Глава 29

Они смотрели на меня и ждали продолжения.

Оба настороженные, подозрительные. Братья знали, что разговор будет сложным. Первым паузу нарушил Руслан:

— Что ты хотела сказать?

Я по очереди смотрела на них и пыталась отгадать, как они отреагируют на новость.

Руслан… Сделает вид, что ничего не услышал? Разорется?

Зверь… Скажет — «Как ты могла, принцесса?»

Не знаю.

Это самая большая проблема.

Не знаю.

Я много раз думала об этом. Пыталась разобраться в своих запутанных чувствах.

Не знаю, что чувствую.

Не знаю, кого и как я люблю. Оба они оставили неизгладимый след в моей душе, в сердце и в жизни. Оба многое значили для меня. Я выбирала сердцем Зверя. Но при этом понимала, что сложись все хоть немного иначе, не факт, что я бы делала такой выбор.

Это самое ужасное.

Я вспоминала истоки чувств к нему. Он был силен, но при этом ласков, хотя я понимала, что это только маска, иллюзия, и Зверь — очень опасный человек с ножом и проблемной психикой. Я полюбила его за то, что он меня накормил досыта и ничего не попросил взамен, как поступил бы другой мужчина. Хотя мог. Он мог просто заставить меня. Но не сделал этого. Вот за что я его полюбила сначала. Но я хочу выбирать осознанно, а не моим искалеченным детством.

При этом Руслан — тоже не мой искренний выбор, я это понимаю. Наши чувства начались уже после рождения ребенка — после общего горя. И я сама толком не понимаю, откуда они взялись. Может быть, цементирующим звеном был наш первенец. Эти сильные чувства, которые сводили меня с ума после неудачных и тяжелых родов. И по иронии судьбы, никто не мог их со мной разделить во всем мире, кроме Руслана. Потому что он отец. Он испытывал то же самое, что и я.

Я люблю их обоих. Я ничего не могу сделать.

И навеки с обоими связана — через наших детей.

Это больно. Это трудно.

Это моя семья.

Приобретая одного, я теряю другого, и не хочу, чтобы так было. И это не постели касалось, а ощущения единства, общности, где мы вместе и понимаем друг друга. С постелью было бы легче…

Жаль, что все так сложилось: меня разрывает между обоими.

— Я отдала корпорацию сестре. Безвозвратно. Отказалась от своей доли и всех прав. У меня ничего нет.

Я сказала все, что могла, и протянула стопку документов.

Берите. Смотрите.

Меня снова охватил мандраж. Но я смотрела в глаза обоим. Я лишила их всего, ради чего они боролись последние полтора года.

— Ты шутишь? — Зверь спросил первым. Недоверчиво, с насмешкой, словно надеялся, что это правда шутка. — Какая-то дурацкая женская проверка, принцесса?

Он взял стопку бумаг, вчитался в строчки.

— Нет, это правда, — сказал Руслан. — В глаза ей посмотри.

У меня и вправду был непередаваемый взгляд. Как будто свою любовь хоронишь в закрытом гробу, так ее в ДТП с реальностью перекорежило.

Бумаги посыпались из рук Зверя. Он потрясенно взглянул на меня, и невнятно выдохнул:

— Где она?..

— Вылетела в Лондон.

— Какого хрена, принцесса? — от его взгляда было больно, так смотрят самоубийцы и те, кто услышал смертельный диагноз — шок и неверие. — Мы спасали твое наследство, чтобы все досталось твоей сестре? Все было зря?

Его затрясло от гнева.

У него было право злиться, и я его понимала. Только пусть и он поймет меня.

— Я не хочу, чтобы меня использовали.

Зверь отвернулся, прижимая ладонь к зубам. Я никогда его таким не видела. Он стоял полубоком, прятал от меня лицо, чтобы я не считала эмоции. Плечи трясло, словно его колотило от ярости. Он свое прозвище не просто так получил.

— Я так и знал, что ты что-то подобное выкинешь, — сказал Руслан.

— И ты так спокоен?! — заорал на него Зверь. — Она кинула нас!

— Мне бы все равно ничего не досталось, брат, — Руслан похлопал его по плечу.

Не знаю, дело в панибратском жесте или во мне, он отбросил руку и стремительно вышел из комнаты, даже ничего не сказав напоследок.

Ко мне подошел Руслан.

Он налил еще полбокала виски, и плескал им об стенки.

— А ты молодец, — улыбнулся он. — Умнее, чем выглядишь.

— А ты что скажешь? — я спросила сквозь слезы, но спокойным тоном. Я подготовилась к любой реакции.

— Мне все равно, Лили. Я наслаждаюсь последними днями свободы. У меня договор с начальником полиции. Завтра меня арестуют и вернут в тюрьму. Я бы в любом случае ничего не получил. Я с этим уже смирился. А тебя поздравляю.

— А ребенок?

— Он останется тебе, ты мама. Вечером приезжай в пентхаус. Нам нужно назвать сына, хочу успеть сделать это сам.

Я опустила глаза.

Думала, справлюсь, а мне хочется выть. Что ж, я знала, что будет тяжело переварить правду.

— А моего брата ты сильно расстроила. В этом весь он. Вам придется поговорить, так вот, послушай совет, приготовься вспомнить, что я о нем говорил.

Он залпом допил виски, и направился к выходу. Они оставят меня одну? На диване лежала Голди, и я присела рядом, провела ладонью по теплой голове.

— Хоть ты от меня не сбежишь? Они меня, кажется, бросили.

Большая кошка сожмурилась. Не сбежит. Она такая же заложница «Авалона», как и я. Я прижалась носом к теплой голове, об нее вытерла со щек горячие слезы.

Взяв Голди на руки, я поднялась к себе. Зверь где-то шлялся внизу, бесился, но я знала, что нам предстоит еще один разговор, который и решит все.

Около шести в дверь постучали. Я бы хотела надеяться, что это Кирилл, но он бы просто ее к чертям вышиб.

— Да? — спросила я, не вставая, и не отрываясь от золотисто-черного бока Голди.

— Руслан ждет вас внизу. Он сказал, вы знаете, по какому вопросу.

Точно. Пора ехать к ребенку. Я со вздохом встала. Расплела волосы и оделась попроще: брюки и свитер. Спустилась вниз. В залах уже грохотала музыка, а на меня снова напал мандраж: я так и не увидела Зверя с самого утра.

— Где Зверь? — спросила я телохранителя.

— Как всегда, в приват-комнате.

— Скажите Руслану, чтобы подождал. Я подойду через пятнадцать минут.

Я направилась туда, мне хотелось увидеть Зверя и все-таки добиться от него нормального ответа: что он думает о моем поступке. Стучать не стала, распахнула дверь и все. Где-то глубоко сидела заноза: я боялась, что застану его с другой, как когда-то застала Зверя с его предыдущей фавориткой Алайной.

Но он был один.

— Оставь меня, — сразу бросил он.

На столе перед ним стояла почти приконченная бутылка виски. Несколько кружков лимона на тарелке. Кислота и горечь. То, что разъедает сейчас его душу.

— Нет, — я редко возражала, но сейчас не тот случай. — Я хочу поговорить.

— Нам не о чем говорить, Лили! — он не заорал, просто жестко отрезал. — Ты все уже сказала. Все, что могла! Уйди!

Он отвернулся, словно не мог на меня смотреть. Но я вошла и закрыла за собой дверь.

Мне так жаль.

Я смотрела на любимого человека, по которому когда-то сходила с ума, который спас меня. Я от него беременна — разве ему все равно?

— Ты любишь меня?

Молчание.

Я понимаю, он злится.

— Зверь, любишь или нет?

Потому что я люблю тебя, и всегда любила! А ты отворачиваешься из-за того, что не получил мои деньги!

— Я люблю тебя, — наконец сказал он. — Всегда любил тебя, черт возьми! Естественно, я тебя люблю!

Он со злостью уставился на меня. Взгляд шел вразрез со словами.

От любви до ненависти один шаг и сейчас я в эту глупую фразу поверила. Рука полезла под футболку. Зверь задрал ее до бугристых шрамов, которые складывались в мое имя.

— Какие еще доказательства тебе были нужны? А ты меня предала. Предала, отдав все сестре!

— Прости, — тихо попросила я. — Прости, что сделала это. Я понимаю, ты злишься, но… Я не смогла поступить по-другому. Ты меня похитил. Похитил по приказу Руслана! Вы использовали меня в своих планах. Жестоких планах, Кир. Я просто хотела знать, где настоящее, а где нет. Я ведь по-настоящему тебя полюбила…

— Ты все испортила.

— Что?

— Все, что между нами было. Ты ничего не узнала, просто все испортила, Лили!

Я ощутила, как кровь отлила от лица. Черт. Это я все испортила? Я не ослышалась? А Зверь внезапно успокоился. Выпил еще немного виски и вздохнул. Взглянул исподлобья.

— Мне жаль, — сказал он.

— Ты меня бросаешь? — еле выдавила я, не веря. — Все было обманом?

— Что именно, принцесса?

— Все. Это. Твои подарки. Твои слова. Обещания. Ты возил меня на могилу мамы. Это все было притворством?

— Нет. Ты правда мне понравилась. Я тебя люблю. Ты… волшебная девочка, Лили. Милая и смешная. У меня не было раньше таких. Все эти сучки пытались откусить от меня кусок.

— А мне хватало пары добрых слов, да? — спросила я, глотая слезы.

— Не плачь, милая. Не нужно. Я любил тебя. Ты необыкновенная. Но я из богатой семьи. Моя жена должна иметь имя и семейный капитал.

Все.

Такое чувство, словно он отвесил мне пощечину. Убирайся, безродная дрянь.

— Зверь, ты что… У меня есть имя.

— И больше ничего за ним. Хотя было многое. Ты предпочла отдать все чужим, а не мне. Ты правда считала, я сделаю вид, что все нормально? Нет, принцесса.

Я отвернулась, не выдержав взгляд.

Как же я пожалела об этом. Пожалела, что не согласилась жить, сунув голову в песок. Купила бы за отцовские капиталы себе семью вместо того, чтобы добровольно вырвать сердце.

А я еще думала, что легко переживу это.

Да мне сдохнуть хотелось. Решила чувства проверить — ну вот, проверила на свою голову. Я представила, как какая-то другая женщина — именитая и с семейными капиталами, примерит фату когда-нибудь. Пойдет с ним рука об руку. Сядет на этот диван вместо меня.

— Я тебя не отдам.

— Тогда я останусь ничей. Но на тебе не женюсь, принцесса.

— А то, что я беременна от тебя… Ничего не значит?

— Значит. Но не меняет.

Я заплакала, уронила голову на спинку дивана, чтобы он не видел моих слез и унижения, хотя он и не то уже видел… Ощутила, как Зверь гладит по голове — так же нежно, как раньше. А когда подняла голову, взгляд был холодным.

— Ты так мстишь? — спросила я.

Я бы поняла, если это месть. Он правда многое для меня сделал, но, получается, не ради меня, а ради будущей корпорации. Чтобы обыграть Руслана, обойти его и забрать себе то, на что сам Руслан рассчитывал.

Зверь покачал головой.

— Это правда. Такая же, как у тебя.

Я опустила взгляд, задыхаясь от боли. Мне ясно: я вылила на него ведро холодной воды, он сделал то же. Под ладонью я ощущала его колено. Он разрешал к себе прикасаться.

Надо перестать унижаться, и встать.

— Руслана ты осуждал за это же.

— Руслан — приемыш в нашей семье. А родной сын и приемный никогда не сравнятся. Ник может жениться на моей медсестре, а своему родному сыну Руслан этого бы не позволил. Приемыш не имел права так поступать с наследницей Девин.

А ты имеешь, да? Ну что ж, получила удар, надо как-то жить дальше.

— Хочу вернуться домой, — прошептала я.

— Не буду тебя останавливать. Ты всегда можешь вернуться в «Авалон». Навсегда останешься здесь моей принцессой. Матерью моего малыша. Моим всем. Но не моей женой. Прости, девочка.

Я подняла взгляд, и мы встретились глазами.

Поняла, о чем он.

Я буду его всем, только не женой. А наложницей.

Потому что тем, кто обманывает золотых мальчиков, могут предложить только это в ответ. Мне можно будет, как и Алайне, прыгать вокруг него, сосать, лежать рядом, даже рожать ему детей, чего остальным не позволялось, только нельзя будет быть с ним на равных.

Потому что я обломала его с планами. А он в ответ обломал меня.

Но он будет меня все равно любить, конечно. И разрешит любить себя.

Зверь обхватил мое лицо ладонями, и вытер слезы. Я смотрела в это необычное лицо, красивое своей жесткой красотой, и вдруг поняла, что мне пытался втолковать Руслан. У Кирилла и прежде были фаворитки и беременности от него. Руслан прикрывал его косяки. Зверь клеймил своих рабынь, спал с чужими женщинами, а меня выбрал, потому что с самого начала знал, что я из семьи Девин и горячо полюбила его.

Я поднялась, опираясь на диван.

— Возьми охрану, не оставайся одна, — сказал он на прощание так, словно мы по-прежнему вместе, только я теперь в новом качестве его наложницы. — Я заеду через день, два. Когда смогу говорить спокойно. Ты мать моего ребенка, для меня это важно. Сейчас больше не хочу обсуждать твою выходку.

Я вышла из комнаты в таком состоянии, как будто меня переехал поезд. Зря я зашла перед встречей с Русланом. На мне лица не было. Бледная кожа и заплаканные темные глаза. Это не приведешь в порядок ни водой, ни макияжем.

Я просто села на заднее сиденье машины и ничего не ответила на вопрос Руслана:

— Едем?

Назвать сына. Расстаться с его отцом. Сбежать с ребенком и беременной в мамину квартиру.

Оказалось, меня никто не любил достаточно, чтобы простить и принять без наследства Девин.

Я это переживу.