Глава 12

Когда мы с Марком были подростками, часто слышали от отца его байки об основании клубов элитной мафией. Для нас, мальчишек, это казалось таким могущественным и нечто выдуманным, что порой представляли, как мы оба были бы частью всего этого. Отец смеялся над нашими фантазиями, но позже, каждая шутка постепенно превращалась в правду, сказанную им. И взрослея, я понимал, что наш отец давно решил за нас двоих с Марком, кто станет его правой рукой. Вот только Островский-старший чего-то боится. Почему вдруг вызвал на разговор меня? И постоянно просит помощи у не пригодного сына. Задумываясь о родительских отношениях к детям, давно понял только одну единственную суть — если до рождения детей, пара была не мила друг другу, то и ждать сверхъестественного тоже не стоит. Дети не механизм манипулирования, а живое порождение самих себя. И какой бы целью не был задан путь, ты не вправе решать за жизнь своего ребенка — это уже чужая судьба. Родители моей Оли, Ирины, Максима Бесова и наши с Марком пренебрегли этим правом, оттого теперь страдают все. Я восхищен Власовым-старшим и его супругой. Пусть оба в разводе, но сумели в моем друге воспитать веру в обоих. Неважно, что оба виноваты в собственных неудачах, и тем не менее, сыну не дали почувствовать этого болота развратных чувств обеих душ.

Наконец, подъехав к клубу, я припарковался. Долго не решался глушить мотор, намереваясь передумать и уехать. Но что-то останавливало меня. Всматриваясь в фасад пятиэтажного здания, выполненного в готическом стиле, отметил, что многие элементы в силу времени были заменены или отреставрированы. Теперь в свете софитов, клуб был освещен, словно таким образом призывал потерянных в своих жизнях людей. Когда студентом мне вручили дело отца, я не растерялся, и слился с массой, среди которых были разные по рангу члены клуба: начиная от простых работников и заканчивая главарями местных группировок. Они знали кем я был и приходился главному клубу. Власть отца притупила в них порыв убить меня в ту же секунду, как только переступил порог «Бурлеска», но накал страстей был лишь замаскирован. Недовольство убийц осталось при них, но как только меня перенаправили — все вздохнули полной грудью. В один миг я стал неудобным, и ощутил на своей собственной шкуре презренные взгляды людей, которые когда-то относились ко мне совсем противоположно. Крепко сжимаю руль, до треска кожаной оплетки. Черт возьми, я должен перебороть в себе свой собственный страх, а затем переступить порог «Бурлеска». Должен встретиться с отцом с глазу на глаз, и понять, врет ли мне мой родитель о тех трех трупах, нашпигованных наркотиками. Встречаюсь со своим взглядом в зеркале заднего видения. Глаза уставшие, а мешки под ними свидетельствуют о сильном недосыпании и переутомлении. Заглушив мотор, вышел на свежий воздух, который мигом охладил мой разум, освобождая от сотни мыслей. На парковке стояло множество машин различного класса, начиная от бронированных джипов и заканчивая несколькими черными лимузинами. Как всегда, любители экстравагантных показов собираются пронаблюдать за сценами, которые происходят на закрытом четвертом этаже. Нахмурившись, оценил обстановку вокруг. Охрана проводила обход по всей территории вдоль массивного бетонного забора в пару метров в высоту. Эта мера безопасности предпринята отцом, когда мы с братом были еще подростками. В период нестабильности, многие члены ночной жизни желали занять лакомое место здесь.

— Добрый вечер, — ко мне подошел охранник, заинтересовавшийся моей персоной. Скорее всего ему стало интересно отчего я продолжаю стоять на месте и осматриваюсь.

— Добрый, — отвечаю, протягивая руку. Крепко жмем ладони, и мужчина, приглядевшись, узнает во мне сына владельца клуба.

— Марк? — нерешительно спрашивает, и я с ухмылкой качаю головой.

— Нет. Леонид.

— Прошу прощения, — извинился, сжимая в тонкую полоску потрескавшиеся губы. Наверное, все здесь в курсе кто я такой. — Леонид Владимирович, ваш отец не предупреждал нас о вашем приезде. Позвольте, уточнить и тогда… — я не даю ему завершить предложение, прекрасно понимая, что он всего лишь выполняет свою работу, устраняя нежелательного гостя. Мужчина замолкает и отходит в сторону, принимаясь говорить по рации, но с глаз меня не спускает.

У входа несколько девушек топтались с ноги на ногу, ожидая, когда их впустят. Совсем молоденькие, не более двадцати лет. К ним подошли два крепких мужчины и стали заигрывать. Кто-то даже решился распустить руки. Косо гляжу на охранника, который все еще ждет ответа от администратора и дальнейших действий. Затем раздается крик одной из девушки. Резко взметнув голову в их сторону, вижу, как высокий громила переваливает хрупкую даму к себе через плечо, оставляя увесистый хлопок по пятой точке. Со стороны, кажется, все игрой, но девушка бьется в конвульсиях и заливается слезами. Две ее подруги пытаются освободить пленницу, но другой мужчина дает пощечину сначала одной, а потом следующей. Охрана же стоит и не реагирует на насильственное действие со стороны участников.

— Помогите! — закричала девушка, а потом как-то странно обмякла на плече у мужчины, свесив в неестественной позе руки, будто напрочь отключилась.

Преодолевая расстояние в несколько шагов, я преграждаю путь высокому мужчине, пока другой пытается отбиться от подружек девушки.

— Оставь девушку, — мой голос суров и настроен серьезно. Смотрю в упор на громилу, сжав руки в кулаки, которые держу в карманах пальто. Мужчина рассмеялся, а затем оскалился.

— Кто ты такой? — выплевывает изо рта зубочистку, и смотрит на меня с презрением.

— Тот, кто может отправить тебя в психушку, — искусно подбираю слова для недалекого ума. Через пару секунд к нам подошел охранник, который обнаружил мое отсутствие у машины.

— Она должна мне денег, — начинает оправдываться, зарычав от недовольства, что его прерывают.

— Не правда, — обе девушки заскулили, обнявшись друг с другом, стоят и дрожат. Второй громила замахнулся на них, призывая замолчать. — Лика здесь не при чем, она только сегодня пришла в клуб, — не унимается одна из них и тут же получает хороший удар в нос от мужчины. Девушка падает на пол, заливаясь слезами и кровью из носа. Охранник по рации вызвал несколько своих коллег и врача, который работает здесь на особых условиях. Фыркнув, сам подошел к любителю распускать руки и недолго думая, ударяю ему в пах, а затем бью его голову об стену фасада здания. Мужчина падает без сознания, не успев заорать от боли.

— Ты что творишь, урод! — заревел первый громила, сбрасывая девушку с плеча, как бездушную вещь. Затем кинулся на меня, размахивая руками в разные стороны. Один удар по лицу, все же я пропускаю, но это не по своей вине, а потому, как охранники полезли разнимать нашу потасовку.

— Леонид! — прогремел голос моего отца, словно гром среди ясного неба и все мы замерли, смотря на владельца клуба. — Просил приехать без шума, ты же, всегда в своем репертуаре, — выплевывает слова, будто съел кусок протухшего сыра и теперь не может избавиться от послевкусия во рту. Вырвавшись из рук двух охранников, я поправляю на себе пальто, а затем подхожу к первому громиле, из-за которого сегодня вышел из себя.

— Не оставишь девушек в покое, завтра будешь плавать мертвым в Москва-реке, уяснил, — обманчиво спокойным тоном предупреждаю мужчину, глядя в упор в глаза.

— Еще посмотрим, Островский! — бросает вслед. Наконец, до него доходит кто перед ним. Не обращая на него никакого внимания, я последовал за отцом во внутрь клуба.

«Бурлеск» встретил меня своих оглушительным звоном техно музыки, от которой барабанные перепонки мгновенно немели и слуховой нерв отказывался выполнять свою функцию. Взяв в чаще беруши, тут же ими воспользовался. На входе охрана тактично попросила снять верхнюю одежду и обувь, а затем пройти через металлоискатель, хотя и видели, что я далеко не посторонний гость.

— Было бы желание, давно все разнес к чертям, — фыркаю, расставляя руки в разные стороны, чтобы мужчина мог просканировать на предмет оружия, как будто самой арки недостаточно.

— Это правила, — резко напоминает отец. — Их соблюдают. Ты — не член клуба, так что уймись.

— Могу уйти, если таким образом оскорбляю твое величие здесь, — грубо отвечаю, потому что этот цирк меня достал до основания. Отец метнул в меня своим усталым взглядом, но не стал ничего отвечать, а просто развернулся и нажал на кнопку лифта. В сопровождении пятерых охранников, мы оба вошли в его кабинет. Но стоило переступить порог в помещение, я тут же лишился дара речи.

— Авраам? — своим глазам не мог поверить, что воочию вижу тестя. Это сон. Определенно он. Тряхнув головой, я пытаюсь сопоставить все, что мне известно. Только, увы, я остаюсь в проигрыше. С недоумением смотрю на отца, а потом вновь на отца моей пушинки. На миг в голову ударяет волной приток крови, кажется, что дышать становится труднее. С замиранием сердца, уставился на мужчину, проговаривая фразу: — Что-то известно об Оле? — сам услышал искру надежды в своем голосе. Преодолев пару метров, стою лицом к лицу с Авраамом, ожидая ответ.

— Нет, не о моей дочери речь сейчас пойдет, Леонид, — с гордо поднятой головой, тесть осматривает мое лицо, отмечая треснувшую губу. — Не в том русле оставляешь силы, Островский.

— Что здесь происходит? — уже задаю вопрос, адресовав обоим мужчинам. Отхожу от них двоих, и устало падаю в кресло, которое стоит напротив отцовского стола и еще одного кресла, где восседает сам Авраам. Глядя в глаза мужчины, почувствовал до боли знакомый взгляд, словно только что я встретится со своей женой. И теперь моя душа вновь обливается кровью, заставляя ею же холодить израненное и уставшее сердце. Я, как ненормальный, до последнего надеюсь увидеться с Олей, и сказать в глаза, как сильно люблю её и скучаю. Надеюсь, с последним вздохом, судьба предоставит эту возможность, за которую готов отдать собственную жизнь.

— Не стоит смотреть на меня так, будто я знаю, где моя дочь, — грубо возвращает в реальность меня мой тесть, затем сам присаживается и, как ни в чем небывало, перекидывает ногу на ногу, сцепляя параллельно руки в замок. Приподняв свою густую бровь на спокойном лице, с ожиданием ждет, когда Владимир приступит к разговору.

— Я должен передать пост правления клубом в твои руки, — полумертвым тоном говорит отец, лишая меня дара речи. Я подскочил на ноги, словно никакой усталости секундой ранее не было.

— Что за бред? Где Марк? — задаю вопросы, которые сыплются один за другим.

— Выслушай! — отец тоже соскочил на ноги, опираясь руками о столешницу. Авраам же напротив, сидит спокойно и следит за нашим препирательством, будто доволен реакцией обоих.

— Ничего не стану слушать, — отрицательно мотаю головой, придя в себя и взяв в руки остатки спокойствия. — Я не знаю, что тут происходит, но всё это мне порядком осточертело.

— Леонид, я приказываю — сядь! — теперь вступился Авраам, чем удивил. Вопросительно взглянув на него, ждал продолжения. — Штаб — это я, а значит, ты под моим командованием. Ясно!? — пусть голос спокоен, но я чувствую нарастающее напряжение. Мы все замолчали, а потом меня вдруг пробирает смех, и я им заливаюсь так, как никогда прежде не высвобождался в катарсисе. Оба моих близких мне людей наблюдают за помешательством, но не спешат прерывать.

— Бога ради! — взмолился, все еще пребывая в состоянии смутного понимания всей ситуации. — Прекратите так издеваться надо мной. Вы — Авраам, уж вы-то должны знать, какого мне сейчас, прежде чем шутить подобным. — Обессиленно падаю в кресло и утопаю в своих руках. Не хочу видеть их лица. Умом понимаю, что сейчас веду себя, словно мальчишка. Будто я вернулся на десять лет назад и теперь вновь сталкиваюсь с повторением прошлого, где все решилось в один миг.

— Ты должен принять факт передачи клуба в твои руки, иначе быть не может, — продолжает отец как ни в чем не бывало. Ему наплевать на мое состояние. Ведь моя жена не имела никакого значения для него, будто часть нашей семьи — это пустое место.

— В чем подвох? — поднимаю голову и смотрю ему в глаза, намереваясь вычислить ложь. Авраам встал и подошел ко мне, передавая папку с документами. С подозрением беру, — что в ней? — задаю вопрос. Но оба молчат, и только подталкивают скорее ознакомиться с ее содержимым. Скулы на моем лице заиграли ходуном, и все напряжение не сулит ничего хорошего. Открыв папку, замечаю лист, где черным по белому написаны даты и подписи всех значимых членов клуба. Те, которые определенно играют немаловажную роль в сохранении баланса преступности. — Это какой-то бред сумасшедшего, — фыркаю, замечая в самой последней графе обе подписи: отца и Марка. — Я не буду ничего подписывать. — Затем встаю и бросаю папку на отцовский стол. Игнорируя его недовольство и усмешку Авраама, направился к выходу.

— Постой! — голос отца надорвался, и я обернулся, желая понять к чему этот эмоциональный надрыв. Я уже держался за ручку двери, готовый оставить обоих мужчин. Накал, что теперь витает в воздухе подобен одной искре, стоит воспламенить воздух и все пойдет к чертам в ад. — Если ты не примешь мой пост, я разведусь с матерью.

— А-ха-ха, — рассмеялся в голос, а потом резко оборвал сам себя. В данную секунду отец перед моими глазами пал окончательно. И никакого уважения больше не осталось к человеку, ради которого пытался стать лучшим. — Мне все равно, — заявляю, а затем отворачиваюсь и покидаю кабинет.

— Леонид! — заревел Владимир, бросаясь вслед за мной. Он резко ухватил меня за плечо и одернул на себя, но я вывернулся, направляя отменный удар в лицо за манипулирование мной моей матерью. Отец сплевывает кровь, взмахивая рукой, останавливает охрану, поспешившую ему на помощь. — Сегодня я прощу тебе это, — он смотрит на свою ладонь, на которой осталась кровь. — Если ты отказываешься от моей просьбы, учти, последствия не заставят долго себя ждать.

— О каких, черт возьми, последствиях ты говоришь! — воскликнул, параллельно тру кулак о вторую ладонь, унимая зуд врезать еще раз. За то, что смеет распоряжаться нами всеми, словно мы его вещи — неодушевленные механизмы исполнения желаний. Делаю шаг вперед, и лицом к лицу, вглядываюсь в родные глаза, которые унаследовали мы с братом. — Мама любит тебя, несмотря на всю грязь, она не представляет жизни без тебя, — решил высказать все, что так давно кипело внутри и болело. Тычу указательным пальцем ему в грудь — прямо в сердце, — только ты предпочел любовь своей жены чему? Клубу? Другим женщинам?

— Не будь глупцом, — фыркает, ударив мне по руке. — Зоя — моя жена и ею останется. Да, что ты знаешь о любви, сынок? — выплевывает, выходя из своей зоны комфорта. Авраам стоит в дверях, скрестив руки на груди, слушает небольшое откровение, которое сваливает отец мне на голову. — Мы, — продолжает, и вновь его голос надрывается, словно ему мешает преграда, наконец, высвободить наболевшее. — Все началось с того, что я и Авраам в прошлом друзья, — озвучивает новость, которая теперь лишает моего рассудка к логическому обдумыванию. Отец Оли согласно кивает, подтверждая слова Владимира, когда я гляжу в его сторону.

— Допустим, — даю возможность проявить на свет их правду. Отцу дается тяжело каждое слово.

— Но теперь — нет, — смотрит исподлобья, — и не спрашивай почему, ты все равно не поймешь.

— Мне нет дела до ваших проблем, — с пренебрежением отвечаю. — И хватит. — Взмахиваю рукой, останавливая возражения. — Я устал. Чертовски и настолько, что готов утопиться, — признаюсь обоим мужчинам, глядя то на одного, то на другого. Авраам понимает меня, потому что только жилки на лице заиграли, выдавая его надломленность. — Что бы в прошлом вы не натворили, и как бы теперь это не отражалось на нас всех, мне наплевать. Я хочу только одного, — голос дрогнул, пришлось остановиться, чтобы собрать в кучу мысли. — Только, чтобы моя Оля была рядом со мной. И, если узнаю, что по вашей вине моя жизнь превратилась в ад, то бойтесь, чтобы ваши души не оказались на том свете, — хладнокровно и со спокойствием говорю, будто даю обещание, привести в исполнение свою угрозу.

Авраам и отец стояли молча, внимая каждому моему слову. Наверняка почувствовали, что настроен предельно максимально и правдоподобно. Оставляю их одних. В баре полно народу, и официант поспешил принести мне бутылку пива, пока располагался в отдаленной вип-зоне. Наблюдал за танцующими людьми, которые высвобождали свое напряжение, отправляя тела в нирвану от употребивших спиртных напитков. Было наплевать кто и с кем по утру окажется в одной постели. Главное, освободить разум от будничного дня или недели — неважно. Молодая девушка ставит передо мной бутылка солодового и стакан, мило улыбается, выполняя работу. Тут же беру бутылку и откупориваю крышку. Никогда не любил пить из стакана, поэтому пренебрегаю им, не обращая никакого внимая.

— Спасибо, — тихо произношу, продолжая наблюдать за толпой и громыхающей музыкой. Светодиодные лучи освещают толпу, превращая образы в зомбированных частей тела. Размяв плечи, я облокотился о мягкую кожаную спинку стула. Затем ко мне подсел Авраам, конечно, спросив разрешения.

— Можно? — стучит о перегородку, привлекая мое внимание. Бутылкой взметнул на свободное место напротив меня, и мой тесть уселся, проминая под собой подушку дивана. Несколько минут мы молчали, не решаясь начать разговор. Я продолжал следить за толпой и, как беспрепятственно ребята обменивались наркотиками. Авраам тоже смотрел на танцпол, думая о своем.

— Я поражен, насколько все стало открытым, — произношу вслух, не желая делиться своими мыслями, но выходит, наоборот. Тесть спокойно отреагировал, пожав плечами.

— Но ты можешь все это изменить, — намекает на пост отца. — Только в твоих руках, прекратить этот хаос.

— Не хватит сил, — честно признаюсь, глядя в глаза, затем указываю на толпу. — Они все взбунтуются. Думаете, так просто отказаться от такой вольности? — Авраам отрицательно качает головой. — Вот именно, что нет. Меня грохнут при первой же возможности.

— Ты уже видишь финал песни, а как же рискнуть?

— Хватит, — останавливаю его. — Я рискнул, и остался один. — Это очевидное тоже задевает за живое Авраама.

— Моя дочь тебя любила всем сердцем, как и ты, — начинает мужчина. Пусть раньше не было между нами общих тем, на которые обычно общаются родственники. Но сейчас эта рана кровоточит не только у меня, но и у мужчины, что сидит напротив.

— Я знаю, — без какой-либо эмоции в голосе отвечаю, будто уже мой дух покинул тело. — И, прошу вас, — смотрю на него, а сам ощущаю терзание в себе, — не говорите о ней в прошлом. Не надо так со мной.

— Не хотел, — тут же напрягается, потому что видит, насколько я уже сломлен всей ситуацией.

— Почему скрывали о настоящей профессии? — спустя пару минут непринужденного молчания, все-таки задаю вопрос, который после ухода из кабинета отца стал волновать меня. Авраам улыбнулся, но получилось с сожалением и раскаянием.

— А что бы я сказал? — приподнимает голову, вопрошая. Затем продолжает: — Привет, я тот, кто поставил тебя перед выбором, и ты стал неугодным для своего отца. — Утрирует, объясняя суть.

— Значит, знали, — констатирую, получая кивок. — А Марк?

— Он сам пришел, — не хотя говорит, поджимая губы добела. — Все пошло совершенно не так, как планировалось, Леонид. Десять лет жизни и коту под хвост, — с сожалением продолжает, но по глазам вижу, что для него это не играет огромной роли. Только цель и средства к ее выполнению. — У нас ни у кого не было выбора, такова реальность, — теперь разводит руками.

— Авраам, было бы гораздо проще оставить свою правду при себе, — грублю, но на то имею полное право. — Судьба сложилась так, что ваша дочь стала моей женой, — во рту чувствую привкус железа от рассеченной губы. — А теперь вся наша огромная семья тонет в болоте, только понять бы в чем причина всех этих бед. — Опрокидываю бутылку, допивая до дна остатки горьковатого пива, затем с грохотом ставлю стекло на стол. На телефон приходит смс-ка, и я вынимаю из кармана мобильник, читая содержимое: «Немедленно приезжайте в клинику. Одна из пациенток утверждает, что вы ее муж». В этот момент весь мой мир переворачивает к верху дном. Руки трясутся, как и тело. Зажмурив глаза, до невыносимой боли, пытаюсь осмыслить увиденное. И, если это розыгрыш, придушу своими руками. Авраам замечает мое помутнение, потому как мой телефон падает на пол из рук, и я сижу напротив него, превратившись в призрака. Кажется, все тело занемело, а кровь ударила в мозг, лихорадочно усваивая полученную информацию.

— Что с тобой? — с подозрением глядит, пытаясь понять быструю смену поведения. Его слова звучат эхом в голове, как и музыка. Не говоря ни слова, я поднимаюсь с дивана, прихватываю мобильник.

— Мне нужно идти, — отвечаю на автопилоте. — Позже дам ответ на отцовское предложение. — Затем срываюсь с места и практически бегу на выход, оставляя тестя в подвешенном состоянии. Не стал объяснять ему, что только что получил, ибо испугался дать надежду отцу, потерявшего свою дочь.

Холодный воздух ударяет в лицо, охлаждая воспалённый разум. Смотрю на ладони, ощущая, как охватывает конечностей дрожь. Сердце колотится с удвоенной силой и мне бы остановиться на мгновение, выдохнуть, а потом собраться с мыслью. Но все внутри в буквальном смысле горит синим пламенем. Словно призрак, умалишенный, я добираюсь до своей работы. И врываюсь в здание, взволнованный до чертиков.

— Леонид Владимирович! — обеспокоенно встречает администратор, вглядываясь в мои обезумевшие глаза. Каждая нервная клетка вот-вот готова взорваться, и от переизбытка эмоций, мне не сразу удается ответить женщине. Закрыв глаза, собираюсь с мыслью, ведь вдруг это все ложь, а я только зря трачу свою энергию. Но вспыхнувшая надежда продолжает наседать на разум, стуча всеми импульсами, что сейчас я увижу свою Олю. Боже!

— Где она?! — чуть ли не крича, спрашиваю, пугая бедную женщину. — Простите, — трясу головой, и сжимаю кулаки, беря свои нервы под контроль.

— В своей камере, — осторожно начинает информировать меня. Не дослушав ее до конца, я рванул в правое крыло, где находятся пациенты. — В пятнадцатой! — кричит вслед номер комнаты, где предположительно находится моя пушинка. Боже, прошу тебя, не играй со мной в злую шутку! Взмолился тому, о котором не могу знать, есть ли в реальности это существо свыше. Наконец, я останавливаюсь у двери и замираю на мгновение. Затем отпираю массивный замок и вхожу, встречаясь со взглядом шоколадных глаз, до боли родных и любимых, но уставших и отчаявшихся.

— Лёня! — закричала моя пушинка и рванула в объятия. Весь мир в эту секунду перестал существовать для нас двоих, только я и она — моя жена.