Глава 15. О том, что излишняя опека может раздражать

Просыпалась я тяжело. Будто пробиралась через непроходимые дебри, или пыталась выплыть из глубины, но что-то с неминуемой силой тянуло вниз. И я ненадолго сдавалась, чтобы потом начать вновь сопротивляться.

Кажется, длилась эта борьба бесконечно, но всё равно и этому мучению пришёл конец.

Сначала я услышала неясное «бу-бу-бу», потом это «бу» приобрело вполне себе чёткое произношение:

– Господин ректор! Это возмутительно! Никакой ответственности, она вновь пропустила лекцию! Вам не кажется, что пора бы с этим что-то сделать? – Голос мисс Глэйзы сложно было не узнать, а ещё сложнее не догадаться, кого она столь красочно распекает.

Я подскочила на кровати, путаясь в одеяле и мужской рубашке, которая красовалась на мне вместо блузы и юбки. Чудом не свалилась на пол и с трудом устояла на ногах, когда-таки смогла на них встать. Ощущение, что я полночи барахталась в мутной болотной жиже отнюдь не покинуло, а лёгкое головокружение и дурнота так и вовсе убедили в том, что я ничуть не ошибаюсь. И виной тому пресловутое «спи» от господина ректора. И после этого он будет просить меня обращать к нему на «ты», да ещё и называть Закари? Ну да, ну да. Бегу и падаю.

Из спальни я вышла чуть покачиваясь, но злая, до невозможности. И побрела прямо на звуки голоса – злого, но столь спокойного, что злость пугала куда больше, как если бы он кричал на манер вредной надзирательницы.

– Мисс Глэйза, сдаётся мне, что не вам учить меня управлять академией и всеми её преподавателями. Или вы так не думаете?

Тётка поняла, что несколько перегнула палку, но отступать, несмотря на робость, появившуюся в голосе, не спешила:

– Простите, господин ректор. Я несколько неправильно выразилась. Я только хотела сказать, что мисс Элена вновь не явилась на лекцию, а первокурсники вели себя настолько вызывающе, что сорвали лекцию профессора Армала, который принимал зачёт в соседней аудитории!

На последних словах голос её вновь взвился высоко от злости. Она замолчала, а тоненькое эхо всё ещё звучало.

– Мисс Элена заболела, – хлёстко бросил начальник. – В ближайшие пару недель её не будет.

– Но почему она не поставила меня в известность? – Продолжила упорствовать дама.

– Достаточно того, что она поставила в известность меня, – сказал, как отрезал и Глэйза буквально захлебнулась собственным возмущением – было слышно, что она глубоко вздохнула и весьма шумно выдохнула, так больше ничего и не сказав.

– Идите, – припечатал Закари и… захлопнул дверь. Подозреваю, что перед самым носом растерянной преподавательницы. Будь у меня возможность, я бы с удовольствием посмотрела на её физиономию в этот момент, но компрометировать себя, появляясь из спальни ректора, я посчитала лишним. Потому пришлось лишь представлять себе, как оно было на самом деле.

Прикрытая дверь, что вела из гостиной в небольшой коридор, соединяющий его со спальней, резко распахнулась, являя мне господина ректора во всей красе – одетого с иголочки и возмутительно бодрого, в отличие от меня. Посмотрев в глаза, он несколько дёргано улыбнулся, с трудом пытаясь удержать этот самый взгляд на месте, а не рассматривать мои прелести, весьма ненадёжно прикрытые его же рубашкой.

– Лена, ты уже проснулась? – Удивился не очень-то убедительно и пока не успел сказать ещё что-то, я сурово нахмурилась и ткнула пальцем ему в грудь, обозначив степень своей серьёзности:

– Больше! Никогда! Не смейте меня усыплять!

Я специально подчеркнула своё обращение, благополучно забыв о собственном обещании. А вторую руку согнула, уперев в бок. Вот так, я зла, возмущена, и вообще не очень-то хорошо себя чувствую, так что ещё больше злить меня опасно.

Брови ректора поползли вверх, потом он посмотрел на палец, приставленный к своей груди и только после этого многозначительно хмыкнул.

– Хорошо, – согласился легко, сверкнув белозубой улыбкой.

«Хорошо»? Вот так просто? А я уже приготовилась выговорить ему много всего «ласкового» и вообще подробно объяснить, что так поступать не очень-то вежливо, тем более со мной – я же в магии ничего не понимаю и защитить себя никак не могу.

Собственно, в этот момент я поняла, что чувствовал он, когда я вот так же быстро соглашалась с его претензиями. А ему, как и мне, видимо, хотелось в те моменты, как следует поругаться. Вот и я остановиться никак не могла, потому что злость, скопившаяся комком в груди, немедленно требовала выхода:

– Да, это неприлично и очень обидно, – получилось как-то жалко, но я ко всему прочему ещё и добавила: – И вообще, меня теперь мутит от вашей магии, и голова кружиться.

Последнее вовсе было откровенным нытьём. Но, как ни странно, именно это стало толчком для всё ещё улыбающегося ректора. Улыбаться он резко перестал, обхватил ладонями моё лицо и, внимательно всматриваясь в глаза, спросил:

– Плохо? Голова кружится? – Дальше последовало вообще непонятное – меня тут же подхватили на руки, и размашистым шагом направились в спальню, при этом бережно прижимая к груди.

Мне же стало неловко. По-настоящему. Почувствовала, как по лицу расползается обжигающий румянец, а в груди растёт неловкость. Что-то подозрительно похожее на ожившую мечту… Нет-нет, не хватало ещё из-за этого беспокойства записать Закари в объект собственной симпатии и воздыхания. Ничем-то хорошим это для меня не закончится. Никогда не заканчивалось, и сейчас исключением не станет.

Меня бережно опустили на кровать, заботливо укрыли одеялом, и коротко пояснили:

– Я сейчас.

Потом начальник щёлкнул пальцами и испарился в воздухе, чтобы буквально через секунду появиться вновь. Правда теперь уже с какой-то флягой в руках.

Эту самую флягу подали мне и заставили сделать несколько глотков. Обжигающая жидкость прокалилась в желудок и едва не заставила задохнуться, а уже мгновение спустя жжение прекратилось и ему на смену пришло приятное тепло. И дурнота, вместе с незначительным головокружением испарились, словно их и не было.

– Легче? – Спросил с такой заботой, что что с меня вся злость слетела.

Довольно кивнула, а потом встрепенулась и попросила:

– Но усыплять всё равно больше не надо.

Закари улыбнулся краешком губ и с облегчением выдохнул. Чтобы тут же пообещать:

– Не буду.

Вот и замечательно. Вот и хорошо.

Лежала я так минут пять, потом вспомнила о не менее важном:

– А кто, собственно, меня переодел?

Господин ректор быстро отвернулся, потом повернулся и я впервые за всю свою жизнь узрела, как взрослый мужчина смущён и… возбуждён одновременно. На щеках появился лёгкий румянец, а в глазах полыхнул обжигающий огонь. Да такой силы, что меня тут же бросила в жар…

– Я… – бросил и замолчал, многозначительно так. Я даже не нашлась, что сказать. Он. Ясен пень, что не друг его. Судя по тому, как он рычал на Шона, вряд ли бы он «доверил» ему столь ответственное задание.

Но должна признать, что лежать в блузе и юбке было бы не слишком удобно, а если к этому прибавить мутную муть от твёрдого «спи», то… Я должна быть благодарна. Только поэтому я и сказала:

– Спасибо.

Ректор удивлённо икнул, но тему развивать не стал, что меня порадовало.

– Нам нужно позавтракать и кое-куда съездить. Ты не против?

Я? Ни сколько. О чём сразу и оповестила его. Раз уж Закари взялся решать мои проблемы, то я препятствовать не стану.

* * *

Завтрак прошёл без особых событий, если не считать слишком красноречивых взглядов ректора, от которых кусок в горло лез с большим трудом.

В конечном счёте я кое-как впихнула в себя кашу, обожгла нёбо чаем, и плюнув на всё, ушла одеваться, пока Закари делал вид, что не имеет к моему смятению никакого отношения.

А смятение имелось и немалое. И вообще, я не могла понять чувств, что накатывали на меня, словно волны морские, задевали какие-то первобытные инстинкты. Не сказала бы, что любовный опыт у меня был такой уж богатый, но я вполне способна отличить кишечное расстройство от пресловутых бабочек в животе и банального вожделения. Но с чего бы бабочки вдруг проснулись после вековой спячки? Нет, конечно, Закари мужчина видный и вообще, красивый, надёжный, заботливый… А смотрит на меня как… На руках носит… А…

«Так, Лена, соберись! Ты чего это растеклась лужицей?» – внутренний голос мириться с моими розовыми мечтами не желал, и правильно делал.

В итоге я собралась. И в прямом, и в переносном смысле. Вышла к ожидавшему меня начальнику во всеоружии – одетая прилично, с собранными в строгую причёску волосами, с невозмутимым выражением лица. Впрочем, последнее не берусь утверждать. Лицо оно такое, может и возмутиться, когда я того не желаю.

Словом, я была готова к новым потрясениям, которые, очень надеюсь, не надумают случиться.

Закари окинул меня придирчивым взглядом, заметно скрипнул зубами, будто я не в юбке до пят и закрытой блузе была, а в платье, едва прикрывающем тылы. Но сказать ничего не сказал, и я свои ядовитые замечания тоже решила оставить при себе. Чувствую, они мне ещё пригодятся.

Я ожидала, что мы выйдем из комнаты, как нормальные люди, но вместо этого недовольное начальство шагнуло ко мне и коротко приказало:

– Обхвати меня руками за шею, – и такой командный тон у него был, что ослушаться я даже не решилась. Обхватила шею, и замерла, боясь сделать лишний вдох. А Закари решил добить меня, не иначе: – Закрой глаза и ничего не бойся.

Это он сказал уже тихо, с характерной хрипотцой в голосе, так что невозмутимость мою, как ветром сдуло. И бабочки вновь активизировались. У-у-у, окаянные, и чего им дальше не спалось?

Впрочем, несмотря на творившуюся внутри вакханалию, глаза я послушно закрыла и дыхание затаила, так, на всякий случай. А вот по поводу «не бойся» исполнить у меня не очень-то получилось. Сердце застучало часто-часто, ладони вспотели и богатое воображение начало вырисовывать… Да всякую ерунду начало, ей-богу.

Секунда, другая, судорожный вздох в исполнении Закари и мой, вторящий ему, а потом произошло… это. Мир покачнулся, и мы полетели куда-то вниз, вопреки тому, что я всё ещё чувствовала под ногами твёрдую почву. Хотела закричать, да что там, завизжать, но мне не дали:

– Всё хорошо, – прошептал успокаивающе крепко державший меня мужчина. А потом нежно коснулся губ в поцелуе.

Это было… Как в сказке. Честное слово. Ярко, волнующе, и… необходимо? Да, именно так. Я почувствовала, что этот поцелуй мне необходим, едва ли не жизненно важен. И я потянулась за ним, позволила эмоциям взять верх.

Но падение прекратилось так же резко, как и началось. Р-р-раз и всё! И поцелуй, вместе с острой необходимостью прекратились тоже.

Закари дышал часто, будто за время падения успел пробежать стометровку, а я… Я пребывала в растерянности, даже глаза не сразу открыла, потому совершенно не понимала всего, что со мной твориться. Может дело и не во мне вовсе, а в том, что тело чужое? Но если тогда, на лекции, я чувствовала чужое присутствие, то сейчас всё было иначе – желание всецело принадлежало мне, как и эмоции.

– Друг мой, я, конечно, всё понимаю, но… – насмешливый голос Шона вывел меня из оцепенения. Резво отпрянула от господина ректора, при этом открывая глаза, и покачнулась, потому что мир, отчего-то, вращался на манер карусели.

Упасть мне не дали, подхватили под локоток и настойчиво прижали к себе, недвусмысленно давая понять, что вырываться даже не стоит.

Хорошо, мне и так не плохо.

Когда головокружение закончилось, я смогла рассмотреть, где мы оказались – небольшой кабинет, обставленный дорогой мебелью, и увешанный-застеленный дорогими коврами. Такое ощущение, что я в дворцовый музей попала, какой-то вычурной эпохи, где все эти фильдеперсы были весьма популярны.

Позолота… Нет! Много позолоты. Потолок, напоминающий звёздное небо, и, если присмотреться, то звёзды эти будто бы двигались и легонько мерцали. Шкафы с выгнутыми боками и стеклом, словно сотканным из морозного инея – с такой же вязью рисунков, тонкой работы. Стол, где у каждого предмета имелось своё место – не чета Гришиным апартаментам, где стол больше напоминал склад забытых вещей, нежели рабочее место клерка небесной канцелярии.

Пока я глазела по сторонам, меня никто не трогал, давали время привыкнуть к эдакому богатству, не иначе. А когда я, наконец-то, посмотрела на всё ещё усмехающегося Шона, то услышала весьма заманчивое:

– Мне удалось кое-что узнать. И про Григория Небосводова, вашего пропавшего клерка, и про шкатулку.

Упомянув о последнем, он нарвался на откровенное рычание Закари. На что тут же ответил:

– Не рычи, друг мой, рано или поздно, ей всё равно придётся рассказать.

Только за эти слова мне захотелось расцеловать Шона, но порыв я сдержала, помня о злом, рычащем начальнике.

– Может быть, вам предложить чаю? – Проявил галантность мужчина, откровенно не замечая собственнических жестов Закари. А меня эта гиперопека стала очень уж напрягать. Я понимаю, ректор пытается мне помочь, но зачем же так рьяно?

Настойчиво отодвинулась от прижимающего меня мужчины и опустилась на кресло, что стояло немного поодаль.

– Я не голодна, спасибо, – отмахнулась от предложения. – Лучше расскажите, что узнали.

Шон усмехнулся, Закари шумно выдохнул. На последнего не стала обращать внимания. Не хочется мне сейчас выяснять отношения, да и… Нет у меня прав устраивать скандал, не в том положении я нахожусь.

– Ваш Гриша, – начал он, а я тут же проворчала.

– Он вовсе не мой.

– Хорошо, хорошо, – поднял руки в примирительном жесте. – Словом, Григорий Небосводов действительно трудиться в небесной канцелярии. Занимается распределением иномирцев и тому подобным. Не так давно он внезапно исчез с рабочего места и о его нахождении сейчас ничего не известно.

О, как… Сбежал? Странно, я об этом дедушке была совсем другого мнения. Хотя… чего это я ждала?

– Правда не всё так просто с его исчезновением. Последний раз его видели в архиве, он искал информацию о некоем Громхельме. Большего, к сожалению, мне узнать не удалось.

Хм… а это уже интересно. Значит он, всё-таки, не сбежал? А действительно отправился искать этого Грома, чтобы всё исправить?

– Со шкатулкой оказалось куда сложнее, – Шон замер на месте и устремил взгляд в распахнутое окно. К слову, оттуда не было слышно ни звука, да что там звук, ветерка и того не было. Необычно, однако. – Информацией о небесной канцелярии они делились куда охотнее, чем о ней.

– Кто – они? – Не смогла удержаться от вопроса. Хотя, когда задала его, уже знала – ответа я не получу.

– Э-э-э… – мужчина не сразу придумал, что ответить. – Это уже не важно, – выкрутился. – Важнее то, что шкатулка эта давно утеряна. Ну, как давно… Лет сто о ней точно ничего не известно.

Если для них сто лет не такой уж и большой срок, то мне даже страшно спросить, сколько они в среднем живут.

– И что же тут интересного, если она просто утеряна? – Недовольно уточнил Закари. И я, в общем-то, была с ним согласна. Как эта информация может помочь узнать, почему Элена искала именно её?

Шон же расплылся в лукавой улыбке:

– Как что? То, что они мне солгали.

В этот момент он выглядел едва ли не победителем олимпийских игр – сиял как медаль, начищенная до блеска.

– Шон, ты порой невыносим, – со вздохом признался господин ректор и всё же не выдержал, подошёл к моему креслу и встал рядом, как верный страж. Меня и раздражало его желание постоянно заботиться обо мне и… странным образом успокаивало. Противоречивые чувства, однако.

– Да ладно, – панибратски отмахнулся его друг, и хвастливо добавил: – Ведь именно за это ты меня и любишь.

Закари фыркнул в ответ, но разубеждать хвастуна не стал.

И только я ничего не поняла из этой почти «любовной» перепалки:

– Подождите, а можно чуть подробнее для тех, кто совсем не в курсе?

Шон белозубо усмехнулся и подошёл к столу, взял с него какой-то каменный шар и повертел его в руках:

– Видите ли, лгать ищейке, это всё равно что выйти нагишом на свирепого… тигра.

На последнем слове он хитро посмотрел на Закари и подмигнул.

Определённо, эти двое выглядели, как супруги, давно живущие в браке.

– Так зачем же они тогда соврали? – Произносить таинственное «они» получалось лишь с ехидством. Ничего не могла с собой поделать. Уж больно глупо говорить о ком-то абстрактном с великим почтение.

– Чтобы не нарушить приказ и тем не менее дать мне зацепку, – с бахвальством, достойным пятилетнего ребёнка, произнёс Шон.

Хм… Ясно. Что ничего не ясно.

Ладно, чую, более вразумительного объяснения мне никто не даст.

– И что в итоге мы имеем? – Взял инициативу в свои руки, молчавший до этого господин ректор. – Ты сказал, что узнал много, но…

Он многозначительно замолчал, и я осторожно кивнула, соглашаясь с ним. Шкатулка там, непонятно где, как и Гриша. Загадочные «они» солгали для того, чтобы ложь эту раскусили. У них всё так устроено, чтобы ничего невозможно было понять?

– Ну извини, всё, что смог, – насупился мужчина, разве что губы не надул.

– Ладно, – со вздохом сдался Закари. – Разберёмся.

И так убеждённо это прозвучало, что я подняла голову, чтобы встретиться с его взглядом. Только тут же вздрогнула от того какой голод сиял в его глазах. Обжигающий, неутомимый, настоящий…

Быстро отвернулась, сделав вид, что пузатый шкаф меня интересует куда больше всех этих великих тайн.

– У тебя всё? – Со странной хрипотцой в голосе произнёс Закари, и я помимо воли вздрогнула, что, больше, чем уверена, не ускользнуло от его взгляда.

– Всё, – немного насмешливо ответил Шон, и издевательски добавил: – Смотри, не переусердствуй.

Ох уж этот намёк… У меня лицо вмиг обдало волной жара, которая сбила дыхание и заставила сильнее сжать руки в кулаки, пытаясь побороть ни к месту проснувшуюся чувствительность.

– Не твоё дело, – прорычал господин начальник, вконец растеряв былое благодушие.

Потом мне подали руки, и я не посмела возмутиться, да и не очень-то хотелось оставаться под насмешливым взглядом великолепной «ищейки», чтобы это звание ни значило.

Обратный путь уже не был таким пугающим. Но я всё же зажмурилась, вцепившись в шею ректора и стараясь не думать, что, прижимаясь вот так тесно к его телу, мне хочется… продолжения.

Пф! Лена, очнись, этого тебе сейчас только и не хватает!

«Не хватает!» – многозначительно произнёс внутренний голос, и я едва не задохнулась от жарких картиной, что в одно мгновение пронеслись перед глазами.

– Уже можешь открыть глаза, – хриплый голос Закари вернул меня на грешную землю. Но возвращаться, отчего-то, не очень-то хотелось. Хотелось ещё мгновение постоять вот так, рядом, впитывая терпкий мужской запах и чувствуя горячие ладони на спине, что обжигали даже сквозь ткань.

– А если я не хочу? – Прошептала сущую глупость, но почему-то вместо смущения почувствовала шкодливую радость от того, что хожу по грани. Никогда не замечала за собой тягу к экстремальным приключениям. Собственно, этот мир показал, что я слишком многого о себе не знала.

– Тогда не нужно… – едва слышно произнёс Закари и прикоснулся губами к моим губам.

Приятно… Настолько приятно, что мне захотелось замурлыкать, на манер его второй, как это правильно сказать – ипостаси? Словом, я почувствовала себя большой кошкой.

Нежность сменилась обжигающей страстью. Одно дыхание на двоих и желание прильнуть ещё ближе, стать одним целом. Мои собственные ощущения испугали настолько, что я с трудом оторвалась от столь манящих губ, распахнула глаза, затуманенные белесой пеленой, и едва не задыхаясь, спросила:

– Почему меня так тянет к… тебе? – Всё ещё непривычно было обращаться к нему на «ты», но после всего, что было между нами, «выкать» явно не имело смысла.

Закари рыкнул, недовольно. Он явно не был настроен сейчас разговаривать. Да что там, прояви он сейчас настойчивость, и я бы о разговорах и думать забыла, но, стоит отдать ему должное – он взял под контроль свои чувства и даже отступил на шаг.

– Потому что я хорош собой? – Спустя слишком большую паузу, он попытался пошутить, на что получил лишь мой скептический взгляд и не менее скептическое:

– Это – бесспорно, но я же чувствую, что дело не только в этом.

Мужчина скривился, словно от зубной боли, и тряхнул головой, всё ещё пытаясь разогнать морок вожделения. Вдохнул глубоко, будто готовясь к прыжку в воду и… ничего не успел сказать, потому что в дверь квартиры затарабанили с такой силой, что ещё немного и выломали бы хлипкую преграду. А вслед за стуком послышался истеричный голос профессора Элшара:

– Господин ректор! Господин ректор, беда! Старшекурсники… опять… – он задыхался и волнение его было неподдельным.