Глава 18

Он сразу же сбросил звонок, и схватил меня за плечо.

— Какого хрена ты лезешь, куда не просили, Лили? — процедил он.

Глаза сузились, ноздри раздулись от гнева. Такой резкой реакции я не ждала, и напомнила себе, что он может просто запереть меня в машине и провести переговоры сам. Этот взгляд, оскал зубов, резкая хватка меня отрезвили.

Руслан просто бросил трубку. Он готов вообще бросить их, чем идти на поводу у меня.

— Извини…

Он держал меня еще несколько секунд, шаря взглядом по лицу. Словно искал к чему прицепиться, чтобы окончательно распсиховаться, только потом отпустил.

— Не лезь в переговоры, ты поняла? Иначе он там и останется.

— Да, — я выставила ладони перед собой.

Он бросил меня. Я отступила от машины, с досадой кусая губы.

Руслан не стал перезванивать, хотя я надеялась.

Он ждал возвращение Леонарда, посчитав переговоры оконченными. И все испортила я. Первым перезванивать он не будет, чтобы не показать слабину.

Я повернулась к лесу, мне тоже не оставалось ничего больше, как ждать.

Леонард появился минут через сорок. Понятия не имею, что так долго он там делал… А потом дошло: его допрашивали, прежде чем отпустить. Тоже выясняли, сколько у Руслана людей, где стоят машины. Привезли ли меня. Хотя опекун Коринны сам убедился, что я здесь, я так орала в трубку…

— Идет, — сообщил охранник.

Наши выдвинулись вперед, то ли прикрывая, то ли — что скорее похоже на правду, проверяли, точно ли это Леонард и не повесили ли на него бомбу.

Наконец, Леонард добрел до нас.

Я стояла за машиной и его от меня закрыл джип. Тревожно затаив дыхание, я всматривалась в его лицо, пытаясь понять, какие новости он принес.

Он весь дрожал. Измазанный грязью с ног до головы — его заставляли ложиться на землю, когда встретили на той стороне, покрытый прилипшей хвоей и мелким лесным мусором. Леонард сжался в комок и выглядел предельно ничтожным, как ни пытался держать лицо.

Над бровью было рассечение и отпечаток. Кто-то его там ударил. Может и не один раз — продажный мент весь был каким-то помятым.

Я думала, ему дадут куртку или кто-то из охраны разденется и предложит пальто, но, когда он попросил одежду, ему кинули шляпу, которой он и прикрылся. Сжимая губы, словно страдает невыносимой зубной болью, в таком виде он подошел к Руслану, и переминался на грязных ногах. Стопы облепило грязью и глиной. Представляю, как ему холодно. Но он хотя бы живой. Повезло.

— Ну? — Руслан не выказывал нетерпения. — Что там? Зверя видел?

— В-видел, — Леонард отвечал невнятно, зуб не попадал на зуб.

Никто даже не подумал предложить его одежду.

— Живой, но… — он бросил быстрый взгляд в мою сторону. — Не очень хороший. По ходу его кончить хотели, но мы прервали веселье. Он на ногах, шеф.

— Выживет?

— Я не врач. Думаю, да.

Что все это значит? Он прагматично хотел знать шансы Зверя, чтобы решить, тянуть его или нет?

— Их там много. Я десятка два видел и это, думаю, не все. Очень много, шеф, — Леонард выглядел озабоченно. — Их больше, чем нас. Все вооружены.

— Что ты им сказал?

Леонард облизал губы, пытаясь собраться с мыслями.

— Я сказал, что у тебя больше людей. Хотя это не так. Я побоялся, что они сметут нас тут. Они готовились, шеф. Серьезно готовились.

Только я увидела, что он не просто озабочен — за серьезным выражением лица он скрывал страх.

— Молодец, правильно сделал. Видел Маре?

— Недолго, он просто подошел на меня глянуть, спросил про Лилию. Я сказал, она здесь.

— Отдал?

— Да.

— Иди одевайся. Премию позже получишь.

Леонард что-то невнятно пробормотал и метнулся к авто. Руслан подозвал своих посовещаться. Уединившись за джипом, Леонард по-быстрому натягивал шмотки. Я подошла, воспользовавшись тем, что Руслан отвлекся.

— Леонард! Ты отдал маячок, да?

Он бросил на меня мрачный, полный обиды взгляд. Значит, его все-таки проняло. А разве не он говорил, что мы все должны плясать под дудку Руслана, и делать, как он говорит? Или в этот раз даже он перегнул палку, несмотря на премию?

— Да.

— Кому? — с нетерпением спросила я.

Леонард молчал, торопливо одеваясь.

— Говори, — надавила я, чувствуя, как по спине ползут мурашки от предчувствия.

— Зверю, кому еще, — буркнул он. — К кому я там еще мог подойти, кроме него и шестерок?

У меня чуть не остановилось сердце. Я бессмысленно моргала, глядя в недовольное лицо Леонарда, и из-под ног уходила земля.

— Да в чем дело? — не понял он. — Руслан хочет проследить за ним, если поменять не удастся?

Он так и не понял, что за вещь передал.

Я пошатнулась и ухватилась за крышу джипа, чтобы не рухнуть грязь. Из-за открытой дверцы выскочил Леонард — уже наполовину одетый, и схватил меня за плечо.

— Эй, ты чего? Тебе не хорошо? — он кого-то поискал взглядом поверх моей головы, и я поняла, что он хочет позвать Руслана.

— Нет! Все в порядке…

Свой голос я слышала со стороны, губы почти не ощущала. Леонард думает, это маячок слежения, но я знаю, что это на самом деле.

Я повернулась в сторону, где был Маре, словно могла их видеть.

Что он намерен делать?

Пыталась разобраться, не понимая план Руслана. Хочет застрелить Зверя у них там? Или на моих глазах, чтобы наказать? Или это крайняя мера, если обмен не состоится, и Руслан не захочет оставлять брата в руках врага? Что он задумал?!

Совещание он закончил, и теперь не делал ничего.

Не пытался связаться с Маре или выдвинуть требования. Нужную информацию о враге собрал, и она ему не нравилась.

Его просить бесполезно.

Он сделает то, что решил. Даже если мир расколется, Руслан будет делать только то, что сам решает.

Я могла бы договориться с Маре сама. Думаю, могла. Ведь он приехал сюда ради меня.

Я сделала несколько шагов по направлению к лесу, еще не понимая до конца, что хочу предпринять. Меня одно пугало: пуля предназначена для поражения невидимой цели. Чтобы застрелить Зверя, его не нужно выводить на открытую местность.

И я боялась, что с минуту на минуту Руслан отдаст такой приказ.

У него зазвонил телефон, и во рту пересохло.

Я обернулась, следя за его мимикой.

— Да? Нет, ты ее не увидишь, — резко ответил Руслан.

Маре. Это напрягало еще сильнее.

— Они не договорятся.

Я вздрогнула, ко мне незаметно подошел все еще дрожащий, хотя уже одетый Леонард.

— У них перевес по численности, и серьезный. Руслан боится тебя потерять, конфетка. Он на это не пойдет. Чувствую, ничем хорошим это не закончится…

Моя интуиция подсказывала то же самое. Продажный мент говорил с искренним сожалением, словно уже прощался с жизнью.

— Если бы у нас время было людей собрать. Но этот разбой по всему городу, похищение Зверя, все это сильно по нам ударило. Удача, что хоть как-то сумели собраться.

Пессимистом Леонард никогда не был. И если он так говорит, скорее всего, так и есть.

— Ты для него важнее, чем брат.

— Что? — я обернулась, думая, что ослышалась.

— Ты важнее, — грустно повторил он, и улыбнулся, пытаясь спрятать замерзшие кисти в узкие рукава. — Он лучше даст убить Зверя, чем потеряет тебя. Вот увидишь. Я там был. Маре загнал его в ловушку.

— Ты шутишь?

Он печально покачал головой.

— Ты же его видел, как он? Сильно плохо?

Я говорила о Звере и Леонард понял без подсказок.

— Он в сознании и может идти. Это все, что я могу сказать.

— Расскажи мне все, как далеко до них? Там есть охрана? Люди Маре дежурят с оружием?

— Эй, конфетка, — голос Леонарда резко сел, и он схватил меня за руку. — Ты что это задумала? Идти туда?

— Не твое дело, — я резко вырвала руку.

— Не совершай ошибок!..

Но я уже направилась к Руслану. Не дошла несколько шагов, слушая, о чем они говорят с Маре. С губ срывался пар, я была полна решительности. Даже кулаки сжала. Нет, правда? Лучше здесь остаться, зная, что Руслан доломает меня — этот черт всех доламывает, посмотреть, как убьют Зверя, а он будет властвовать после того, как отправит меня на аборт?

Он с самого начала все обрисовал мне.

Я была его оружием против Девина. Мое место — у ног Руслана. И нет иллюзий, что что-то может пойти по-другому. Что я окажусь сильнее и сумею отвоевать себе право быть собой. Только не у него. Руслан ломал всех, без исключения, обламывал, как пучок упрямых веток. Особенно женщин. Нас — особенно легко.

Но сделать это под носом у Руслана, ускользнуть в последний момент — для этого тоже нужна была смелость. Холодный воздух обжигал легкие. Глаза сосредоточились на полосе мерзлой земли за деревьями, которая тянулась до железки.

— Ты поговоришь с ней по телефону. Но она не придет. Это все, что я могу предложить. Если тебя не устраивает, значит, сделка отменяется.

После откровения Леонарда все стало яснее.

Руслан гнет свою линию. Если Зверя не отдадут — уже не страшно. Ведь продажный мент отдал ему маячок. Проблема будет улажена.

Неужели ему не жаль?

Пожалуй, в этом человеке меня больше всего поражало бессердечие.

Я смотрела ему в спину и не понимала, как он может? Семья Зверя приняла его ребенком, вырастила и, хотя ему во многом пришлось во взрослой жизни справляться самому, с него больше требовали, чем с родного ребенка, неужели он мог избавиться от сводного брата без сожалений?

Перебирала в уме случаи, когда он проявлял эмоции.

Пожалуй, самые яркие — когда избили Ника, и… Когда он потерял нашего малыша, как мы считали.

Больше ничего.

Не сердце, а камень.

— Я не отдам тебе ее! — проорал он и я вздрогнула от крика. — Не трону ее, но не отдам.

В голосе были не просто эмоции, а какая-то обреченность. Словно это — последнее слово. Тверже гранита, сильнее огня. Для Зверя это означало смерть. Сейчас Маре откажется, и Руслан прикажет стрелять.

Ни мне, ни тебе.

К этому я не готова.

Я обошла машины по дуге. В черном пальто терялась на фоне темных, косматых елей и черной земли, на которую еще не выпал снег. Руслан был занят разговором, взгляды нашей немногочисленной охраны устремлены к нему — все ждали, что скажет шеф.

За мной следил только Леонард. Но он молча смотрел, как я захожу за машины.

Теперь я стояла впереди нашей баррикады, и смотрела вперед. Нужно решаться, долго стоять здесь нельзя — Руслан заметит, что меня нет с ними. Но я словно ждала чего-то, решающего толчка.

Впереди были деревья. За ними меня не достанут — вряд ли кто-то решится бежать за мной по простреливаемому полю. Главное, чтобы не застрелили встречным огнем. А Руслан… надеюсь он не прикажет своему снайперу стрелять по мне.

Маре меня не убьет.

Ему, в отличие от Руслана, ничего от меня не нужно.

Я обернулась, глядя через плечо, как он ходит там, среди охраны, и говорит по телефону, еще не подозревая, что я замыслила. Это был прощальный взгляд. Я не любила его, но он многое значил в моей жизни.

Может, я его не любила, но… Я не знаю, что к нему чувствую. Нет такого слова или мне оно незнакомо. Жестокого человека любить трудно. Они выпалывают все чувства к себе так же беспощадно, словно борются со своими собственными.

Со стороны поля потянуло ветром, напитанным холодом и влагой. Почти снегом. Еще немного и наступит зима.

— Мало ли, что я говорил, — прорычал Руслан. — Она моя.

Он обернулся и сделал какой-то знак рукой.

Я ни черта не поняла! Руслан приподнял ее в локте и описал пальцем полукруг, глядя позади себя — туда, где ничего не было! Сигнализировал снайперу.

Да вот хрен тебе!

Я поняла, о чем он: он говорил Маре, что я больше не нужна после рождения ребенка, но отдавать он меня не хочет. Возможно, он и на встречу приехал, чтобы выяснить, где Зверь и пришить, чтобы не шантажировали.

Я оттолкнулась от бампера джипа и бросилась к деревьям, понимая, что второго шанса не будет.

Просто Руслан не думал, что я настолько сумасшедшая, чтобы бежать навстречу Маре. Он думает, я такая же, как раньше и буду выполнять его приказы. Он ошибается. Я побежала изо всех сил и холодный ветер полоснул лицо. Тут же я оказалась за черными стволами деревьев, под каблуками захрустел мусор. Я бежала, не разбирая дороги, отмахиваясь от черных сырых веток. Узкая полоса леса закончила, и я оказалась в поле.

Не думала, что будет дальше и сумею ли добиться своего.

Так больше шансов.

Маре считает, что я его дочь и ничего мне не сделает.

В спину полетел набирающий силу рев — это орал Руслан. Понятия не имею что, слова стирал ветер, но я слышала его чувства. Это был рев раненого медведя. Гнев, ярость, боль — вот, что было в голосе.

Я бежала так быстро, насколько смогла. Но все равно недостаточно быстро. Расчет был на то, что никто не осмелится бежать следом, зная, что может получить пулю с той стороны.

Но через несколько десятков метров меня сбило на землю тяжелое тело.

По ощущениям в меня словно врезался грузовик. Я рухнула неуклюже, сначала на колени, переживая за живот, а он навалился сверху — я не видела кто это, и в первый момент решила, Руслан послал охранника. Но в нос ударил запах знакомого до тошнотворности парфюма. Он побежал за мной лично. Я ударилась боком, колено онемело и ныло, отказываясь разгибаться. Как больно… Как обидно! На глазах навернулись слезы.

Руслан рывком перевернул меня на спину и повернул лицом к себе, не поднимаясь. Мы оба лежали на земле, он крепко держал меня одной рукой и тяжело дышал. Между нами клубился пар.

— Какого хрена ты творишь? — прошипел он. — Ты с ума сошла? У нас ребенок!

— Отвали!

— Отвалить? — резко спросил он, сжимая мои щеки пальцами до боли, словно тисками. — Если нас убьют, что будет с ребенком?! Что с ним будет, идиотка? Он ждет тебя дома! Или тебе плевать?

— Не смей так говорить! — заорала я, бессильно и беспорядочно пытаясь влепить ему пощечину. Пыталась, пока не пропахала ногтями щеку.

Меня ранили его слова, тон, взгляд.

Я ради своего сына с себя шкуру была готова снять. Я этого не заслужила…

— Ну же, посмотри на меня! — он перевернулся на бок, не поднимая головы. Так мы и лежали, словно на супружеской кровати когда-то, только вместо мягкой перины под нами была замерзающая земля.

Руслан обеими руками схватил мое лицо и гневно дышал паром.

— Не отворачивайся! У него кроме нас никого нет! — зарычал он, было уже больно, и Руслан говорил мне практически в рот, так близко мы были. — А ты бежишь под пули! Я бегу…

Хватка на лице ослабла, когда я перестала сопротивляться и он обхватил меня двумя руками. Слезы на щеках были горячими и болезненными, как иглы. Какого хрена он за мной побежал…

— Я тоже от многого отказался, — прошептал он мне на ухо. — Ты думаешь, у меня была сладкая жизнь? Нет, Лили… Сладкой жизни у таких, как я, не бывает.

Внезапная погоня и его откровения обессилили меня. Я лежала на холодной земле, как мешок. Подогнув ноги и съежившись, безучастно ощущала, как Руслан жадно ощупывает мою спину ладонями. Проводит по волосам, сминая их, трогает лицо. Мы лежали, открытые и беззащитные на простреливаемой местности, и выхода не было.

Затем на ощупь он нашел мои губы и поцеловал. Губы были ледяными, как и у меня, но рот теплым. Это был недолгий поцелуй. Скорее несколько коротких, когда он прикасался к моим губам своими, прижимая к себе, и отодвинуться было некуда.

— Слишком поздно… — прошептала я сквозь поцелуй.

Уткнулась носом в воротник его пальто и закрыла глаза.

Я не думала, что он за мной побежит.

Думала, достаточно будет выйти из-за деревьев, и никто не рискнет жизнью, тем более, он лично. Пока я не слышала выстрела, но кто сказал, что этого не произойдет? Ну он и дурак.

— Меня никто не тронет, — продолжила я шептать. — Если ты беспокоился о ребенке, тебе нужно было остаться, а не бежать за мной…

Под пальто забирался холод. Это городская вещь, оно не рассчитано на то, что в нем будут лежать на земле в ноябре. Головой я лежала на его руке, лицо согревало дыхание Руслана, но надолго мы так не сможем остаться. Нужно будет принимать решение.

Я для себя его приняла. Вот только с Русланом что делать.

На шее сжались пальцы, когда он вновь поцеловал меня с прикрытыми глазами. Это так на него не похоже — целоваться в упоении в такую минуту, что я заподозрила что-то… Не знаю, что. Может просто добежал, ожидая, что его подстрелят, благополучно уложил меня и просто рад этому. Радуется жизни. Я уперлась пальцами в колючий подбородок. Пальцы скользнули по щеке, когда он не отодвинулся, на подушечках остался запах его парфюма…

— Меня не тронут, — снова повторила я. — Ползи назад, тебя могут застрелить…

— Нет… — пробормотал он, целуя мне шею, и у меня появилось предчувствие, что Руслан сейчас, как огромный паук, завяжет меня в свои сети и утащит назад.

У него зазвонил телефон.

Он вытащил трубку, но вместо того, чтобы прижать к уху, положил на землю и включил громкую связь:

— Шеф, они идут к вам! — истерично заорал охранник.