Глава 15

Зоя Степановна.

Выбор. Такое простое слово, но сколько в нем вложено смысла. Каждый день все мы его свершаем: в свою ли пользу, или в чужую — все зависит от обстоятельств. И мы не можем им полностью управлять, потому как выбор сам предоставляет несколько вариантов, а уже потом только все выглядит так, будто решения делает сам человек. Судьба коварная, а кто-то может и поспорить, что все это ложь. Но, кто сказал, будто её не существует вовсе.

Любовь. Чувство способное сокрушить любого, кто ему подвластен. А ведь каждый человек хоть раз в жизни ее испытал. Для кого-то она прошла мягко, потому и хочется окунуться в нее сотни раз. Ведь это счастье, когда ты важен для второй половинки. А кому-то пришлось пройти целую кучу испытаний, чтобы, наконец, обрести кусочек своего счастья под солнцем. Но, когда две половинки однажды любили друг друга, а выбор поставил перед фактом, предъявляя особенные обстоятельства, сердца пойдут на что угодно, чтобы вновь соединиться в единое целое.

Я знала, что в прошлом Владимир — мой любимый муж, был влюблен в другую женщину. Видела его счастливую улыбку, когда возвращался домой, не ту, которую он дарил мне — я далеко не слепая. Мои дети — весь мой смысл жизни, и только ради них, я застилала глаза пеленой влюбленности к Островскому-старшему. Надеялась, что однажды он очнется ото сна, и найдет правильный выход из ситуации, но он по-прежнему продолжал тянуться к тьме. Все закрутилось в такой серпантин, и мне он казался бесконечным путем, что теперь эта цикличность вернулась в точку отсчета. Униженная собственным мужем, я оставила попытки вернуть своему сердцу былой покой, когда Владимир радовался, что сумел добиться моей руки. Столько сил и времени выброшенные впустую. И только сейчас я жалею лишь об одном, что позволила иллюзии любви к нему превратиться в почти что правду.

Моя рука повисла в воздухе над бумагой, которую я собралась подписать. Погрузившись в анализ прошлых лет, совершенно упустила из виду, что замерла, будто перенеслась сквозь время и пространство. Отложив в сторону документ, который пыталась читать несколько раз, я сдавила виски пальцами, стараясь утихомирить внутреннее волнение души. Что-то надвигается, словно буря, и она снесет все на своем пути, раскрывая истинные раны, которые только казались зажившими.

Зазвонил мой телефон, вырывая из мыслей эхом распространившегося звука по моему кабинету. Устало поднимаю мобильный, не глядя, отвечаю на входящий звонок.

— Островская, слушаю, — мой голос такой безжизненный, уставший. Вот же засада, на часах уже давно за полночь. Погрязла в работу, теряясь во времени.

— Зоя, — по ту сторону раздается глубокий тембр моего мужа. Вновь его просьбы летят со всех сторон. Мы так близки, но в то же время это далеко не так. Мы стали чужими. Уже довольно давно. Все те светлые воспоминания, до появления в нашей общей жизни третьей, остались только лишь ими. А потом все пошло по течению, и никто из нас не стал бороться против него. Сыновья всегда меня осуждали за это, считая, что я слабохарактерная. Но, им не понять, через что стоило пройти нашей семье, чтобы заработать хоть какое-то подобие настоящей семьи. — Мне нужен Леонид, — его властность никогда не распространялась на Лёню, нашего младшего из близнецов. Рождение наших мальчиков было будто символичным — каждому по одному, чтобы в трудную минуту никто из нас не остался одиноким. Упертость и противостояние характеров двух мужчин — отца и сына, была видна всем нашим близким и знакомым. Но в глубине души Владимир знал, как Леонид все-таки похож на него в молодости. Именно таким он был, когда завоевал мое расположение. Когда я отдалась любимому, только бы быть с ним рядом. Но это уже в далеком прошлом, и мне ясно лишь одно — мы не были той самой истинной парой, когда два сердца образуют одну душу. Моего мужа сломила неразделенная, даже запретная, любовь к женщине, которой он не был нужен никогда.

— Позвони ему сам, — грубо отвечаю, хотя обычно старалась смягчать свой голос. Но, видимо, отпечаток прошлого все равно залег в основу моего порыва. — Он, в конце концов, твой сын. Так прояви хоть немного терпения! — воскликнула, удивляясь самой себе.

— Что с тобой? — кажется, послышалось удивление в его вопросе, но он быстро его замаскировал под видом недовольства. — Куда Марк запропастился? Зоя, наши дети позорят семью.

— А-ха-х, — рассмеялась в трубку, уставившись в пустое пространство. Глаза сами нашли фотографию десятилетней давности, где мы вчетвером стоим, обнявшись, позируем фотографу. Я даже не вспомню по какому случаю была сделана эта фотография. На ней мы счастливые, а это лишь очередная ложь. Приглядевшись в глаза каждому из моих мальчиков, видела, что Марк уже тогда отдалился от всех нас. И если Лёня еще цеплялся за отца, то только не старший близнец. Мой сын, который был в буквальном смысле тенью своего отца, вдруг отошел от него, и теперь ищет себя в жизни. Я люблю обоих мальчиков, но сердце кровью обливается, когда их вражда — лоб в лоб, будто противостояние, происходила из-за места под солнцем — рядом с отцом. Владимир потерял два крыла, которые могли стать его опорой — мощной и крепкой стеной, вооружившись ею, обрел бы несокрушимую власть над своим миром. Да, я знала, что мой муж выбрал другую жизнь и, будучи его женой — в горести и радости, последовала за ним.

— Зоя, — предупреждающе произносит мое имя. — Я не сказал ничего смешного, чтобы ты закатилась в истерическом хохоте, — суровость прет из него. И был бы он рядом в данную минуту, думаю, стычка вновь закончилась бы руганью. Единственное, за что я уважала своего мужа, и продолжаю, он никогда не поднимал на меня руку. Как бы мы не выясняли отношения, но он стоически выслушивал меня, даже если из уст моих лился яд и упреки, в частности я всегда напоминала ему о Каролине. Ни прошло ни одного дня, чтобы в нашем доме не упоминалось имя этой дряни, которая так беспощадно разделалась со всеми нами. Настоящая шизофреничка, слоняющаяся в обличии приличной женщины. И как вообще она все еще могла передвигаться на свободе. Казалось, окружающие видели ее отвратительное поведение, но делали вид, что все в порядке.

— Не сказал, но… — я замолкаю, просматривая блокнот. Сегодня я должна встретиться с отцом Степана, Игорем Власовым. Мы учились в одном университете, но спустя некоторое время наши пути разошлись. Незадолго до рождения близнецов, мы вновь встретились и с тех пор, мой приятель всегда по правую руку рядом со мной. Мы — друзья, как и наши сыновья. Это настоящая крепкая связь, способная на многое. Игорь здорово поддержал меня, когда я в отчаянии не находила себе места, застав мужа с другой. Это было в Париже. Гуляя с малолетними сыновьями по парку, остановилась, чтобы перевести дух. А ребята играли в песочнице, тогда-то все рухнуло в одночасье. Собственными глазами увидела знакомый силуэт мужчины — мужа, в объятиях тонкой и высокой девушки. Они были так счастливы, что даже на секунду я позавидовала, а потом превратилась в тучу, проследив, куда пара направилась. Оба были так поглощены друг другом, что Владимир даже не заметил мальчишек вдалеке от кафешки, не говоря уже обо мне. Я до сих пор помню его теплый взгляд к ней, как был с ней ласков. Как когда-то со мной. В тот же день, собрав все вещи, мы с ребятами уехали. Близнецы не проронили ни слова, видя, что мама далеко не в хорошем расположении духа. По прибытии в Россию, нас встретил Власов. Не смогла устоять, ничего не рассказывая другу, рядом с которым провожу время чаще, чем с мужем. И я доверилась обо всем ему. Игорь был в шоке от моего поступка и тут же велел потребовать развода с мужем, чтобы я смогла вновь начать жить с чистого листа. Но как я могла наплевать на сыновей? Ведь тогда лишила бы их мужского, отцовского плеча, которого в итоге его никогда не подставлял, как опору для детей. Спустя столько времени я часто задумываюсь, а если бы смогла, что было бы дальше. — Володя, — ласково произношу имя мужа, и он уже знает, что я не стану с ним спорить дальше. Это, словно клише в нашем общении, «предупредительные» сигналы, благодаря которым мы все еще держим особенную связь мужа и жены. — Я сейчас не могу позвонить ему, у меня куча дел с пациентами. У него, кстати, тоже, — напоминаю, что наш сын уже взрослый мужчина со своей личной жизнью. Только разве можно эту жизнь назвать таковой. Я глухо вздыхаю, от того, как мой мальчик страдает из-за любимой женщины, и … теряет себя на фоне обстоятельств. Его напарница играет по своим правилам, заманивая Лёню в сети, как паучиха, постепенно добавляя яд в больших количествах. Диана даже посмела одурачить его духами Оли, и я крайне возмущена, что эта нахалка продолжает ловко крутить пальцами вокруг моего сына, отравляя разум. И зла до чертиков на него. Как он смел, так легко поддаться чарам этой сучки. Мой сын — талантливый психиатр, читающий людей, как свои собственные отпечатки пальцев, не сумел отличить в Диане ее истинные намерения. Фыркаю, бросая ручку на стол. Меня начинает трясти только от одного лишь воспоминания накануне, как эта дрянь ворвалась в наш дом.

— Ясно, — твёрд, как обычно, если не получает желаемого. Потом глубоко вздыхает в трубку, будто хочет поделиться очень личным, как когда-то мы делились раньше.

— Ну, что еще, — черт возьми, я опять даю в сотый раз шанс мужчине, которому на меня наплевать во всех смыслах.

— Зоя, — Владимир очень редко называл мое имя, произнося его таким ласковым тоном, словно между нами никогда не возникало преград. — Мне давно следовало тебе сказать, — голос надламливается, а я напрягаюсь, готовая услышать все, что его душе угодно. Зачем? Зачем я продолжаю его слушать, себя терзать? От безысходности облокачиваюсь на спинку стула, щуря глаза до нестерпимой боли. Саднит не только в груди фигурально, но буквально щиплет глаза от не выплаканных слез, утопившей меня любви к мужу. — Не знаю с чего даже начать. — Он сдался? Я нахмурилась, не понимая его смены в поведении. Что происходит?

— Ты попробуй, — предлагаю мужу. Такое предложение от своих пациентов я слышу чаще, чем «здравствуйте». После него, как правило, человек выскажет все, что наболело в душе, и рвется с неистовой силой наружу. Это удавка — так ее часто описывают пациенты, пытаясь донести смысл терзаний. Ее — удавку, я сама на себе ощущаю уже довольно долгое время. От того, что многое не в силах признать, боясь остаться в одиночестве. Муж еще раз глубоко вздохнул. Наверное, по ту сторону ему гораздо легче сделать признание, которое запоздало на очень долгий срок. Но, что сподвигло именно сейчас Островского вдруг стать мне ближе?

— Да, я попробую, — соглашается. Затем кашляет, отдаляясь от трубки. Его организм борется, разум сопротивляется — не хотят, чтобы правда, наконец освободилась, но, вот душа… — Когда-то я совершил глупость в своей жизни, и не смог разглядеть очевидного. Где ошибся, где пренебрег чем-то. Но, одно я могу с уверенностью заявить — ты была моим центром вселенной.

— Ой, да брось! — прыснула я, соскакивая со стула. Каждая частичка моего тела сейчас под вольтами. — Ты смеешься надо мной?! — не даю ему сказать ни слова, потому что я устала от его завуалированных речей. — Каролина была твоим центром вселенной, а ты, я полагаю, считал, что для нее являешься таковым. Только, вот в чем беда: она сама для себя центр той гребанной вселенной. А ты просто слепец. Думаешь, все, что происходит в твоем клубе, остается за кадром? Нет! Я знаю каждый твой шаг. Я знаю, где ты и с кем. И чаще всего, ты с ней! Так скажи мне мой любимый муж: куда она вдруг исчезла?! Как только на горизонте объявился наш сын здесь? А? Ответь! И даже не смей мне лгать, потому что я чувствую тебя даже на расстоянии, — выпаливала одно предложение за другим абсолютно трезвым умом. Так надо, ибо Владимир заигрался, считая меня идиоткой. Он стих, но я слышу его тяжелое дыхание. Будь мы бы сейчас друг напротив друга, думаю стычка точно была бы фатальной. Я вывела его из себя, и это мне не впервой.

— Будь, по-твоему, Зоя, — смирившись, отвечает. — Но это моя правда, которую ты не стремишься понять и принять.

— Принять!? — я вне себя. Крепко сжимаю свободную руку в кулак, оставляя вмятины от ногтей, до такой боли, что вдруг ощущаю тепло в ладонях. Поднимаю руку и раскрываю ладонь — я проткнула ногтями ее, и теперь пошла кровь, сочась из каждой ранки. Считаю до десяти про себя, стараясь соответствовать статусу. — Понять? Ты просишь понять меня, почему все это время в твоей голове сидит другая женщина. Ты это просишь принять? Давай, скажи мне, наконец, все как есть на самом деле. Хватит этих игр. Ты замучил меня. Ты замучил наших сыновей своей чертовой правильностью, властностью. Ты спрашивал меня о старшем сыне, где он и что с ним такое, так я объясню: я не знаю, потому что он — твоя тень, и ты должен был следить в оба. Наши сыновья не заслужили стать пешками в вашей игре с Авраамом, — вот, я сказала, наконец, о его друге.

— Это не телефонный разговор, — напоминает мне, боясь прослушки. Вся наша жизнь — сплошная прослушка, потому что мой муж — владелец одного из пяти частных клубов преступной элиты. — Дома поговорим.

— Да не о чем нам уже разговаривать, — фыркаю, собирая свою сумочку. — И не жди меня к завтраку. Я буду у Игоря.

— Ты так просто говоришь о нем, — язвит, пытаясь переложить вину и факт своей измены на меня.

— Да. Так просто. Потому что в отличие от тебя, я хранила верность, и продолжаю это делать. И обвинять меня в том, в чем ты запачкан по самый локоть — это глупо, и далеко не по-мужски. — Я завершила звонок первой, даже не дала ему шанса оправдаться, хотя обычно он этого никогда не делал. Смысла нет, потому как я все знаю. Владимир был осведомлен, как только приехал за мной домой. Он испугался, будто нас выкрали, но было совершенно наоборот. Вдох и выдох — и вот, я собралась, как ни в чем небывало, растянула губы в улыбке и вышла из кабинета. Дав несколько указаний своему секретарю — милой девушке Лизе, которая терпит мои ночные смены, направилась к клинике Власова, чтобы обсудить кое-какие планы. Но все рухнуло одним часом. Власов позвонил мне, сообщив, что Лёня нашел Олю. Черт возьми, все пошло не по плану. Мы скрывали ее, найдя в таких дебрях, которые даже мне не снились в страшном сне.

— Что будем делать? — Игорь паникует. Ведь он согласился скрывать девушку от посторонних глаз, помогая мне выловить Каролину на наживку. Эта дрянь заплатит за каждую мою пролитую слезу, за то, что так смело растоптала жизнь моему сыну и своей дочери. Дети не должны страдать из-за прихотей родителей, но наши оказались в эпицентре смерча. Благодаря знакомой, которая чисто случайно оказалось специалистом в той закрытой психиатрической больнице, где Каролина все это время держала Олю, я смогла выйти на след, подключив свои связи. И первым отозвался Власов. Как всегда, он пришел мне на помощь в миллионный раз, и помог вытащить невестку из ада. Это точно судьба, ведь в центре оказался еще один знакомый врач, но только Игоря. И нам всем удалось провести побег Оли, заметая следы. Никогда не забуду тот день. Он до сих пор стоит перед глазами. Римма позвонила мне вся в слезах и умоляла выслушать. Что возможно, она разговаривала с пропавшей девушкой. Она стала выяснять подробности, чтобы составить психологический портрет, а итоге их беседу наскоро прервали и затем попросили мою коллегу покинуть рабочее место. С момента ее увольнения прошло несколько месяцев прежде, чем женщина рискнула поделится волнением. А потом эту информацию подтвердил лечащий врач, находившийся в психушке. Мы долго готовились к воплощению задуманного. И сначала я все-таки хотела подключить Лёню, но боялась, что мой мальчик обезумит и наломает больше дров. Его сдержанность рано или поздно прорвет плотину, и мы увидим его настоящую сущность. Ту, которой уже пора проявиться, чтобы расставить все по законным местам. Мы скрывали Олю еще несколько месяцев, и только потом я сообщила Аврааму. Но, черт возьми, отцовские чувства взяли верх, и он стал вести слежку за своей женой, желая отомстить за дочь. Вот тут-то Каролина и скрылась. Авраам вернул Леонида домой, предложив тому новый проект — ловушку, и я все думаю, как быстро мой сын разоблачит, почувствует подставу во всей этой чехарде, но, уверена, он будет весьма удивлен, когда узнает, кто за чем и за кем стоит.

— Он забрал Ольгу домой, — поясняет девушка администратор, когда мы со Власовым стоим у него в клинике. — Так он сказал, — она нервно сглатывает, готовясь к серьезному выговору.

— Как он вообще догадался, что она здесь? — не унимаюсь я, встряхивая руками. Затем смотрю на Игоря, ища ответа.

— Простите, Зоя Степановна, — смущенно извиняется девушка. — Это моя вина, — она опускает взгляд. — Никаких инструкций не было на случай, если пациент запросит о встрече с родными.

— Как она вообще узнала, что он здесь? — мне кажется, я на время превратилась в своего мужа, давя на окружающих, невинных людей.

— Вероятно, потому что пришел молодой врач, и наш медперсонал не устоял перед тем, чтобы не промыть все косточки, — фыркнув, заявил Власов, скрещивая на груди руки. — Это более вероятное объяснение, как Оля могла узнать о нем.

— Простите, — еще раз кивает администратор, пряча стыдливо глаза. Она чувствует себя виноватой, а стало быть, даже сама проявила неосмотрительность. Моя невестка здесь уже больше двух месяцев. Она, наконец, пришла в себя, и теперь ее здоровью не угрожает опасность. Более года пребывания в психушке закрытого типа, которая специализируется на осужденных убийц, но не признанных вменяемыми, моя бедная девочка истощала не только морально, но и физически. А когда я узнала о тренировках, была в такой ярости, которая моему темпераменту не свойственна вовсе.

— Ладно, — я упираю руки в бока, соображая, что делать далее. — Может, оно к лучшему, что Лёня сам за ней пришел, а не мы преподнесли на блюдце.

— Но он спросит с нас. С меня в первую очередь, — серьезным тоном заявляет Игорь. — Что делать, Зоя? Кажется, теперь и мы вляпались.

— Да, мы стали пешками в игре Каролины. — Я попыталась соображать быстро, чтобы скорее предотвратить надвигающуюся катастрофу. — Решено. — Уверенно смотрю на Игоря: — я поговорю с Лёней и скажу правду. Он ее примет, я это точно знаю.

— Ох, Зоя, чувствую я, что мы едва ли выберемся из этой ситуации живыми, — тихо проговаривает Власов, понижая голос до шёпота. Я соглашаюсь с ним, кивнув несколько раз. Сама нервничаю, и уже готовлю речь. Мой сын должен принять правду, а какой она предстанет, решит только он сам. И вновь все идет в пух и прах, когда у меня зазвонил телефон. — Ответь, вдруг важный звонок, — Игорь тактично оставляет меня наедине. Медперсонал разбрелся по своим местам, и в его кабинете я нахожусь совершенно одна.

Нахмурившись, от того, что номер телефона скрыт, не сразу решаюсь принять вызов, но что-то толкает меня на обратное, как будто сам дьявол велит, чтобы, наконец, ответила.

— Да, — сама удивилась, как мой голос обрел сталь.

— Это я, мам, — звонит Марк.

— Сынок? — я удивилась и мгновенно распереживалась.

Он совершенно спокойным тоном продолжает: — Ты объяснишь мне, почему вдруг отец принял решение передать клуб во владения Леониду?

— Что? — передернулась, не веря своим ушам. Значит, сегодня Лёня все-таки отправился к Владимиру, и, по всей видимости, разговор состоялся не так, как хотелось бы мужу. Потому он и просил вновь позвонить сыну. — Что происходит, Марк? Объясни мне, прошу. — Хожу по кабинету туда-сюда, в поисках снисхождения от судьбы, которая обрушивает на мою семью одну проблему за другой.

— Сначала Диана, потом ты, теперь и отец, — с ядовитым смехом выдает суть, а я не могу уловить, при чем здесь все это. Диана? Я хватаюсь за эту мысль, и меня пробивает дрожь.

— Только не говори мне сейчас, что эта дрянь тебе дорога, — я останавливаюсь по середине комнаты, упираясь взглядом в стену, будто смотрю на Марка. Он молчит с минуту, а потом смеется неестественным голосом; тело покрывается мурашками от ожидания его вердикта.

— Дрянь, — он протягивает. — Но она не была такой, до всех ваших игр, — голос срывается.

— Где ты сейчас? Давай встретимся, прошу тебя, сынок, — умоляю, но он непоколебим.

— У меня дела. Важные. Тут в свете событий, произошли некоторые изменения, вот хочу пронаблюдать за их вариацией. Ведь так вы с Лёней ведете беседы, мам?

— Ты пьян, — заключаю, от чего-то сделав именно такой вывод.

— Я? — сын рассмеялся. — О! Если б только я был пьян, мама, — вздыхает. — Но, нет. Я просто устал сегодня. И, да, Диана дорога мне. — Он замолкает. — Была дорога. Но эти игры, — загадочно останавливается, давая моему мозгу додумать свою логическую цепочку. 1439f7c

— Марк, что все это значит? — от усталости сама валюсь с ног, но сын должен прекратить играть на моих нервах. — Объяснись сейчас же! — вновь сокрушаюсь, отдавая приказ.

— Ты ничем не лучше него, мама, — констатирует. — Я должен занять его место, понимаешь. Я его тень, а в итоге младший братец вновь оказывается в нужном месте, в нужное время.

— Ты бредишь, — фыркаю, собираясь бросить трубку. Марк всегда был вспыльчивым, и с ним в таком состоянии разговаривать было бесполезно.

— Не смей! — зарычал. — Я расскажу тебе все, как было, но ты мне поможешь в другом.

— За кого ты меня принимаешь? — возмутилась. Его тон и манера общения вывела меня из себя.

— Ты и моя мать, но почему-то часто забываешь об этом, — твердо отчеканивает слова, которые ножом проходятся по моему сердцу. Он не справедлив, но им движет обида и чувство мести. Два качества, которые за коренились у Марка с девства, потому что Владимир взращивал их лично в ребенке.

— Ни тебя, ни твоего брата я не делила, — обретая уверенность, заявляю. — Ты должен объяснится со мной, и постараться сделать так, чтобы я навсегда забыла твой тон, который ты позволил обрушить в мой адрес. — Мои слова возымели эффект, все-таки в Марке есть еще доля уважения к матери.

— Мам, прости, — сухо отвечает. — Подумай и спроси у Леонида, почему отец так скоро меняет решение не в мою пользу. Думаю, даже ты будешь удивлена. — Марк отключился, заставляя меня нервничать еще более. Что мой старший сын затеял, и, главное, почему. Семья трещит по швам, и, кажется, уже никогда не будет целостной.