Глава 21

В первый же вечер без Давида меня накрывают грусть и хандра. Даже не радует освещенный луной океан, на который смотрю с балкона, как и успокаивающий шелест ветра в листьях пальм, стрекот цикад, громкие древесные лягушки… Мне одиноко, как бы тут ни было красиво. И дело не в сексе, а в том, что я влюбилась отчаянно и безнадежно.

Через двое суток Бахрамов так и не появился. Хотя мы переписывались каждый вечер, он просил прощения и обещал загладить вину, уговаривал развлечь себя в его отсутствие шопингом, но мое раздражение росло. Что за привычка бросать меня одну?

— Скупи побольше, детка.

— Обязательно, обдеру тебя как липку.

Вот такой веселый у меня медовый месяц, попытка вторая…

При всем этом, мне удивительно хорошо в этом тропическом раю, чувствую себя как дома, полюбила пару, которая живет на вилле, убирают, готовят. Они немного знают английский, с ними приятно общаться.

— Я прогуляюсь немного по пляжу, — предупреждаю Маде, прежде чем выйти из дома.

— Тоже пойду, — говорит женщина. — Хозяин велел приглядывать.

— Ну что ты… Я и сама справлюсь.

Мне с одной стороны и приятна забота Бахрамова, с другой — ужасно злюсь на него. И не объясняет толком, что за дела у него, что за проблемы. Отшучивается, что деньги для меня зарабатывает, будто я его просила! Мне плевать на деньги… Хочу, чтобы был все время со мной! Даже не было времени поговорить с ним о моей беременности… Как, впрочем, и сделать тест — до сих пор я нахожусь в подвешенном состоянии. Боюсь, что он окажется отрицательным? Да, возможно… С каждым днем мысли о появлении на свет нашего общего малыша, волнуют меня все сильнее.

Останавливаюсь, вглядываясь в горизонт. Солнце садится, его лучи озаряют тонкую полоску облаков над самой поверхностью моря. По лазурной воде скользят, переливаясь, золотые полосы. На берегу лениво хлопает крыльями пеликан. Меня буквально парализует вся эта красота, на глазах выступают слезы. Как жаль, что не могу разделить этот прекрасный момент с любимым…

— Не грусти так, — касается моего предплечья Маде. — Хозяин тебя очень любит.

Эта милая женщина видимо почувствовала мое отчаяние, хотя на вилле я стараюсь изо всех сил держаться весело и беспечно. Плаваю в бассейне, читаю книги на телефоне, много сплю. Моя кожа приобрела красивый золотистый оттенок. Надо бы еще выбраться на рынок, погулять по местным улочкам…

— Спасибо, — вздыхаю в ответ, старая скрыть грусть. — Жаль только не показывает мне этого.

— Показывает. Просто ты не хочешь видеть, — качает головой Маде. — Ваш союз благословлён. Об этом надо думать.

Женщина выразительно смотрит на мой живот, и я смущаюсь. Она догадалась о беременности? Но как?

— Я пока сама не знаю, это конечно возможно… но не точно. Надо купить тест…

Сама не знаю, зачем это говорю, зачем откровенничаю с этой женщиной.

— Мне не нужны проверки, я и так вижу, — упрямо заявляет Маде.

— Я даже не знаю… как отреагирует Давид, — признаюсь, неожиданно для самой себя.

— Реакция — это лишь эмоция. Важно другое. Как поступит.

Больше Маде не говорит ни слова, отворачивается и идет вперёд по берегу. Смотрю ей в спину, немного растерянная таким поведением. Чувствую раздражение, потому что надеялась, что моё признание, разговор на эту тему, что-то изменит и мне станет легче. Наверное, я как дура надеялась, что Маде начнет убеждать меня в том, что Давид страшно обрадуется ребенку. Она же, лишь произнесла странную фразу и ушла, словно больше ее не интересовал разговор. Правда, чуть позже я поняла, почему она так поступила. Этим Маде дала мне возможность еще больше разобраться в себе и понять, чего хочу.

Гуляя по улочкам острова неподалеку от виллы, я наткнулась на объявление о том, что в центр детского досуга требуются волонтеры. Заказав такси, отправилась по указанному адресу, почти уверенная, что из этого вряд ли что выйдет. Но почему бы хотя бы не помочь деньгами. Мне хотелось общаться с детьми, тянуло к ним. К моей радости, меня встретила женщина-европейка, с безупречным английским, при этом сама родом из Португалии.

— Меня зовут Мариса Бальдо, очень рада вам, — радушно приветствует меня женщина.

— Большое спасибо.

— Отлично, вы говорите по-английски? Из какой страны вы приехали?

Вскоре мы уже пили кофе, болтали обо всем на свете, как лучшие подруги. Эта высокая темноволосая женщина очень располагала к себе. Рассказала, что после развода отправилась в путешествие, влюбилась в Бали и уже не захотела уезжать.

— Буду очень рада, если ты попробуешь позаниматься с детьми. Даже если это будет всего на неделю, неважно. У каждого должен быть шанс сделать что-то доброе в этой жизни, — уверенно говорит Мариса.

— Спасибо… Это так приятно.

— А что ты умеешь? Какая у тебя профессия?

— Я фотомодель, — усмехаюсь иронично, понимая, как глупо это звучит в этих реалиях. Для малышей, чьи родители с утра до ночи трудятся на рисовых полях, вряд ли интересна профессия модели. Это абсолютно бесполезный навык для здешних. — Хотя…, - добавляю, подумав немного. — Я неплохо рисую. Наверное, могу дать урок живописи. И еще… позаниматься английским. Я его неплохо знаю.

— Отлично, — широко улыбается Мариса. — Тогда ждем тебя завтра, в десять утра. Будет твой первый урок живописи.

***

Мне очень понравилось работать в этом центре, как ни странно, но моя профессия все же пригодилась. Не знаю, как вышло, но я провела пару уроков по макияжу, местные девочки десяти-двенадцати лет были в восторге от моих навыков. Я произвела почти фурор. Теперь они не желали, чтобы я преподавала рисование. Мариса, в результате, пришла ко мне и предложила принять участие в организации показа мод. Так что карточка Бахрамова, которую он щедро мне оставил, и правда стремительно пустела. Приходилось все время докупать какие-то мелочи, ткани, ленты, косметику. Зато я была теперь занята по уши, чувствовала себя востребованной, нужной. Можно сказать, даже перестала тосковать по несбыточному медовому месяцу.

***

Пролетело почти полторы недели, когда вернулся Давид. Разбудил рано утром, еще не рассвело даже. Просыпаюсь от прикосновений его горячих ладоней. Издав стон, переворачиваюсь на спину, выгибаюсь, открываю глаза.

— Надеюсь, ты банкрот, потому что только это может оправдать тебя в моих глазах, — произношу сонно.

— Типун тебе на язык, детка, — усмехается Бахрамов. — Тебе не кажется, что это слишком жестоко?

— Нет, не кажется. Ты привёз меня в свадебное путешествие, и оставил одну почти на две недели, оправдываясь какими-то делами. Мне не кажется это достойным оправданием, если только ты не стал нищим.

— А если я правда стал нищим? Тогда ты меня бросишь?

— Нет, — вздыхаю притворно. — Я же обещала быть с тобой в горе и в радости.

Давид нависает сверху, вжимая меня в постель. От него пахнет свежестью, он обнажен, кожа влажная, видимо он только что из душа.

— Как бы мне хотелось верить в это, детка…

Его губы накрывают мои, сначала нежно, но страсть и напор быстро нарастают.

— Я говорил, что без ума от тебя, Штольман? Ты нереальная красавица…

Нельзя забывать, что я сердита на него… Но сейчас мои мысли в полнейшем хаосе. Особенно, когда его рот обрушивается на мои губы в жадном поцелуе. Меня охватывает сильнейшее желание, и одновременно чувство облегчения. Как же я соскучилась по его сильному телу, по грубым поцелуям, безудержной страсти, которую только Давид мог мне подарить.

Своим страстным поцелуем Бахрамов заявлял на меня все права, его язык ворвался в глубь моего рта, заскользил по моему языку. Щетина царапала кожу, но мне это безумно нравилось.

Скольжу ладонями по широким плечам, мускулистым рукам, широкой груди. Забываю обо всем на свете, претензиях, обидах, меня оглушает стук собственного сердца и охватывает полное безрассудство.

Отстранившись на мгновение, Давид запускает пальцы мне в волосы, и целует так жадно, словно хочет съесть. Отстранившись, оглядывает мое раскрасневшееся лицо, с мрачным удовлетворением.

— Посмотри на меня, детка. Посмотри, в кого ты меня превратила.

Потемневшие глаза блестят от желания. В них замечаю нечто настолько глубокое, темное, что сердце сжимается. Давид снова наклоняется к моему лицу и покрывает легкими поцелуями. Затем его губы скользят ниже, касаются подбородка, шеи. От чувственных прикосновений меня пробивает дрожь. Хватаю воздух ртом, мое тело точно оголенный нерв, пульсирует и содрогается от напряжения. Как же я истосковалась по нему, настолько отчаянно, словно год прошел, а не чуть больше недели… Давид легонько касается языком моей груди, дразнит, то лаская, полизывая, то втягивая в рот, затем дарит ласки другому полушарию, заставляя стонать от наслаждения и извиваться под ним. Стискивает мои бедра, и вот я уже едва не задыхаюсь, отчаянно жду, когда он прикоснется к самому чувствительному месту. И когда это происходит, вцепляюсь ему в плечи.

— Шелковистая… влажная… сладкая, — хрипло произносит Давид. — Ты сводишь меня с ума, детка…

Кончики его пальцев продолжают гладить клитор умелыми движениями, которые сводят меня с ума. Пламя, бушующее в крови, становится еще горячее. Пальцы погружаются глубже, и я вскрикиваю от наслаждения.

— Что такое, милая? Тебе нравится? — подразнивая шепчет Давид.

— О да, — шепчу в его раскрытые губы, когда он находит заветную точку, от которой по телу разносятся миллиарды импульсов. Придавливает сильнее, и начинает ласкать настойчивее, и я понимаю, что сейчас умру от невозможного, нестерпимого кайфа.

Зачарованно смотрю на любимого, как у основания смуглой шеи бешено пульсирует жилка. Подаюсь вперед, чтобы поцеловать ее, обвиваю его шею руками, покрываю поцелуями. Наклоняюсь ниже, опускаю взгляд на набухший до огромных размеров член, возбужденный до предела. Затем, еще больше склонившись, касаюсь губами горячей каменной плоти, чувствуя, как сначала Давид замирает, а потом судорожно втягивает воздух.

— Не могу больше ждать… — он толкает меня на постель. Ложится сверху и тут же погружается в меня. С яростной быстротой, так сильно вжимаясь, буквально чуть ли не расплющивая, входя на полную, очень глубоко. Открываю рот, жадно ловлю воздух. Вскрикиваю, и тут же губы Давида накрывают мои. Его губы и язык влажные, обжигающе горячие, и я отвечаю на поцелуи с такой же неистовой страстью, захлебываюсь стонами. Выгибаюсь навстречу неистовым толчкам. Давид продолжает покрывать поцелуями мою шею, рот, груди. Его рука проникает меж наших сомкнутых тел, снова сводя с ума умелыми касаниями. Зарываюсь лицом в ложбинку между его шеей и плечом, обвиваю ногами его бедра, дрожу, пронзаемая электрическими импульсами невероятного экстаза.

С каждым его движением удовольствие нарастает. Мы оба мокрые от пота, кожа едва уловимо покалывает. Задыхаюсь от напряжения, чувствуя приближение взрыва. Волны удовольствия разносятся жидкой лавой по всему телу. От силы взрыва у меня, кажется, даже сердце на секунду останавливается. Это ни на что не похоже, пара мгновений полной невесомости, я словно на границе двух миров, реальности и забвения, рая и ада. А затем неумолимый распад на множество частиц. Стон Давида, его последний толчок и я чувствую внутри мощную струю его семени, это последнее что помню, потому что потом следует долгое блаженное забвение.

Проснувшись на следующее утро, сладко потянувшись, улыбаюсь, ощутив сильную мужскую руку, обнимающую меня. Как же приятно сознавать что любимый рядом, и прошлая ночь мне не приснилась.

Тихонечко выскальзываю из постели. Надев купальник, выхожу на пляж. За эти дни у меня появилась привычка окунаться в океан каждое утро. И я не могу пропустить сегодняшнее, которое кажется особенно прекрасным. Вскоре ко мне присоединяется Давид.

- Какие планы на этот день, малыш? — спрашивает, падая рядом со мной на расстеленное покрывало, после получасового заплыва.

— Собирать вещи, ведь у нас билеты уже на завтрашний вечер, — отвечаю с грустью.

— Если тебе не хочется улетать, можем поменять билеты, — удивляет меня предложением Бахрамов.

— Это очень заманчиво, но увы, есть риск, что я еще неделю тут одна проведу, — не могу не подколоть в ответ.

— Я думал, что ты меня простила, — хмурится Давид.

— Не вижу смысла не прощать, — пожимаю плечами. — Отпуск в любом случае был прекрасен. Но нас ждет Николь. Мне кажется, не стоит бросать ее одну надолго. Если честно, мне странно, что ты не рвешься к ней. Вы только начали сближаться…

— Я, конечно же, скучаю по ней.

— Тогда, в следующий раз приедем на пару месяцев, возьмем ее с собой. Тут настоящий рай, Давид, я с радостью переехала бы сюда на постоянное место жительства.

— Серьезно?

— Да, конечно. Мне больно уезжать…

**

Во время обеда в местном ресторанчике рассказываю Бахрамову о своей работе в благотворительном центре. Ему становится интересно, мы отправляемся туда вместе, я знакомлю его с Марисой, которая радушно принимает нас, угощает кофе.

— Ты очень удивила меня, Эрика, — признается Давид, когда выходим и садимся в машину.

— Тем, на что ушли деньги с твоей карты? — отвечаю, посмеиваясь.

— Плевать на деньги. Ты удивила меня тем, как быстро нашла возможность совершать что-то доброе. Это удивительное качество. За неделю ты стала своей в сплоченном коллективе, и дети полюбили тебя. Это просто потрясающе.

— Спасибо, — у меня даже ком в горле от слов Давида появляется. Как же приятно, когда твой мужчина гордится тобой. — Я действительно очень сдружилась с Марисой. Работа в центре сильно помогла не скучать по тебе. Надеюсь, я тебя не разорила…

— Я же сказал, деньги меня не волнуют.

— Но ведь они — причина твоего отсутствия… Я не понимаю. Ты не объясняешь, как твои дела… Это неприятно, Давид. Мне не нужны миллионы, но я хочу быть в курсе, как твоя жена… Как ты не понимаешь? — мне нелегко дается эта попытка вывести мужа на откровенность.

— Я все понимаю, детка. Просто дай мне время, — Бахрамов выглядит помрачневшим. Словно я задела струну, самую болезненную. Решаю больше не докапываться, не давить на эту больную мозоль. Но не могу не думать, не размышлять, что все это значит. Давид банкрот? Ну хорошо, предположим. С богачами такое нередко случается. Взять хотя бы мою семью. Пара неудачных вложений, и вуаля, вы вылетаете из высшего общества. Да и плевать. Но конечно, я понимаю, что для Давида, как для властного мужчины очень важно быть успешным во всем. Неудачи больно бьют по эго… Поэтому, я должна поддержать, но не давить… Буду стараться. Хотя не особенно сильна в дипломатии. Пока не буду лезть с другими проблемами… И про ребенка, о котором пока не знаю точно, пожалуй, до возвращения говорить не буду. Сделаю тест, схожу к врачу… Если Давид беден, наверное, ему будет не слишком просто услышать о наследнике. Я же хочу, чтобы он обрадовался… Чтобы с ума от счастья сошел, до небес взлетел…

***

Все больше укрепляюсь во мнении, что отъезд совсем не радует Давида, но не удивлена — он вообще почти не отдохнул в этом отпуске, из полутора недель на Бали — три дня. Но совсем не хочу, чтобы пропали дорогие билеты, раз у Бахрамова финансовые трудности. Конечно, я не говорю об этом прямо, а оправдываю свое стремление вернуться тоской по Николь. Хотя я не кривлю ничуть душой, это истинная правда — я страшно соскучилась. Конечно же, мне грустно уезжать из тропического рая, гостеприимного, беззаботного. Здесь я нашла хорошую подругу в лице Марисы. Она приехала проводить нас в аэропорт, и когда прощаемся, обе хлюпаем носами. Мне грустно расставаться с тем, что приобрела на острове — приятное общение, занятия с детьми. Оказалось, что это для меня гораздо ближе, чем модельный бизнес. Но в тоже время я очень соскучилась по Николь, и понимаю, что она тоже очень ждёт нас.

— Давай переночуем в квартире, а завтра поедем к родителям, — предлагает Давид, когда берем такси выйдя из здания аэропорта.

— Нет, я в этот раз гораздо бодрее, видимо возвращаться проще. И уже написала Николь, она ждет. Да и по остальным соскучилась. Мы не созванивались ни с кем, и мне неловко, если сразу не приедем. Хочу узнать, как там отец, как остальные…

— Не думаю, что они сильно расстроятся, — фыркает Бахрамов.

— Возможно. Но не забывай, что мы живем в этом доме, причем это ты придумал.

— Да, мрачнеет Давид. — Я…

**

По всей видимости, Николь сообщила всем остальным что мы едем, нас встречает толпа перед самым домом. Николь сразу бросается в мои объятия, потом обнимаю отца. Поздоровавшись со всеми родственниками, поднимаю голову выше, на ступеньки, видя, что кто-то еще вышел навстречу. Может гости, или дальние родственники, заранее приветливо улыбаюсь… и понимаю, что у меня галлюцинации. Комната начинает вращаться. Наверное, на меня накатило уже ставшее привычным состояние по утрам, тошнота и головокружение. Сейчас не утро, да и симптомы куда ощутимее. И не проходит… Продолжаю видеть… призрака. Моя погибшая сестра… Невеста Давида… Почему я вижу ее именно сейчас? Это чувство вины? Почему именно сейчас, когда всё так хорошо? Смогу ли вообще дать себе шанс быть счастливой с Давидом, если стоит только поверить в это счастье, как начинаю видеть призраков?

— Ну привет, сестрёнка, — улыбается Марго. — Обнимешь? Нет? Не соскучилась?

— Прекрати, — резко обрывает ее Давид, и я перевожу взгляд на него.

— Что здесь происходит? Почему ты не удивлен?

Давид молчит, продолжаю смотреть на него, и с каждой минутой мой мир покрывается новыми трещинами.

— Ты знал? — спрашиваю, мысленно умоляя, чтобы он опроверг мое безумное предположение.

— Если ты боишься, что я его заберу… — усмехается Марго, но тут вмешивается отец:

— Хватит. Прекрати. Пойдем со мной.

Отец и сестра уходят, за ними, нехотя, и остальные члены семьи, уводят Николь. Остаемся одни перед домом.

— Я туда не зайду…

— Это глупо, Эрика, — морщится Давид. — Я, поверь, тоже не испытываю ни малейшего желания теперь жить здесь. Но не так… Словно она имеет власть над нами. Ты устала. Пойдем в нашу комнату. Отдохнем. С жильем решим.

Он практически силой тащит меня в дом.

— И правда, отличный вышел сюрприз, — произношу с горечью, когда оказываемся в нашей комнате. — Поверить не могу, что она жива… И то, что я ничего не чувствую по этому поводу…

— Это все непросто, Эрика, — вздыхает Давид.

— Ты знала о том, что она жива? Как давно? Это ты вернул её? — начинаю нервно расхаживать по комнате, взад-вперед. Неужели это все игра, в которую меня втянули? Нет никакого супружества, никакой любви…

— Как давно ты знаешь об этом? Сколько уже вы общаетесь за моей спиной?

— Прекрати Эрика, поверь, мне это не доставляет ни малейшего удовольствия. Но я не буду тебе врать. Это действительно я нашел твою сестру. Хотя не имел таких планов, — мрачно признается Бахрамов. — Побочный эффект, мать его, иначе и не назовешь.

— Значит, все разговоры о финансах… о разорении… Все ложь? И твое отсутствие… Ты был с ней?

— Я не был с ней. Я летал к ней, чтобы убедиться, что это она. Чтобы помочь ей вернуться домой. У нее не было на это денег. У нее были кое-какие проблемы в Сингапуре, с местными криминальными элементами. Я не мог ее бросить на произвол судьбы, раз уж нашел. Она мать моего ребенка… Но в этом нет никакого заговора, Эрика, пойми. На наши отношения это никак не повлияет. Твой отец счастлив. Он плакал, когда я привез ее.

— Но зачем столько лжи?! Почему ты сразу не сказал?

— Я хотел провести с тобой время. Хотел, чтобы ты отдыхала, наслаждалась природой, покоем. А не психовала и накручивала себя. Марго мне обещала, что когда мы вернемся, ее не будет в этом доме. Я снял ей квартиру в центре. Договорились, что откроем Николь правду постепенно. Как и тебе. Она не должна была так поступать… Клялась и божилась, сука, что этого не сделает.

— Она всегда имела склонность к театральным представлениям, — вздыхаю.

— Плевать на нее и ее замашки. Если продолжит в этом духе, я ее засуну обратно в ту дыру, из которой вытащил.

— Ты нашел ее потому что она может знать правду о смерти мамы… Поэтому, да? Ты хочешь узнать правду.

— Да, хочу.

— Я тоже… Ты прав. Надо завершить эту историю.

— Я это сделаю, детка. Если ты будешь со мной. Если я буду спокоен, буду знать, что у нас все хорошо.

— Все хорошо…

— Отлично.

Давид берет меня за подбородок, притягивает мое лицо к своему. Наклоняется и осторожно целует мою нижнюю губу. Его рот обжигает, губы горячие, требовательные. Но в то же время осторожные, совсем не похоже на его обычный жадный напор. Неторопливая нежность поцелуя заставляет трепетать. Когда, наконец, он касается моего языка своим, от моего гнева, водоворота панических мыслей, обиды, не остается и следа. На их место приходит страсть. Сдержанный и осторожный вначале, поцелуй становится опасным и возбуждающим. Я тону в этом мужчине, растворяюсь, отдаю себя без остатка. Безнадежно влюбленная…

***

Время близится к полуночи, Давид уснул, утомленный нашей страстью. Я же, все равно не могу перестать думать о ситуации в которой оказалась. Не получается заснуть, решила выпить стакан теплого молока. С удивлением вижу свет в кабинете папы, и не могу удержаться, приоткрываю дверь. Отец сидит за письменным столом, перед ним стоит графин с виски и наполовину наполненный бокал.

— Я понимаю, как это выглядит детка, — вздыхает отец, когда вхожу в его кабинет.

— Выглядишь ты не особенно счастливым, — вздыхаю. — Но напиться не выход.

Ставлю рядом, на стол свой стакан с молоком, опустошенный до половины. Чокаюсь, криво улыбаясь, касаясь бокала с виски.

— Я не планировал надираться, — грустно улыбается в ответ папа. — Всего лишь пара глотков, чтобы немного успокоить нервы.

— Почему ты нервничаешь? Думала, что ты счастлив.

— Девочка моя, вы ведь обе мои дочери. Обе мне дороги… Что ты от меня хочешь? Чтобы я выгнал Марго из дома?

— Нет… конечно же нет. Я ничего от тебя не требую, пап. Все нормально. Просто… это было неожиданно. Я разозлилась на Давида, ведь он знал обо всем…

— Ему все это тоже как кость в горле, — вздыхает отец. — Думаю, он просто не хотел тебя волновать. И я не хотел. Но пойми, что мне оставалось сделать? Да, Марго поступила ужасно, чудовищно, когда решила не сообщать нам о том, что жива. Но она моя дочь, и узнав эту новость я испытал огромную радость и облегчение. Сейчас я мечтаю только обо одном, чтобы в нашей семье воцарился мир.

— Да, конечно. Я понимаю.

— Ей некуда идти, она все потеряла. Связалась с каким-то хлыщом… Он ее подставил, бросил без денег по итогу. И только когда не осталось другого выхода, обратилась к нам.

— Мне очень жаль…

— Не думай, что у нее к тебе могут быть какие-то претензии. Да, ты замужем за её женихом. Но то что было между ними — уже в далёком прошлом. Марго не претендует на Давида. Она сильно переживала, когда потеряла мать. Не могла прийти в себя, считала себя виновной в том, что произошло. Поэтому, когда случился несчастный случай, и произошла ошибка в документах, ее вместо другой девушки записали мертвой… Она узнала об этом позже. И решила не опровергать никаких слухов. Начать новую жизнь.

— Звучит правдоподобно, да.

— Но ты не веришь? 1439f7c

— Я не знаю, пап. А что еще может быть? Господи, я уже даже готова поверить в то, что Марго тайный агент ЦРУ, или любой другой шпионской организации… плевать. Я больше о Николь волнуюсь… Что мы ей скажем?

— Мы уже поговорили с ней. Николь в восторге. Ей очень понравилась Марго.

— Вот как… Замечательно.

Стыдно признаться, но я чувствую ревность. Получается, Марго вернулась и забрала сразу обратно то, что было моим. Я всегда считала Николь родной дочерью. Сейчас мне ужасно стыдно. Какой я оказывается ужасный человек…

— Если Марго тут останется, нам лучше съехать. Впрочем, я с самого начала не хотела жить здесь, — вздыхаю.

— Все образуется. Не торопись делать поспешных выводов. Ведь вы сюда переехали, чтобы Николь сблизилась с родным отцом. Это получилось. Она только и говорит, что про Давида. Потерпи, детка. Марго сильная, она оклемается. Найдет себе новую любовь, я уверен, очень быстро. И все мы будем жить одной большой, дружной, счастливой семьей.

Счастливая семья… Почему мне так сложно поверить в это? Чувствую себя чудовищем. Которое получило взаймы счастье, а теперь боится, что в любой момент его могут отнять. Остаться ни с чем. Без любви племянницы. Без любимого мужчины, которым я одержима…

В этой ситуации даже тест с двумя полосками, который покупаю на следующее утро, вызывает истерику, слезы текут и текут, не могу их остановить. Если сейчас скажу о ребенке Давиду… Как это будет выглядеть? Не подумает ли он, что я все нарочно подстроила, из страха его потерять?