Глава 11

В отсутствие деда я взвалил на себя хозяйские обязанности. Гости от супа отказались. Поэтому я ограничился приготовлением закусок. Выложил на тарелку селёдку из консервной банки («Спасибо, Лёня, за такси и иваси», — прокомментировал появление сельди Даня Мельников). Надя ловко нарезала тонкими одинаковыми кусками «Докторскую» колбасу и твёрдый сыр, на котором я не обнаружил намёков на название (пистолет перекочевал из кармана Надиного халата обратно в сумку).

Я переложил солёные огурцы в миску. Баклажанную икру (пока не превратившуюся для советских граждан в икру «заморскую») выставил на стол прямо в банке с магазинной этикеткой. Нарубил толстыми ломтями белый хлеб. Немного подумал и всё же открыл банку с лососем в масле — в качестве дополнения для получившегося натюрморта. Главным блюдом застолья стала бутылка с этикеткой «Московская особая водка» (вторую бутылку я пока убрал в морозильную камеру холодильника).

Приготовления к застолью прошли под шутки Мельникова и бормотание радиоприёмника — тему моей женитьбы мы «на сухую» не затронули. Даня озвучил нам с десяток новых анекдотов. Федя перечислил главные городские новости за сентябрь (в основном они касались наших общих знакомых). При этом парни без особого стеснения рассматривали мою жену. Надю их пристальные взгляды не смутили — она их будто бы не замечала: спокойно расставила на кухонном столе стаканы и рюмки.

Место деда Жени занял Мельников. Его будто бы покрытая ржавчиной шевелюра бросала на стол дрожащую тень. Володин расположился лицом к окну. Надя от места за столом отказалась (заявила, что спиртное не пьёт). Я убедился, что стол уже не выглядит пустым — уселся на табурет спиной жене, ещё суетившейся на кухне. Плеснул жидкость из бутылки в три рюмки. Соорудил себе бутерброд с селёдкой (невольно пожалел о том, что не отыскал в закромах деда Жени солёное сало).

Я поднял рюмку и сказал:

— Парни, за встречу.

Мы звякнули посудой.

Я закусил бутербродом.

— Ну, так… какого чёрта ты нас не позвал на свадьбу, Медведь? — спросил Даня.

Он нахмурился.

— Не было никакой свадьбы, парни, — повторил я. — Мы с Надей даже в ЗАГС не ходили. Честное слово.

Мельников и Володин взглянули поверх моей головы на всё ещё увенчанную тюрбаном из полотенца Надежду.

— Как это? — спросил Володин. — Так вы женаты? Уже расписались, или ещё нет?

— Мы вполне себе официально женаты, — заверил я.

Поправил кольцо на пальце: ещё не привык к нему.

— Ничего не понимаю, — сказал Володин.

Он постучал кончиками пальцев по столешнице.

— Ну, так… Москва! — произнёс Мельников. — Москва, Феденька, это тебе не Безшахтинский какой-то там. Там у них, в столице, всё не как у обычных людей. Во дворцах бракосочетания столичных молодожёнов теперь расписывают. Я об этом передачу по телеку смотрел. Кто бы нас с тобой, Федя, в те дворцы позвал? С нашими-то провинциальными мордами.

Даня наколол на зубцы вилки кусок лосося и сунул его в рот.

Я развёл руками и заверил:

— Не было дворцов, парни. Я даже «да» никому не сказал.

Придвинул к себе тарелку с селёдкой.

— В смысле? — спросил Володин. — А что было? Когда ты с Надей познакомился? Почему ты нам и слова летом о ней не сказал?

— Давай уже, ври, Медведь, — разрешил Мельников. — Только не завирайся.

Я почувствовал у себя на плечах лёгкое прикосновение Надиных тёплых пальцев. К пряному запаху огуречного рассола добавился еле уловимый аромат сирени. Я накрыл Надины пальцы ладонью.

Свободной рукой снова наполнил рюмки и сообщил:

— Влюбился я, парни. С первого взгляда. Как Надю увидел, так и… всё.

Я взял в руку рюмку и (будто бы длиннющий тост) выдал «душещипательную» историю о «неожиданной» встрече с Надей и о своей внезапной влюблённости. Наполнил рассказ пафосными восклицаниями, не поскупился на похвалы в Надин адрес. Похожую историю я рассказывал родственникам своих жён (всех трёх): в прошлой жизни. Сейчас лишь подкорректировал её в соответствии с новыми реалиями. Врал вдохновенно и радостно, словно на допросе у следователя.

Парни выслушали меня с недоверчивыми ухмылками на лицах. То и дело посматривали поверх моей головы — на мою жену. Но вслух в моём рассказе они не усомнились.

— … У них дома, не поверите, парни, — сказал я, — висит такой же ковёр, как и в комнате моего деда.

— Это правда, — сказала Надя. — Висит.

Она впервые дополнила мой рассказ.

— В общем…

Я ухмыльнулся.

— … Ночью нас застукал её отец. Влетел в спальню… а там я. На ней.

Я прикоснулся к Надиной руке и сказал:

— Вот как-то так, парни. А дальше…

Я покачал головой.

Сунул в рот ломтик сыра.

— Фигасе, — выдохнул Володин. — Дальше-то что было?

Мельников хмыкнул и сказал:

— Что на ней ты побывал… верю.

Я снова погладил Надины пальцы.

Тихо бормотал радиоприёмник.

— Ну и… что дальше-то было? — повторил Володин. — Колись, Медведь.

— А дальше всё самое интересное закончилось.

Я показал друзьям своё обручальное кольцо.

Сказал:

— Дальше было… вот.

— Как это? — спросил Федя.

— Какой этаж-то был, Медведь? — поинтересовался Даня. — Ты почему из окна не сиганул? Чего стормозил-то?

Он вскинул рыжеватые брови.

— От моего папы не сбежишь, — заявила Надя.

Её голос прозвучал весомо, немного даже тяжеловесно.

Мельников и Володин подняли на Надю глаза.

— Почему это? — спросил Федя.

— Ну-ну, — сказал Даня.

Он выразительно хмыкнул и сообщил:

— Медведь и не из таких ситуаций выпутывался.

Тут же добавил:

— Лапшу ты нам на уши вешаешь, Медведь. Фигово оправдываешься.

Володин кивнул и согласился:

— Неправдоподобно.

— Мой папа генерал-лейтенант КГБ, — сообщила Надежда.

Она погладила меня по голове.

В кухне вновь повисла тишина — на этот раз на пару секунд умолк даже радиоприёмник.

— Генерал КГБ? — переспросил Володин. — Серьёзно?

— Серьёзней некуда, парни, — заверил я.

Мельников присвистнул.

— Ну, ты и встрял, Медведь, — произнёс он.

— Даня, не свисти в квартире, — сказал Володин. — Денег не будет.

Мельников растянул губы в улыбке: от уха до уха.

Ответил:

— Теперь уже всё равно, Федя. Тут уже… хоть свисти, хоть не свисти. С таким… папой у нашего Медведя будет всё.

Он дёрнул головой и отсалютовал мне стопкой.

Сказал:

— Завидую. Повезло тебе, Медведь. С красавицей-женой, я имею в виду. Я бы на твоём месте тоже влюбился. И тоже: с первого взгляда. Я и сейчас… уже почти влюблён. Какая женщина!

Он снова поднял на Надю взгляд, покачал головой и поинтересовался:

— Скажи-ка, Наденька: у тебя, случайно, нет сестры? Такой же умной и красивой. Хотя бы даже двоюродной. Влюблюсь даже в неё, гарантирую. Вообще без единого взгляда.

Мельников взмахнул длинными рыжими ресницами.

Надя не удостоила его ответом.

Володин поинтересовался:

— Медведь, так и что было дальше? Вы, правда, поженились? Уже? Без свадьбы и без ЗАГСа? Разве так бывает?

Я вздохнул и ответил:

— Бывает, Федя. Мне даже «да» сказать не пришлось. Хватило и моего влюблённого взгляда.

Я вынул из кармана паспорт (всё ещё не выложил его), продемонстрировал парням «свежий» штамп.

— Никакой очереди, парни, — сообщил я. — Никакой волокиты. Никакого месяца на раздумье. Вот. Раз — и всё готово.

— Да, уж… — произнёс Фёдор.

— Умеют ведь работать, — сказал Даня. — Если захотят. И если генерал прикажет.

Мельников ухмыльнулся и заявил:

— Допустим, в историю с папой генералом мы поверили. Здесь-то вы сейчас что делаете? Почему не в Москве?

Я развёл руками и ответил:

— Свадебное путешествие.

Даня и Федя переглянулись.

— Путешествие в Безшахтинский? — сказал Мельников. — Свадебное? Путёвки в Болгарию у КГБ закончились?

— Или хотя бы в Сочи, — уточнил Володин. — Там сейчас ещё хорошо, море пока тёплое.

— Болгария будет, — заверил я. — И Сочи тоже. Но только позже.

Я потёр Надины пальцы и сообщил:

— Когда подарим папе внуков. Так нам сказали. Ну, а пока… пока мы с Надей просто сбежали. От всей этой суеты. Сюда, в Красношахтинский. Проявили гражданское неповиновение, так сказать. Поживём немного у моего деда…

Я не договорил — без тоста опрокинул себе в горло содержимое рюмки и тут же закусил бутербродом.

Володин хмыкнул.

— А как же МГУ? — спросил он.

Федя будто бы автоматически переложил колбасу и сыр на кусок хлеба. Тоже выпил и закусил.

— Учёба подождёт, — заверил я.

— Ещё бы… с таким-то папой, — сказал Мельников. — Ху…

Он выпил, скривил губы и будто бы осипшим голосом пожаловался:

— Кошмар. С вами теперь и о политике не поговорить. Безобразие.

Даня сунул в рот кусок колбасы, вытер с глаз слёзы.

— Почему же не поговорить? — спросила Надя. — Мой папа любит анекдоты. Особенно, на политические темы. Он их даже записывает. В специальный блокнотик. На память. Для дела.

Мельников передёрнул плечами.

— Ещё бы… — произнёс он. — Знаем мы такие дела. Кто бы на его месте не любил анекдоты? Работа у него такая.

Он вздохнул и пожаловался:

— Запомню: никаких анекдотов о политике. При Медведе. А лучше… вообще никаких анекдотов. На всякий случай. Лучше перестраховаться. Потому что не люблю холод. И физический труд.

Мельников вынул из кармана пачку сигарет «Прима» и коробок со спичками. Сунул в рот сигарету, взглядом поискал пепельницу. С улицы его затылок осветило солнце — в Даниных волосах будто бы засверкали искры.

Я вскинул руку — показал Мельникову свою ладонь (и обручальное кольцо на пальце).

— В квартире не курим, парни. С сигаретами — на балкон. Надя не переносит табачный дым.

Мельников поднял на меня взгляд и сказал:

— Надя не пьёт, не выносит дым… Это вы к поездке в Болгарию уже подготовились? Вас можно поздравить?

— С чем поздравить? — спросил Володин.

— Пока не с чем, — ответил я. — Болгария пока не гарантирована. Но мы стараемся.

Мельников ухмыльнулся.

— Старайся лучше, Медведь. Мы в тебя верим. Если понадобится помощь…

— Не понадобится, — заверила Надя.

Володин повертел головой, спросил:

— Какая помощь? Вы о чём говорите?

— Всё хорошо, Феденька, — ответил Мельников. — Курим только на балконе. Иначе папа-генерал будет недоволен.

Федя пожал плечами.

— Ладно.

Даня протянул мне сигарету.

— Будешь «Приму»? — спросил он. — Буржуйско-московских сигарет нет, извините. Только рабоче-крестьянские.

Я покачал головой и ответил:

— Не курю. Бросил. Курение вредит вашему здоровью.

Мельников схватился за голову.

Пристально взглянул мне в глаза и спросил:

— Медведь, что с тобой сделали на Лубянке?

Он тут же вскинул руки и заявил:

— Впрочем, не рассказывай. Не хочу знать. Для таких рассказов я слишком впечатлительный.

Мельников и Володин ушли на балкон — я дал им с собой в качестве пепельницы консервную банку из-под лосося. Надя слегка расслабилась: она закрылась в ванной комнате — занялась причёской. Я заглянул к Ромке. Тот ещё рисовал. Я посмотрел через его плечо — эту картинку тоже узнал (в будущем и она хранилась в моей коллекции). Мой младший брат поморщил нос: почувствовал запах алкоголя. Я погладил Ромку по плечу и вернулся на кухню. Пару минут спустя туда же пришли и Даня с Федей — принесли запах табачного дыма.

А ещё Мельников принёс с собой оставленную мной в комнате деда Жени Ромкину гитару. Он уселся около окна, провёл рукой по струнам и запел: «Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…» Пел Даня хорошо: он ещё в школе занимался вокалом. Именно Даня обычно был вокалистом на выступлениях нашего школьного ансамбля. «…Волосы русые в косы вплетённые, а в глазах…» — пропел Мельников. Я поднял взгляд на вернувшуюся на кухню Надю. Её волосы сейчас были расчёсаны — прикрывали лопатки.

Надежда подошла к столу и будто бы по привычке уселась мне на бедро. Почти невесомая. Я обнял её за тонкую талию, вдохнул аромат влажных волос. «…Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…» — повторил Мельников. Надя осторожно, двумя пальцами взяла из тарелки кусок солёного огурца и сунула его в рот — Даня и Федя «понимающе» улыбнулись. Володин принёс из холодильника бутылку, наполнил расставленные на столе в ряд стопки. Одну поставил передо мной, другую сдвину ближе к Мельникову.

Даня завершил пение, поставил гитару на пол около подоконника.

Мы звякнули рюмками; выпили, закусили.

— Медведь, пойдёшь к нам на репетицию? — спросил Володин.

— Когда? — поинтересовался я.

Федя поднял глаза на часы и сообщил:

— Через час собираемся. В ДК.

— Завтра закрытие летнего сезона, — сообщил Мельников. — Да и вообще… прощальное выступление. Лебединая песня, так сказать. Блеснём напоследок перед поклонницами.

— Почему: прощальная? — спросил я.

— Там мы же с Даней уходим из ансамбля, — сообщил Володин. — Всё. С октября мы в «Энергетике» не числимся. Уходим с Даней на вольные хлеба. Уступаем большую сцену молодым.

Фёдор вздохнул.

— Погнались за материальными благами, — уточнил Мельников.

Он взял из тарелки кусок иваси.

— Медведь, ты помнишь парней из ансамбля «Метеоры»? — спросил Федя. — Они выступали в школе до нас.

Я кивнул и ответил:

— Припоминаю.

— Парни сейчас по выходным в Ленике выступают. В этом… в ресторане «Ленинград». Который на перекрёстке проспекта Карла Маркса и улицы Фридриха Энгельса. Около новых пятиэтажек. Помнишь такой?

— Ясное дело.

— В октябре метеоры в Ленинград перебираются, — сказал Мельников. — В тот, который не ресторан, а город. Там им предложили место пожирнее. Вместе с официальной работой и жильём. Только не всем.

Даня развёл руками.

— В общем, «Метеор» разделился на две части. Обе теперь будут в Ленинграде: одна в ресторане, а другая в колыбели революции. Парни из ресторана позвали к себе нас с Федей. Им срочно две гитары понадобились.

— Они там хорошие деньги за вечер поднимают, — сказал Володин.

Он взмахнул вилкой.

— Медведь, ты-то по сцене не соскучился? — спросил Мельников. — Руки-то от струн ещё не отвыкли? Ты, вообще, к нам надолго вернулся? Хочешь — мы с метеорами о тебе поговорим. Они тебя наверняка помнят.

Я покачал головой.

— Нет, парни. Я со сценой завязал. Да и жена у меня ревнивая…

Надя толкнула меня локтем в бок.

Мельников и Володин усмехнулись.

— Медведь, я бы на твоём месте тоже не рисковал, — сказал Даня. — Ты теперь сбитый лётчик. Да и деньги тебе без надобности. С таким папой ты уже при коммунизме живёшь… почти. Дело за малым осталось.

Мельников усмехнулся и добавил:

— Тебе до коммунизма месяцев… восемь осталось?

Он выразительно взглянул на Надин живот.

Надя прикрыла свой живот ладонью.

— Мальчики, у нас с Сашей уже есть работа, — сказала она. — Почти. Будет в понедельник. Папа пообещал. А мой папа слов на ветер не бросает. Он человек серьёзный. Поэтому в вашем ресторане моему мужу делать нечего.

Последнее предложение Надя произнесла решительно и уверенно, точно лозунг на комсомольском собрании.

Я посмотрел на Мельникова и пожал плечами.

Сказал:

— Любовь — она такая, парни: окрыляет.

— Ты уж… высоко-то не взлетай, Медведь, — сказал Мельников. — Не забывай о нас.

— Где вы работать будете? — спросил Володин.

Я снова дёрнул плечами — невольно улыбнулся: сообразил, что вёл себя сейчас, как образцовый подкаблучник.

Ответил:

— Где-то. Тунеядство у нас в стране не приветствуется. Так мне сказали.

Мельников хмыкнул.

— Труд сделал из обезьяны человека, — сообщил он. — Посмотрим, в кого он превратит Медведя.

Даня наполнил стопки и провозгласил тост «за работу».

Мы выпили.

Я вдохнул запах Надиных волос.

Володин прожевал огурец и спросил:

— Так что, Медведь, сегодня вечером ты с нами?

Надя распрямила спину.

— Ребята, мы с Сашей только недавно приехали. Ещё и вещи не разобрали. Саша пообещал, что сегодня вечером мы будем дома. Он теперь не гулящий мальчишка, а серьёзный семейный человек.

Надежда капризно надула губы.

Мельников и Володин переглянулись.

— В другой раз, парни, — сказал я.

— Сочувствую тебе, семейный Медведь, — сказал Даня.

— Медведь, на наше выступление-то ты в парк завтра вечером придёшь? — спросил Володин.

— Разумеется, парни, приду, — заверил я.

Надя поёрзала у меня на бедре.

Я почувствовал, что мой молодой организм среагировал на это ёрзанье.

Мельников улыбнулся, взглянул на часы и произнёс:

— Ладно, Медведь и… Наденька. Ещё по одной. И всё: мы с Фёдором пойдём репетировать.

«По одной» мы всё же не ограничились: решили, что оставлять в бутылке ценную жидкость — это нехорошо. Не оставили. На Даню и на Федю спиртное подействовало по-разному. Как и всегда. Вот только я этот момент вспомнил только сейчас. Хотя и раньше прекрасно знал, что Володин под воздействием алкоголя становился серьёзным и молчаливым. А вот с Мельниковым происходило всё наоборот: Даня уже не смущался — в присутствии дочки генерала КГБ сыпал политическими анекдотами и пошловатыми шутками.

Надя полностью вжилась в роль: хмурилась, когда я брал в руки рюмку, рассказывала о Москве, отвечала на Федины вопросы, над Даниными шутками она посмеивалась. Пару раз пошутила и сама: сказала, что после свадьбы почувствовала себя дрессировщицей медведей, и что непременно запишет шутки Мельникова «для папиной коллекции» (даже я усомнился — было ли это Надино обещание только шуткой). Время от времени жена почти по-кошачьи тёрлась щекой о моё плечо — изображала влюблённость.

Мельников и Володин выбрались из-за стола за полчаса до начала репетиции. Федя стоял на ногах неуверенно. Более стойкий к воздействию алкоголя Даня заверил меня, что на свежем воздухе Володин «быстро оклемается». Мельников на прощание галантно поцеловал Наде руку. Володин призвал его не подлизываться к КГБ. Он попрощался со мной и с моей супругой дружеским рукопожатием. Парни снова заверили, что рады моему возвращению — я искренне им ответил: рад, что приехал.

Надя всё же выставила подзадержавшихся в прихожей Федю и Даню за дверь — сообщила им, что рада знакомству и призвала приходить «почаще». Я невольно подумал, что подобную наглость не позволял в прошлой жизни ни одной из жён. Вспомнил, как удивились моему нынешнему поведению Мельников и Володин, которые привыкли к тому, к «молодому» Медведю, всегда придерживавшемуся образа первого парня на деревне и покорителя женских сердец. Этот момент меня позабавил.

Надя истолковала мою ухмылку по-своему. Она извинилась за своё поведение.

— … Александр, так мне проще выполнять свою работу.

— Работай, Наденька, — разрешил я. — Ничего не имею против. Не обманывайся на мой счёт: я не юноша со взором горящим. Никому и ничего доказывать не собираюсь. Времена, когда я со всеми мерился… авторитетом, давно миновали. Причём, очень давно. На жизнь я теперь смотрю с житейским прагматизмом и со стариковским цинизмом.

Я указал на дверь.

Сказал:

— Даню и Федю моё поведение позабавило, но точно не обидело. Пусть считают меня подкаблучником, мне не жалко. Зато они поймут причины произошедших во мне перемен. Потому что я наверняка изменился. Это они считают, что не виделись со мной меньше месяца. Для меня с нашей прошлой встречи прошла почти целая жизнь.

Хмыкнул и добавил:

— Пусть подумают, что Медведя сломили семейная жизнь и тесть генерал КГБ. Это даже забавно. Честное слово. Я всю жизнь всем доказывал свою крутизну. Только на закате лет понял, что маялся ерундой. Существует не так много людей, с чьим мнением я действительно считаюсь. Не переживай по этому поводу, Наденька. Спокойно работай.

Дед Женя вернулся, когда мы с Надей уже привели кухню в относительный порядок: ликвидировали следы недавней посиделки. Я встретил деда в прихожей, стоя плечо к плечу со своей женой.

Поприветствовал Евгения Викторовича улыбкой и объявил:

— Дед, моя Надя приехала.