Глава 14
Девушка, стоящая на пороге, выглядит остолбеневшей и шокированной, не менее чем я сама. Очень красивая, иссиня-черные волосы почти до талии, большие глаза цвета синего неба. Но самая большая неожиданность — мне смутно знакомо ее лицо… Ухватываюсь за эту мысль, начинаю размышлять, откуда могу её знать. Вспоминаю, что мы вместе участвовали как-то в одном показе модной одежды, пару месяцев назад. На девушке простые джинсы, футболка, в руках короткая курточка ярко-желтого цвета. Даже такая простая одежда не мешает ей выглядеть так, словно она сошла с обложки глянцевого журнала. Вспоминаю её имя. Кажется, Мира… Точно! Мира Лисовская. Девушка с обложки январского номера «Космополитен». Мне кажется, она тоже должна помнить меня, потому что после показа мы большой компанией пошли в кафе, сидели там около двух часов, болтали. С нами флиртовала компания футболистов, которые тоже были на показе, а потом пошли вслед за нами бар. Многие девушки с радостью знакомились с ними, флиртовали, но Мира, насколько помню, также как и я, предпочитала держаться в стороне. И сейчас я, кажется, понимаю почему. Видимо, уже тогда она встречалась с Давидом. Она рассказывала о том, что познакомилась с потрясающим мужчиной. Буквально таяла от любви, светилась. Да, мы тогда слегка захмелели и это был скорее разговор двух случайных попутчиков, нежели подруг. Я не особенно интересовалась, слушала вполуха. Зато сейчас все вспомнилось с отчетливой ясностью…
Боже, какой идиоткой я была, когда пришла сюда вчера! Решила поставить Бахрамову свои условия, а потом переживала о том, что слишком быстро сдалась под его напором. Сейчас понимаю, что на деле всё обстоит гораздо хуже. Он сделал мне предложение, а потом, не дожидаясь заключения брака, использовал меня как проститутку, но это не самое плохое, а то, что при этом он ещё и с другой встречается. Судя по лицу Миры, она очень сильно шокирована тем что, застала меня здесь, в квартире своего любовника…
Стараюсь взять себя в руки делаю, глубокий вдох, мысленно считаю до десяти и говорю как можно спокойнее:
— Привет. Проходи…
— Где Давид? — сдавленно спрашивает Мира.
— Я не знаю.
— А ты кто такая? — добавляет довольно грубо.
— Мне кажется, мы знакомы… Помнишь показ, — называю фамилию дизайнера.
В ответ Мира кривится.
— Я не спрашиваю, где и кем ты работаешь. Да, я помню тебя, мы знакомы, у нас одна профессия, но это не объясняет что ты делаешь здесь. В квартире моего мужчины.
— Вы давно вместе? — спрашиваю, морщась внутренне от этого вопроса.
— Достаточно давно. Только я все еще жду ответа на вопрос, — недружелюбно отвечает Мира.
— Послушай, я же, наверное, не похожа на взломщика, который пробрался сюда чтобы украсть мужской костюм? — усмехаюсь горько. Наверное, можно логически сообразить, что твой мужчина привел меня сюда. Но поверь, мне тоже не нравится, что я оказалась запертой здесь… причём без собственных вещей. Поэтому вынуждена была покопаться в его гардеробе….
Сама не понимаю, зачем говорю все это. Мои оправдания звучат каким-то жалким блеянием.
— Ты не знаешь где он? — удивленно уточняет гостья.
— Это я у тебя хотела спросить, — добавляю с отчаянием. — Я так понимаю твой визит — сюрприз для него?
Мира проходит дальше в квартиру, а я закрываю за ней дверь, приваливаюсь к ней спиной. Меня охватывает ещё более ужасное предчувствие, ощущаю себя вывернутой наизнанку, выпотрошенной. Ненавижу Давида всем сердцем всей душой за то, что подвергает меня такому гадкому испытанию. Неужели он не мог сообразить, что его девушка может заявиться в квартиру и наткнуться на меня? Конечно, они не настолько близки, чтобы дать ей ключ, но явно достаточно чтобы она могла себе позволить приехать просто так, без звонка… Сделать сюрприз.
Захожу в гостиную, Мира уже возле кухонного гарнитура, явно чувствует себя уверенно в квартире. Открывает шкафчик, безошибочно зная, что найдёт там: бутылку виски. С другой полки достает два низких бокала, затем лезет в морозильную камеру за льдом. Приготовив напиток, делает несколько глотков. Внимательно разглядывает меня.
- Да уж, ситуация забавная. Тебя даже из квартиры не выгонишь, раз одежды нету, — произносит усмехаясь.
— Поверь, если бы у меня была одежда, я бы уже давно покинула это помещение.
— Да, вижу, что застала тебя в творческом процессе, — выразительно смотрит на пиджак. Но не похоже, что ты торопилась. Волосы влажные. Значит, душ приняла для начала?
— Ты очень наблюдательна. Но я не собираюсь оправдываться перед тобой. Думаю, что всё объяснить должен Давид…
— Он мне, конечно же. не клялся верности, — сделав еще один глоток, признается Мира. — Поэтому, я не то что бы шокирована. Конечно, неприятно, но пережить можно. Пожалуй, я сейчас уйду… Но хочу сразу предупредить, что собираюсь бороться за этого мужчину. Всеми способами. Мы встречаемся уже три месяца, с тех пор, как он вышел из тюрьмы. Я была самой первой, к кому он пришел, я навещала его даже в тюрьме. Давид неплохо сидел, он заказывал себе девочек, их было немало, да что там, целая очередь, — снова усмешка. — Я всегда знала, что он не монах… Многие приезжали к нему с удовольствием. Но со мной это было регулярно. Я люблю его, хочу быть с ним… не знаю какие мотивы у тебя…
— У меня нет никаких мотивов! — перебиваю резко собеседницу. — Я случайно оказалась здесь, можешь не волноваться. Знаешь, я собиралась подыскать что-то ещё, вроде брюк, и уйти. Сейчас мне очень этого хочется, поэтому извини, я пойду продолжу свои изыскания…
Разворачиваюсь чтобы уйти обратно в спальню, где валяются брюки, которые я собираюсь как-то пристроить на свой тощий зад.
— Нет это я уйду, раз уж не было договора, не буду смущать моего любимого! — кричит мне вслед Мира.
В этот момент раздается щелчок входной двери, машинально оборачиваюсь, смотрю на Миру, и мы обе замираем…
Давид как ни в чем не бывало проходит в гостиную. На нем спортивные штаны и старая выцветшая футболка без рукавов, подчеркивающая его бицепсы. На груди большое пятно от пота, лицо влажное — ясно, что он вернулся с тренировки.
— Доброе утро, — произносит насмешливо, ничуть не смущаясь при виде Миры. Он выглядит спокойным и расслабленным, в глазах пляшут чёртики, ощущение, что его даже забавляет эта ситуация.
На меня словно ступор находит, стою неподвижно в чертовом пиджаке. Ситуация настолько отвратительна и унизительна, что голове лишь одна мысль: чтоб ты сдох, Бахрамов.
Честное слово, никогда я его так сильно не ненавидела. Даже когда за смерть мамы его посадили. Я узнала об этом из газет, случайно. Меня оберегали от этой новости, хотя я была уже взрослой, задавала много вопросов. В те годы не было злобы, ненависти. Скорее всего, потому что я не верила, что Давид мог сделать такое. Да и мотива у него не было… А вот сейчас он мне видится полнейшим подонком. Наверное, это неправильно. Боже, я серьезно собиралась за это чудовище замуж, пусть даже фиктивно?!
— Доброе утро, дорогой, — Мира приближается к Бахрамову, нарочито сексуально покачивая бедрами. Впрочем, это поступок не сильно меня удивляет. Давид не проявляет недовольства такой вольностью, только плотно сжав губы, чуть отстраняется. Но Мире все равно. Вцепившись в его бицепсы, шумно вздохнув, она целует его в щеку.
— Прости Давид. Я ужасно соскучилась, ты не отвечал на звонки… Хотела сделать тебе сюрприз. Понимаю, что он вышел ужасно неудачным. Но надеюсь, ты не будешь ненавидеть меня за это, — щебечет Мира. — Эрика вот не сердится…
— Я тоже не буду сердиться, — говорит Бахрамов. — Раз Эрика отнеслась нормально. Не в моих правилах ссориться с красивыми женщинами.
Меня передергивает от этой сцены. Как можно настолько не уважать себя, как это делает Мира?
— Привет, Эрика, — произносит Давид, и я вздрагиваю.
— Привет, — выдавливаю, только чтобы не выставить себя ревнивой идиоткой.
— Извини, ты, наверное, переживала, когда проснулась и не нашла меня? Я забыл предупредить, что в восемь у меня всегда пробежка.
Хочется ответить грубо. Что мне наплевать, во сколько он занимается спортом, как и на все остальное. Вместо этого чувствую, как к лицу приливает жар. Еще и Мира сверлит взглядом…
Ненавижу себя за то, что поддалась ему. События вчерашнего вечера проносятся перед глазами, вызывая внутри ядовитую горечь. Чувствую себя использованным трофеем. Как могла ответить вчера взаимностью? Неужели настолько изголодалась по сексу? Нужно было сохранять голову на плечах и контролировать свои поступки. А вместо этого…
— Нужно было разбудить меня, — произношу ледяным тоном. — Ты не подумал, что у меня могут быть дела?
— Ты спала так сладко, — горячим взглядом Давид проходится по мне, с головы до ног. — Ты ведь не спала почти до пяти утра.
Он что, намеренно провоцирует Миру? Или хочет с ней расстаться и использует меня?
— Как и ты, — говорю резко, прежде чем успеваю остановить себя.
— Мне не нужно много времени для сна, — отвечает Давид.
Мира смотрит то на меня, то на него, явно не зная, как вести себя дальше.
— Где моя одежда? — задаю самый насущный вопрос, всей душой надеясь, что эта унизительная ситуация наконец придет к завершению. На месте Лисовской я бы давно ушла, хлопнув дверью. Но видимо Мира придерживается другого сценария. Ей нравится это унижение. Мне — нет, но для того чтобы уйти, мне нужно переодеться. Бежать в одном пиджаке — полный идиотизм.
В этот момент взгляд Бахрамова застревает именно на чертовом пиджаке от Сен-Лорана, под которым на мне нет белья… Начинаю мучительно краснеть, всей душой презирая себя за такую реакцию. Черта побери, этот мужчина вывалял меня в дерьме, а я все равно реагирую на него как на афродизиак.
— Так ты не подскажешь где моя одежда? — повторяю свой вопрос, стараясь чтобы голос не дрожал, добавляя максимум льда в интонацию.
— Я забрал твою одежду, потому что она не на что не годилась. Я повредил застёжку, да и химчистка требовалась. Ну и потом, я же знаю, что ты бы хотела одеть свежие вещи. Раз уж спонтанно переночевала у меня, решил, что это моя проблема. Возле входной двери ты найдёшь пакет с платьем и нижним бельем.
От этих слов незваная гостья бледнеет. Давид отстраняется от Миры, делая шаг ко мне. Отшатываюсь, как от чумы, но он делает вид что не заметил этого. Берет меня за руку и целует тыльную сторону ладони.
— Мира, ты действительно немного неудачно зашла. Но раз уж так вышло, я рад что все прошло цивилизованно. Думаю, только благодаря аристократическому воспитанию моей будущей жены. Раз уж так вышло, я вынужден познакомить тебя со своей невестой. Скоро у нас свадьба с Эрикой. Это означает, что не смогу больше с тобой встречаться, и должен сказать об этом прямо. Возможно, даже хорошо, что Эрика это слышит. Теперь будет знать, что ей не придётся волноваться насчёт других. Я планирую быть верным мужем…
Пока Давид произносит эту тираду, у меня по телу проносятся волны, причем одновременно холода и жара. Они чередуются, меня колотит. Смотрю на Миру — ее лицо стало бледным как полотно. Она отвечает мне взглядом, полным ядовитой ненависти. Чувствую себя обманщицей, стервой, ведь только что уверяла её, что это случайная ночь, что не имею никаких видов на Давида. Он выставляет меня лгуньей и явно не испытывает ни малейшего дискомфорта от ситуации.
Мира сглатывает, кивает и направляется в сторону двери, причем её походка неровная, словно пьяная, будто она сейчас упадёт в обморок. Хочу пойти за ней, но Давид останавливает меня, схватив за предплечье. Хлопок двери, и я понимаю, что мы с Давидом остались вдвоём в квартире. Подбираю слова, чтобы сказать ему о своем презрении, о своей ярости, ненависти. Все это кипит внутри меня, бурлит, грозя взрывом. Как можно быть таким подонком? Хочется именно это спросить у него. Но пока собираюсь духом, набираю воздуха в лёгкие, Давид заговаривает первым, снова деморализуя своими словами:
— Ты хоть понимаешь, насколько сексуально выглядишь в моем пиджаке? — произносит он охрипшим голосом. — Быстро в спальню, Эрика, иначе я трахну тебя прямо здесь…
Не хочу подчиняться его словам, но Давид приближается, я пытаюсь уйти, а единственное, в какую сторону могу двигаться — это спальня. Получается, что выполняю его приказ, при этом пытаюсь захлопнуть дверь перед его лицом. Впрочем, абсолютно бессмысленно — замка нет.
— Расскажи, каково это, одеть мой пиджак на свое обнаженное тело, Эрика? — хрипло допытывается Бахрамов, возникая на пороге.
Пячусь к кровати, дрожа одновременно от злости и от предвкушения. Меня все это возбуждает, помоги мне боже, сводит с ума. Я бессильна против этого монстра… Не помогает даже то что киплю от негодования и обиды. Как же жалко я, наверное, выгляжу со стороны.
— Ты хотела почувствовать меня? — продолжает сводить меня своими вопросами с ума Давид. — Каким ты ощущаешь прикосновение ткани к своей нежной коже? Ты думаешь о том, что это мои руки трогает тебя?
Мне становится трудно дышать, в горле появляется огненный сгусток, не дающий произнести ни слова, внутренности сгорают от жара. Нетерпение, ставшее почти болезненным, все нарастает. Сражаясь со своим телом, восстав против всех своих инстинктов, которые требуют большего, шепчу слабо:
— Хватит… Я не могу… У меня все болит от тебя…
— Где болит? Я сделаю так, что пройдет, детка…
— Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу! — наконец меня прорывает. — Другого такого подонка просто нет в этом мире! Как ты можешь так походя разрушать судьбы? Обманывать женщин, делать им больно…
- Я сделал тебе больно? — хмурится Давид.
— Ты понимаешь, о чем я! Я говорю про Миру!
— Она меня не интересует. Она была эпизодом, и прекрасно об этом знала, с самого начала. Я ничего не обещал ей, Эрика. Говорил, что между нами только секс. Зря она пришла… Но поверь, переживет. А вот ты — другое дело, малышка. Я никогда не позволю причинить тебе боль, кому бы то ни было.
Он приближается вплотную, и мне некуда деваться, позади кровать. Неожиданно для самой себя вскакиваю на постель. Стоя на смятых простынях, на которых мы совсем недавно занимались сексом, продолжаю пятиться от своего противника. Давида это не смущает, он тоже поднимается на постель, надвигаясь на меня. Прижимает меня к стене, что позади изголовья.
— Маленькая упрямица, — рычит, жарко целуя в шею. — Ты меня с ума сводишь, малыш. Хватит игр на сегодня, иначе я тебя затрахаю.
Давид вжимает меня в стену своим мокрым телом, запах его пота действует на меня удивительно. Никакой брезгливости. Наоборот. Еще сильнее возбуждает. Как и его поведение, то как тяжело дышит, воздух вырывается из его легких со свистящим звуком. Не отстраняясь, Бахрамов начинает стягивать с себя потную майку. Его движения резкие, лихорадочные. Отбросив майку, стискивает мои ягодицы, его ладони скользят под пиджак, по внутренней стороне моего бедра. Там горячо. Там влажно. Еще саднит с прошлого раза. Ноет от боли и одновременно от желания, которое он разогревает умело, своими пальцами, умелыми касаниями.
Сорвав с меня пиджак, Давид буквально пожирает взглядом каждый сантиметр моего тела. Все еще сопротивляюсь, извернувшись, поворачиваюсь к Давиду спиной. Но его это не смущает нисколько. Горячее дыхание опаляет мой затылок. Палец Бахрамова гладит мои лепестки, размазывая по ним влагу. Его палец проникает внутрь, и от этого проникновения по всему телу расползаются такой силы импульсы, что у меня подкашиваются ноги.
Падаю на четвереньки, оказываясь в самой незащищенной, еще и ужасно неприличной позе, с выставленным к лицу Бахрамова задом, потому что Давид незамедлительно следует за мной, приняв ту же позу.
Меня охватывает паника. Никогда не занималась любовью по-собачьи. Отвратительная, ужасно унизительная поза. Я была уверена, что никогда не стану так… Это точно не для меня… Боже, как же стыдно. Пытаюсь отползти, слезть с постели. Но руки Давида стискивают мою талию, не давая пошевелиться.
— Я обязательно трахну тебя в этой позе, милая. Не надо нервничать. В этом нет ничего унизительного, — словно читая мои мысли, надтреснутым голосом шепчет мне в шею Давид. — Но не сегодня. Ты не выдержишь такого. Это будет жестко. Надеюсь я выбью этим жестким трахом из тебя все твои долбанные «нет». Ты моя, Эрика. Пора привыкать к этому. Я хочу послушную жену. Все остальные качества у тебя уже есть. Сейчас — не двигайся.
Его ладони перемещаются на мои ягодицы. Чувствую, как их касается его горячее дыхание. Тишина. Ни звука. Ни движения… Он что, разглядывает меня там? Похоже именно этим он и занимается, чертов извращенец!
Палец Бахрамова снова проникает в меня, к нему присоединяется второй. Дыхание за спиной становится тяжелее. Давид трахает меня своими пальцами, все тело скручивает спазм, начинаю дрожать, жажда наслаждения затапливает меня целиком, до пальцев ног, которые поджимаю, непроизвольно подаюсь назад, насаживаясь на его пальцы. И замираю, шокированная тем, насколько собственное тело выходит из-под моего контроля.
— Отпусти меня… — вырывается слабая мольба.
— Тсс… погоди…
Опустив голову, смотрю на него через свои широко расставленные ноги. Поза запредельно пошлая. В одной руке Бахрамов держит свой член, водит по нему, от основания до головки, крепко сжимая. Другой же рукой продолжает толкаться в меня пальцами.
Затаив дыхание, завороженно наблюдаю за ним. Выгнув голову смотрю на лицо Давида, искаженное мукой, жилы натянуты, по лбу течет капля пота. Его движения рукой становятся сильнее, настойчивее. Боже, он мастурбирует на мою задницу. Абсолютно безбашенный, не имеющий ни капли стыда… Или заботливый, ведь он не трогает меня чтобы не причинять неприятных ощущений? Мне сейчас уже все равно. Его пальцы, его лицо, его грудная клетка, изуродованные шрамами ребра, все вместе и в отдельности сводят меня с ума. Я могу попробовать отстраниться, оттолкнуть, но уже поздно. Я захвачена целиком этим цунами под названием Бахрамов.
Всхлипываю, дергаюсь, когда пальцы проникают особенно глубоко и задевают внутри какую-то особенно чувствительную точку.
— Тихо, маленькая. Не двигайся, — ласковые слова странно контрастируют с голосом, особенно низким, почти неузнаваемым. — Ты охуительно прекрасна, детка. Сдохнуть на тебе можно…
Чувствую, как от этого грубоватого признания у меня начинают буквально обжигающе гореть кончики ушей. Хочется приложить к ним что-то холодное. Хотя, я вся пылаю, меня целиком пора запихнуть в морозильную камеру, иначе мозги спекутся…
Только подумала, что сильнее эмоций быть уже не может, как Давид поворачивает пальцы, надавливает, и я понимаю, что лечу в пропасть без подготовки, без страховки. Оргазм затапливает, накрывает волной, и я захлебываюсь рваным криком.
— Блядь, сука… деткааа…
Чувствую влагу на бедрах, сильное тело толкает меня несколькими ударами, скользкие от моих соков пальцы обхватывают ягодицы, сжимают неконтролируемо сильно. Рычание, крик. Давид наваливается на меня и под его весом я падаю на постель. Собственническим жестом он обхватывает мои груди, сжимает их, продолжая делать движения бедрами, имитирующие половой акт. Это вызывает новый взрыв наслаждения, к которому примешиваются стыд и отчаяние…