Глава 15

Вокруг полная тишина, которую нарушает только наше прерывистое дыхание. По‑прежнему дрожа всем телом, Давид кладет голову мне на плечо. Полежав так несколько минут, Бахрамов скатывается в сторону, переворачивает меня на спину. Чувствую его взгляд, упрямо держу глаза закрытыми, чувствую, как он проводит пальцами по моему подбородку.

— Ты такая невинная крошка. От этого просто дурею. Никогда не встречал такой, — его голос звучит низко, неуверенно, словно это признание дается не легко.

Его пальца двигаются вниз по шее, очерчивают ключицы, проходятся по груди, по вершинам сосков. Он будто художник, наслаждающийся своим творением. Это завораживает и в то же время ужасно смущает. Я часто думала каков Давид в постели. Грязные мысли начали посещать меня слишком рано… Я представляла разное. Но даже близко моего воображения не могло хватить на то, чем оказалась реальность. Бахрамов — самые крышесносные американские горки…

Заставляю себя открыть глаза и встретиться с ним взглядом. Щеки пылают от смущения.

— Я могу пойти в душ? — спрашиваю надтреснутым голосом.

Кое как слезаю с постели, далеко не так грациозно, как хотелось бы. Чувствую, что руки дрожат, оглядываюсь по сторонам, думая, чем бы прикрыться. К пиджаку теперь ни за что не притронусь… но других вариантов нет. Стараюсь сохранять хладнокровие, но это непросто. Невозможно притвориться, что произошедшее оставило меня равнодушной. Особенно остро осознаю, что стала еще более зависимой от него.

— Пойдем вместе, — Давид легко спрыгивает с кровати. Бодрый, довольный леопард… тогда как я чувствую себя развалиной. Что будет в ванной? Еще один раунд? Я точно не вынесу.

— Не смотри на меня так, словно я людоед, который собирается тобой позавтракать. Кстати, сейчас закажу завтрак. Ты выглядишь так, словно вот-вот грохнешься в голодный обморок. Мне не нравится такая диета, Эрика. Хочу, чтобы моя жена была спортивной и упитанной.

Сказав это, увидев, как делаю губы буквой «о», кипя от возмущения, усмехается и заключает меня в объятия. Его губы накрывают мои, и снова ослепительный каскад сменяющихся, одна сильнее другой, эмоций. Стук сердца эхом отдается в ушах. Ощущения, даримые мужскими губами, непередаваемо прекрасные, волнующие…

Давид отстранившись, берет меня за руку, ведет за собой. Выходим в гостиную. Моя кожа покрывается мурашками. Это дико для меня — расхаживать по квартире голой. Абсолютный дискомфорт. И Бахрамов это чувствует. Похоже, ловит кайф от этого.

Он берет мобильный и заказывает завтрак через полчаса. Все это время держит меня за руку, справедливо опасаясь, что сбегу. Положив телефон на полку, подхватывает меня на руки и несет в ванную.

- Я сама в состоянии дойти до душа…

— Не сомневаюсь. Но мне нравится носить тебя на руках. Представь, что у нас уже наступил медовый месяц.

Вода сначала прохладная, но заметив, что дрожу, Давид настраивает погорячее. Намыливает меня, долго водит мягкой мочалкой по моему телу.

— Я могу сама, — упрямо произношу снова.

— Ты такая капризная. Упрямая. Но я всегда получаю свое, запомни.

Давид выдавливает шампунь, намыливает мне волосы. Невозможно не признать, что все это невыразимо приятно. Я буквально плавлюсь. Мощная энергетика этого мужчины буквально растаптывает меня, расплющивает, не давая ни грамма свободы воли. Его руки везде. Снова гладят плечи, ласкают груди, сжимают соски, скользят по бедрам, ныряют между ног… Его член снова в боевой готовности, твердый, жаждущий…

Я почти хочу опуститься на колени, снова сделать то, что в прошлый раз он заставил меня для него сделать. Прихожу в смятение от этих мыслей. Прислонившись спиной к горячей от пара плитке, завороженно смотрю, как Давид намыливает голову, грудь с редкой порослью черных волос. Подмышки. Словно наблюдаю дорогую рекламу шампуня, только вблизи. Его тело — совершенно. Шрамы только подчеркивают невероятную сексуальность, хотя мне больно смотреть на эти кривые линии боли. Каждый раз прокатывается холодная дрожь, невольно думаю, как он перенес все эти страдания…

Давид берется за член, и мне становится трудно дышать. Опускаю глаза, наблюдаю завороженно, как он намыливает свой член, волосы вокруг него, и ниже, мошонку, быстрыми, резкими движениями. Чувствую, что лицо опять заливает краска. Когда я перестану смущаться? Но я не хочу привыкать к такому, не хочу, чтобы меня использовали всякий раз, когда приспичит! Я должна сказать ему об этом… но не могу сейчас, у меня нет сил бороться…

И просто боюсь, что моя попытка отстоять свою личность закончится опять сексом. Давиду нравится доказывать мне свою власть через секс. Мне нравится секс с ним… Почему, почему я не могу успокоиться и просто получать удовольствие?

Не знаю, может Бахрамов умеет мысли читать? Потому что он вдруг берет меня за запястье, кладет мою ладонь на свой член. Горячий и твердый. Вздрагиваю, закрываю глаза. Давид сжимает мою ладонь, сильно, показывая, как он хочет, чтобы я делала. Как водить по члену. По расщелине на конце, отчего он вздрагивает сильнее. Движения становятся резкими, руке больно. Но я чувствую в этот момент эйфорию и власть.

— Смотри мне в глаза, — следует глухой приказ. — Я хочу, чтобы ты мне дрочила, и при этом не отводила взгляда.

Выполняю его приказ. Наблюдаю жадно за сменой эмоций на его лице. Сжимаю каменный, грозящий вот-вот взорваться член все сильнее. Вожу по нему, еще и еще. Лицо Бахрамова напряженное, на нем гримаса боли. У меня шумит в ушах. Забываю обо всем на свете, где мы, кто мы. Есть только точка, в которой наши тела соприкасаются. Ощущение, что туда же устремляются наши души. Настолько это пронзительно.

Короткий рык, влага на моей руке, стиснутые челюсти Бахрамова расслабляются. Его даже ведет немного, он опирается рукой на плитку, над моей головой. Прижимается к мне. Боже… он и правда ненасытен. Абсолютно…

Завернутая в полотенце, выхожу из ванной вслед за Бахрамовым.

— Мне правда нужно домой… — произношу как можно решительнее. Но голос все равно предательски дрожит.

— Сначала мы позавтракаем. Потом посмотришь на мои покупки, — спокойно отвечает Давид.

— Хорошо… Я загляну сейчас в пакеты, что ты принёс, а затем уеду, слышишь? Мне нужно домой.

— Хватит спорить, Эрика. Сегодня вечеринка, на которую мы пойдем вместе. Я купил тебе платье для этого выхода. Туфли и вечернюю сумочку. Тебе совершенно незачем ехать домой. Встретишься со своими родственниками уже на приеме, объявим всем о нашем решении.

— Неужели ты не понимаешь, что я должна подготовить Николь? — спрашиваю с отчаянием.

Мои слова прерывает мелодичный дверной звонок. Давид открывает дверь, я же снова прячусь в спальне.

— Выходи, трусишка. Привезли завтрак, — слышу насмешливый голос Бахрамова.

Когда выхожу в гостиную, Давид занят тем, что накрывает на стол, разбирая пакеты. Он выглядит эдаким уютным, домашним… Мужем. Стоит только подумать об этом, как хочется зажмуриться. Я не позволю себе поверить в идиллию. Просто потому что знаю — потом будет мучительно больно.

— Николь будет на празднике? — неожиданно спрашивает Давид.

— Нет, её не будет… но кто-то из родственников может по возвращении домой что-то брякнуть, до того, как я успею…

— Я не думаю, что Николь будет так шокирована тем, что ты выходишь замуж. В конце концов, у тебя подходящий возраст, Эрика, тебе не пятнадцать, чтобы это вызывало у кого бы то не было шок. Ты успеешь поговорить с племянницей. Думаю, что она будет рада, тем более, что ты ей скажешь за кого ты выходишь замуж.

Разложив по тарелкам сэндвичи, сыр, ветчину, овощи, высыпав в высокий салатник свежую клубнику, Давид усаживается за стол.

— Садись, Эрика. Я хочу увидеть, как ты ешь.

Приходится выполнить его приказ. Нехотя беру с тарелки аппетитный, еще теплый сэндвич, посыпанный сверху кунжутом, откусываю и понимаю, что страшно проголодалась. Не помню, когда в последний раз ела.

— Я пока не знаю, что ты любишь есть на завтрак. Это придет со временем.

— Ты очень заботлив, — беру один из высоких бумажных стаканов кофе, с маркой известной кофейни. — Ты хочешь, чтобы я сказала Николь, что выхожу замуж за её отца? Что её отец жив? И что отсидев за убийство и покушение на убийство её матери он наконец-то вышел на свободу и желает с ней познакомиться? — не знаю, зачем говорю это. Прозвучало очень грубо, я этого не хотела.

— Нет конечно, — морщится Бахрамов. — Надеюсь то, что ты сейчас сказала — сарказм. Достаточно жестокий, но я прощаю тебя. Ты скажешь Николь, что выходишь замуж за самого прекрасного доброго, и нежного мужчину, которого ты безумно любишь. Скажешь, что этот человек настолько тебя любит, что хочет познакомиться с твоей племянницей, и что мы с тобой приняли решение удочерить её, что мы хотим, чтобы она стала нашей дочерью. А дальше я сам. В моих руках наладить отношения и сделать так, чтобы девочка приняла меня как отца. Возможно, когда-нибудь она узнает правду. Сможет сама решить, верит она в то, что я мог убить ее родных, или нет. Но я сделаю все, чтобы это произошло нескоро. Чтобы ее детство не было омрачено всем этим. Я собираюсь всей своей жизнью доказать ей, что она важна для меня. Она действительно важна. Я сделаю все, чтобы она была счастлива.

— Она счастлива, Давид… Не думаю, что столько перемен сразу ее обрадуют. Она очень… хрупкий ребенок.

— Она похожа на тебя, знаю. Не на Марго. От нее ничего нет.

— Откуда у тебя такие сведения?! — восклицаю изумленно.

— Скажем так, я хорошо плачу за информацию. Послушай, я просто хочу наладить с ней отношения, общаться с ней. Не хочу, чтобы она шарахалась от меня. Или чтобы её могли в любой момент увезти от меня твои родственники, скажем, шантажировать.

— Что за бред? Зачем моим родственникам шантажировать тебя?

— Ну хотя бы ради того, чтобы получить какую-то материальную выгоду. Самая частая причина, самая банальная. Ведь вы практически разорены. А у меня есть деньги. По-моему логично, что можно использовать девочку в качестве разменной монеты в этой ситуации. Тем более, я развязал полномасштабное расследование по своему делу и хочу доказать свою невиновность. Это тоже может не понравится. Это может даже напугать.

— На что ты намекаешь? Хочешь сказать, что кто-то из моих родственников причастен к убийству?

— Тебе такое в голову не приходило? — глаза Давида точно два бура впиваются в меня, и я понимаю по его взгляду, что этот вопрос важен для него. Поэтому подавляю первоначальный порыв воскликнуть: «конечно же нет». Помолчав, говорю осторожно:

— Я не знаю что тебе сказать на это… Я была тогда ребёнком и плохо все помню.

— Жалкая отмазка, Эрика. Ты не была ребёнком. Ты была подростком, который желал меня. Моего поцелуя, внимания. Да, возможно это была просто зависть к сестре, возможно, желание уколоть её или почувствовать себя на ее месте. Не знаю, не силён психологии. Да и не важно уже… главное, что ты уже давно не подросток и выросла в прекрасную сексуальную женщину. Пора отбросить комплексы, ведь сексуальностью ты Марго давно переплюнула. А уж о моральных качествах и речи не идет. Марго была самолюбивой и эгоистичной. Вряд ли бы у нас получился крепкий брак.

Я должна с презрением отнестись к этим словам, то что Давид сейчас делает, препарирует меня, вскрывает старые нарывы и комплексы. Легко, походя, обнажает меня, показывает, что все мои внутренние страхи и комплексы для него как на ладони… Это жестоко. Это оскорбительно… Но помимо воли, после его слов о моей сексуальности, внутри разливается тепло.

— Между нами охерительное притяжение, Эрика. Нам будет хорошо вместе, я это точно знаю. Ты мне очень нравишься. Это не грубое использование, это взаимовыгодное соглашение. Я знаю, что тоже нравлюсь тебе, иначе бы ты не кончала со мной так сладко. С твоей тонкой психикой ты бы просто не смогла отдаваться с такой страстью человеку, который был бы тебе не приятен. Но ты сопротивляешься. Ради памяти сестры, или потому что все эти годы твои родственники промывали тебе мозги. Ты считаешь, что должна сопротивляться, хотя душой понимаешь, что так будет лучше для Николь, а ведь это самое главное. Но я понимаю твои страхи. Правда понимаю. Обещаю сделать все, чтобы их развеять.

Давид говорит так уверенно, его доводы очень убедительны, и все же глубоко внутри все равно сидит страх, что он использует меня, чтобы подобраться к семье, и разрушить все изнутри… У нас непростая семья. Не представляю, что скажет отец на известие что я выхожу замуж, да еще и так поспешно. Не говоря уже о других родственниках. Да что там, мне кажется даже для Инги, которая сама пихала меня к Давиду, это будет полным шоком.

— Неужели ты не понимаешь, что нет ничего привлекательного в том, чтобы выйти замуж за того, у кого куча любовниц? — спрашиваю язвительно. — Думаешь, мне понравился визит Миры, я, может быть, нашла его пикантным? Ты сам сказал — у меня слишком хрупкая психика для этого.

— Я же при тебе сказал Мире, что все кончено, что изменять жене я не собираюсь.

— Почему я должна тебе верить?

— Любой брак — это риск, Эрика. Даже заключённый по любви, в идеальных условиях, не с моим прагматичным подходом, а целиком основанный на чувствах, может принести боль и разочарование, может произойти измена. Поэтому глупо сейчас думать об этом, гадать «что, если…», как глупо думать при любом другом браке.

Он говорит разумные вещи, и какая-то часть меня очень хочет поверить ему, довериться. В конце концов, действительно, самое главное для меня это счастье Николь. Давид не отступит, это очевидно, а значит я должна максимально сгладить острые углы между отцом и дочерью. Как бы страшно мне ни было…

— Если все будет в постели так как сейчас, клянусь, Эрика, что даже не посмотрю на другую женщину. Если хочешь, можем подписать брачный контракт. Я твердо обещаю тебе полную моногамию. И от тебя хочу того же, кстати, — это заявление заставляет меня громко фыркнуть. Давид улыбается и продолжает:

— Мы можем обсудить контракт на днях. Сейчас мне нужно уйти, а тебе пора одеться, загляни наконец в пакеты, которые я принес. Развесь платья, можешь взять себе половину гардеробной.

— Платья? — переспрашиваю с удивлением.

— Ну, скажем так, там небольшой гардероб, хочу, чтобы у тебя всегда было во что переодеться, когда будем ночевать здесь. Но это не означает, что мне не понравилось то, что ты пыталась влезть в мой костюм, — похоже Давид снова посмеивается надо мной.

— Так ты занимался спортом, или покупал мне вещи? — не могу не подколоть его в ответ.

— Прости, но я занимался спортом, а купить вещи поручил своей секретарше.

Мое лицо кривится при слове «секретарша» и конечно это не ускользает от Бахрамова.

— Вы познакомитесь немного позже, я уверен, Виолетта тебе понравится. Кстати, предупреждаю сразу, у меня нет пошлой привычки затаскивать в постель своих секретарш. Она прекрасный профессионал, я это ценю, у нас сугубо рабочие отношения. Я сделал звонок, она сделала всё остальное, даже узнала твои размеры в модельном агентстве. Заказала вещи, и в тот момент, когда моя тренировка закончилась, вручила мне покупки прямо перед лифтом. Такой рассказ успокаивает тебя?

Ничего не ответив, направляюсь к двери, придерживая огромное полотенце, которое мне и правда изрядно надоело. Пакетов оказывается около десяти штук, смотрю на них ошеломлённо.

— Да, пожалуй, тебе будет чем заняться до самого вечера, — раздается за спиной голос Давида. — Но постарайся немного отдохнуть. За два часа до выхода приедет стилист. Прости, что и в этом проявил инициативу, хочу, чтобы ты блистала на объявлении нашей помолвки. Я подъеду за час до начала.

Когда Давид уехал, я действительно занялась разбором вещей. Пришла горничная, я скрылась в спальне, оставив ее убирать гостиную и кухню. Она смотрела на меня с любопытством и называла госпожой. Меня притягивала подушка — я действительно не выспалась, и чтобы быть бодрой на вечере, следовало хоть немного поспать.

Я занялась почтой, написала ответ своему агенту, которая предлагала мне фотосессию для модного журнала. Ирина Жданова — не только мой агент, но и близкая, по сути единственная подруга еще со старших классов школы. Она засыпала меня вопросами, спрашивала куда я пропала, писала, что веду себя немного странно и подозрительно.

Я отказалась от фотосессии, ответив, что в последнее время было слишком много контрактов, при этом чувствуя себя ужасной лгуньей. Контрактов и правда было немало, но причина моего отказа — Давид. Понятно, что если новость о моей помолвке разлетится — а так и будет, Ира обидится, что я не поделилась во время переписки. Но не было у меня сейчас сил еще раз заново проговаривать то, что только обсуждала с Давидом. Лучше понадеяться на доброту и понимание Ждановой, она знает, что я сильно закрытый человек, не умеющий говорить о сокровенном.

Потом я немного покопалась в пакетах, развесила несколько вещей в шкафу Давида… Думала ли я вчера, когда ехала к нему чтобы просто поговорить, что все наберёт такие обороты, когда ты словно летишь на скоростном лифте. Вечернее платье было красным, с открытой спиной и глубоким декольте. Обычно я предпочитаю гораздо более скромные туалеты, даже для выхода в свет.

Еще среди пакетов оказалось очень много нижнего белья, самого разного, от простых скромных комплектов до таких, что меня даже в краску бросило. Откровенно эротических… Шикарный красный комплект с подвязками — идеально подходил под платье для сегодняшнего вечера. Я развесила несколько простых платьев, повседневных, но при этом конечно же дорогих марок. Также я обнаружила пушистый розовый халат, ему в тон тапочки, кружевную белую ночнушку, принадлежности для душа: шампунь, гель. В ванной Давида мне пришлось мыться его маркой, исключительно терпкой, мужской. Теперь у меня будут свои ароматы… А еще зубная щетка, зубная паста, расческа. Я не уставала поражаться. Что это? Демонстрация доминирования или гиперзабота? Я не нуждаюсь в спонсоре, сама все могу себе купить. И все же невозможно было не признать, что все это очень приятно.

Чуть позже я получила смс с незнакомого номера:

Здравствуйте, это секретарь Давида Бахрамова.

Сегодня по заданию босса я купила для вас некоторые вещи.

Хочу узнать, угадала ли хоть в чем-то и могу ли ещё чем-то быть полезной.

По данному номеру телефона вы можете в любой момент попросить меня о чем угодно.

Буду рада, постараюсь это выполнить. Очень приятно с вами познакомиться, пока заочно.

Виолетта Михайлова

Вроде бы, судя по тексту — милейшая женщина. Жаль я не спросила Давида, сколько ей лет. Нет, конечно же я бы ни за что не спросила! Дать ему лишний повод для насмешки, позволив заподозрить себя в ревности?

Неужели я и правда уже начинаю ревновать его? Только не это!

Мне удалось немного поспать, потом я снова приняла душ — никогда не мылась так часто, подумала и покраснела. Дурацкая привычка, от которой надо срочно избавляться, иначе, зная Бахрамова, обожающего шутить и подкалывать, я с утра до ночи красной ходить буду…

Высушила волосы и раздался звонок в дверь. Минута в минуту приехал стилист.

Женщина уложила мне волосы, от макияжа я отказалась. Будучи моделью научилась всевозможным ухищрениям. Накрасилась слабо, чуть стрелки подвела, немного румян, пудры и туши для ресниц. У меня тонкие черты лица и обилие косметики делает лицо излишне выразительным.

Посмотрев на красное белье делаю глубокий вдох. В голове уже крутятся жутко пошлые картинки, как Давид срывает его с меня. Зубами. Что, возможно, совсем недалеко от истины. Тело покрывается мурашками. Надеваю платье, которое садится как влитое. Взгляд в зеркало — я никогда не выглядела столь вызывающе и порочно. Почти не узнаю себя. Куда подевалась серая мышка? О да, даже будучи моделью, стоило только выйти из под софитов, я смывала косметику и влезала в свитер. В повседневной жизни я всегда старалась одеваться так, чтобы привлекать к себе минимум внимания. Так чувствовала себя комфортнее.

Все настолько странно. И я не могу понять нравится мне или нет.

Пищание телефона — пришло смс от Бахрамова. Ровно семь вечера. Начало в восемь. Хочет предупредить, что опаздывает?

Ты надела красное белье?

И зачем я только румяна, спрашивается, наносила? Уфф, надо признаться, нечто подобное я ожидала… Только думала, что Бахрамов в квартиру поднимется. Решил секс по телефону устроить? Хочет опоздать на мероприятие?

Перебрав и отбросив кучу вариантов отвечаю лаконично:

Да.

Следует незамедлительный ответ:

— Умница девочка. Спускайся, я жду тебя в машине. Прости, что не захожу за тобой. Не рискую, потому что знаю, ты ослепительна. Себе не доверяю.

Боже, он невозможен. Ненасытен. И мне это безумно нравится…