведь Кэти ― моя горничная, которую ее собственная мать бьет за каждую провинность, отчего она постоянно ходит в синяках. Ей еще нет и семнадцати, а она уже работает у господ. Я люблю ее как сестру. И она не виновата в том что я… какая-то не такая. Не леди.