Глава 17

Оля.

Две недели спустя.

Мы отдалились с Лёней друг от друга. Так мне еще никогда плохо не было, как сейчас. Казалось бы, поменять ничего невозможно и это жизнь, в которой свои правила, а мы лишь исполняем роли. Ирина приезжала каждый день ко мне, и мы сутками на пролет не могли наговориться. Муж предусмотрел каждый мой шаг, и пока я не могла выходить за пределы квартиры. Он боялся, что моя собственная мать устроит слежку, или организует вновь похищение. Я стояла перед зеркалом в спальне и смотрела в отражение: что-то не так, и я это чувствую, словно ком в горле от непрошенных слез. До сих пор в голове не укладывается, что Диана — его напарница, может носить малыша от моего мужа. Срыв; и я бью по зеркалу кулаком. На нем мгновенно расползается паутинка. Никогда бы не подумала, что во мне столько сил, которых как раз гнев придает.

— Дрянь, — ругаюсь, продолжая наносить удары один за другим. Как будто так я мщу той женщине, которая украла мою мечту и моего любимого. Но больше всего я боюсь решения Лёни, что он предпримет, если все это окажется правдой. Держать возле себя не смогу, потому что ребенок ни в чем не виноват, но и отпустить просто так в руки той дряни не отдам, чтобы она осталась довольной своим результатом. Осколки посыпались на пол, а я стою с босыми ногами, наблюдаю за блеском лучей, отражающихся в каждом из них. Смотрю на свои кулаки — в крови от мелких порезов, но я не чувствую боль. Во мне кипит ярость и гнев. Находясь в психушке, не смела проявлять подобного поведения, а тут, словно тумблер отключили в голове. На шум вбегает Ирина. Перепуганная. Мгновенно уводит в сторону и осматривает раны.

— С ума сошла? — кричит на меня. Затем начинает трясти за плечи, приводя в чувства. — Оля!

— Да! — в ответ заорала, пряча лицо в ладонях. Кровь спускается дорожкой по локтям, словно мои кровавые слезы. — Да, — голос срывается до хрипа. — Сошла. Ровно тогда, когда оказалась в четырех стенах. Но я надеялась, держалась за призрачную ниточку, что меня здесь ждут.

— Успокойся, — подруга прижимает меня к себе. Конечно, я поделилась с ней всем, что узнала, и что со мной произошло за время отсутствия. Ирина ходила темнее тучи и даже сама порывалась нанести той сучки пламенный визит. — Леонид, конечно, наломал дров, Оль. — Поднимаю на нее взгляд, и в ее же вижу отражение своей боли. — Мужчины, что с них возьмешь. Тем более он был не в себе.

— Не оправдывай его, — отмахиваюсь, а сама вдруг рассмеялась. Ирина оправдывает мужчину, хотя сама всегда на них нападает, есть ли причина, или ее нет. — Умом я понимаю, Ир, что могло быть все что угодно, но вот сердцем, — прижимаю руку к груди, ощущая ладонью свой лихорадочный стук сердца. Качаю головой, — не могу, понимаешь, принять. А вдруг эта Диана не лукавит, что тогда? — Ощущаю волны страха, что мне придется сделать шаг назад и отпустить Лёню. Дать ему возможность самому принять решение, а какое оно будет… Черт! Готова снова взреветь.

— Она лукавит, — уверенно заявляет Ирина, и я вижу решимость в ее глазах. Я напряглась, и уставилась на подругу. — Не надо смотреть на меня так, — хохочет, — но, я тут пробила по своим каналам на счет этой суки. Она, оказывается бывшая жена Марка, прикинь? И у него свои счеты с ней.

— О, господи! — воскликнула, удивляясь. — Но, Зоя Степановна сказала, что она была просто его девушкой, — все еще не могу понять ход мыслей, и кто кому солгал. Ирина качает головой, усмехается.

— Не все так просто, — она встает, и затем уходит в ванную. — Вот, давай обработаю тебе твои раны, иначе Лёнька шкуру снимет с меня за недосмотр.

— Он совсем со мной не разговаривает, — жалуюсь. Ирина поднимает взгляд с сожалением и пониманием.

— А что ты ожидала, что он станет ползать перед тобой? — мы обе рассмеялись. Нет, мой муж никогда не станет ни перед кем на колени. Он будет до последнего стоять с прямой спиной, даже если ему станут наносить удары ножом.

— Мог бы объясниться, в конце концов, — шиплю от боли, когда Ирина льет перекисью на порезы. — Ай!

— Потерпи, — сдувает образовавшуюся пенку, затем наносит мазь и заклеивает пластырем в нескольких местах, где порезы глубокие. — Оль, не обманывайся, пожалуйста, — Ирина сама серьезность. — Что он тебе скажет, если сам не знает ничего. И заметь, это передал Марк, не Диана. Как считаешь, беременная девушка будет скрывать от мужчины о ребенке, — Ирина замирает на последнем слове, понимая суть сказанного. Я скрыла от Лёни, но ведь не намеренно. Кто знал, что все обернется подобным образом. — Прости.

— Все нормально, — отмахиваюсь, хотя огорчение все же накатывает. — Я уберу за собой стекла, — перевожу тему в другое русло.

— Диана ушла от Марка, совсем недавно, — продолжает Ирина, привлекая внимание к себе. — Он считает в их разладе виновен Лёнька, но, по-моему, обе стороны лукавят. Что-то здесь не так. И судя по достоверному источнику у парочки была любовь до гроба, — Иринка крутит указательным пальцем в воздухе, обозначая значимость.

— Любовь… — протягиваю слово, которое для меня значит многое по отношению к Лёне. Я люблю его, и никогда не смогу разлюбить. А раз так, то стоит за эту любовь бороться до конца. Чувствую, как ком в горле усиливается, и, кажется, еще чуть-чуть, и меня вырвет. Срываюсь с места прямиком в ванную к унитазу. Ирина подождала меня снаружи. Черт возьми, от нервотрепки совсем желудок расстроился.

— Ты как? — подруга с подозрением смотрит на меня, затем передает смоченный полотенец. Я села возле унитаза, практически в обнимку, потому что позыв стал неоднократным.

— Плохо, — признаюсь. — Мутит сильно.

— Может, ты беременна? — осторожно предполагает Ирина, и садится рядом со мной. Я рассмеялась. Прошло две недели, чисто теоретически возможно, но… я зависла, затем с опаской глянула на девушку, и она закивала.

— Ну, нет, — протянула. — Нет, — замотала головой, а Иринка подскочила на ноги и рванула из ванной. Я кое-как поднялась, ощущая головокружение. Затем страх с удвоенной силой обрушился на меня, ведь беременность возможна, но, мы с Лёней уже не были вместе две недели. Неужели в первую ночь? Гляжу на себя в зеркало, опять. И теперь порозовевшие щеки с блеском в глазах напоминают мне тот вечер, когда я сделала тест, и он оказался положительным.

— Вот, — вбегает Ирина, и протягивает коробочку с тестом, — сделай, чтобы не думалось.

— У тебя на все случае жизни все есть? — посмеиваюсь, но коробочку беру.

— Не лишнее, — улыбается, оставляя меня наедине.

Спустя пятнадцать минут вылетела из комнаты с ошалевшими глазами и трясущимися руками, в одной из которых был тест с положительным результатом. О, боже! Я забеременела.

— Ну, что? — Ирина с волнением смотрит на меня, на то, как трясутся мои руки и тест-полоска в них. Словно все повторяется, только теперь мне есть с кем разделить свою радость. Проделки коварной судьбы? Или бумеранг возвращает все на свои места, как было задумано судьбой изначально?

— Положительный, — едва проговариваю, все еще находясь в шоковом состоянии. Моя подруга подскочила с дивана, затем сама удостоверилась в результате. Обрушившись с объятиями на меня, она расплакалась и смеялась, я начала оттаивать и тоже последовала ее примеру. — Вот видишь! — восклицает Ира, — попался твой Лёнька на твой крючок, и ты его не отдашь той суке ни при каких обстоятельствах, поняла меня? — удерживает за плечи и смотрит в упор, внушая. Я закивала, а сама прикрываю ладонями рот. Не могу поверить, что жизнь преподнесла второй шанс, и я просто обязана его сохранить, чего бы мне это не стоило.

— Поняла, — опять киваю, обретая уверенность духом. — Мне нужно сообщить мужу, — Ирина улыбается. — Только, как? — взмолилась небесам мысленно, чтобы он вернулся сегодня вечером. У нашего общего друга Максима Бесова образовались большие проблемы, и теперь Лёня помогают ему выбраться из передряги. Лёня всегда был таким: поможет всем, кроме себя самого. Но теперь ни он, ни я не вправе рисковать своим счастьем. И, если Диана лукавит, намереваясь растоптать моего мужа любыми методами, то ничего у нее не выйдет.

— Он оставил мне сообщение, что сейчас ребята в клубе, — Ирина отходит в сторону, — мне пора на работу, Оль. Я не смогу пропустить эту смену, тем более Стёпка там тоже, — на лице девушки хмурая улыбка. — Я взяла свой танцевальный костюм с собой, чтобы напрямую поехать в «Бурлеск». Отыграю свой номер, и снова вернусь. Сможешь посидеть дома одна? — с надеждой задает вопрос, намекая, чтобы я не вздумала сбежать. Мысленно усмехнулась, ведь теперь я точно никуда не уйду. Прикасаюсь к животу, ощущая, как бабочки затрепыхались внутри от счастья. Улыбаюсь.

— Не волнуйся, я все прекрасно понимаю. Тем более — не сейчас, — отвечаю, и Ирина с пониманием обнимает меня. Крепко, как раньше, словно мы никогда не разлучались. Подруга во многом поддерживала меня, не только сейчас, но, когда мы были девчонками. Конечно, она знала мою семью, и что происходило внутри нее.

— Мне нужен час, не более. А пока закройся на все замки, и не отвечай на звонки, кроме наших, конечно, — предупреждает по пути к выходу. Перекидывает тяжелую сумку с реквизитом, и надевает туфли на высоком каблуке. Ирина — девушка высокая, но шпильки удлиняют ее стройные ноги, придавая роковой шарм. Она подмигивает мне. — По возвращении, мы с тобой обсудим, что делать с Дианой, и как вывести эту дрянь на чистоту, а пока, ляг и наберись сил.

— Будет сделано, — улыбнувшись во весь рот, отвечаю. Затем провожаю подругу, поцеловав в обе щеки. — Жду тебя. — Она кивает, а я запираю двери.

Оглянувшись вокруг, я обняла саму себя, все еще находясь в прострации: я беременна. Не веря самой себе, глажу по плоскому животу, в котором теперь зародилась жизнь — ребенок, мой и моего мужа. Черт возьми, но сознание подкидывает неприятные мысли, если все-таки напарница мужа не солгала, что будет тогда? Мороз прошелся по коже, тело мгновенно покрылось мурашками. Словно в квартире сейчас включили кондиционер на полную мощность, превращая помещение в холодильник. Чтобы отвлечься и дождаться подругу, я принялась наводить порядки, как обычно, если мозг не желал оставлять мою израненную душу в покое. На столе, где лежали рабочие документы и папки, поверх одной из них было несколько фотографий, отчего-то я заострила внимание на них. Присела.

— Что же это такое? — прыснула, отложив в сторону папку с проектом и ее содержимым. Спустя полчаса глубокого изучения, была в недоумении. Среди двенадцати фотографий, я узнала, как минимум половину, представленных под видом больных. Все эти люди были рабочими в «Гран Опере», особенно в последний день моего выступления. Уборщица, две гримёрши, костюмер, два рабочих зала и молодой парень — он отвечал за освещение зала. Парнишка тогда долго вымаливал место именно в наш зал, чтобы подзаработать несколько сотен для продолжения обучения. Проникнувшись его историей, я уговорила отца немного смягчиться, и дать шанс. А теперь он среди все них, и каким-то образом людей собрали вместе — под один непонятный проект. Закрываю папку, читая название: «Проект «Стокгольмский синдром». И в чем проявление «стокгольма» у каждого из них? Какая-то чепуха. Отложила в сторону папку, как было прежде. Лёня не любил, когда его вещи трогали, но сейчас мы не дома, а значит его личное пространство потерпит мое временное вторжение. Сильно жмурю глаза, словно могу стереть все, что смогла узнать и вычитать ранее. При воспоминании о доме, нашем с Лёней в Париже, накатывает волна печали. Я скучаю по временам, когда вся моя жизнь была подобна сказке, а муж буквально носил на руках. Наша любовь вспыхнула пламенем с первых встреч, и, конечно, я бесповоротно полюбила мужчину. Он стал для меня моим смыслом жизни, но только родительский эгоизм перечеркнул всё. Отобрал у меня надежду на светлое будущее, заставляя следовать их собственным правилам и прихотям. Балет был для меня не только прекрасным воплощением искусства, но и тяжелой работой. Могла ли я бросит все, как сделала Ирина однажды — нет, не сумела. Побоялась, что стану их разочарованием, а, видя, как в семье не все гладко, хотелось приносить в дом немного светлого. Сама себя загнала в клетку, а моя мама ею воспользовалась с лихвой. Не знаю, если однажды я сумею взглянуть на нее, то простить никогда. Играя по своим правилам, она совершенно забыла, что мы тоже живые люди, и у нас есть личная жизнь. Построив вокруг себя стены и озлобившись на отца, только довела себя до психического расстройства. И я нисколько не удивлюсь, если при ней это уже было с рождения. Просто так приобрести расстройство она не могла. На фоне неразделенной любви? Но, Владимир Сергеевич сознательно влюблен до сих пор в мою мать. Господи, как тяжело вести размышления в одиночестве, словно я вновь оказалась в психушке, где каждый день проходил в подобном свете. И, чтобы отвлечься, выхожу из спальни, когда натыкаюсь на Диану. Эта дрянь сумела пробраться в квартиру.

Замираю в проеме дверей, ощутив пробежавшийся холод по спине. Она с удивлением уставилась на меня, словно понять не может — реальная я, или мираж. Но ее поведение мгновенно меняется, и на лице расплывается змеиная улыбка, а в глазах нездоровый блеск. Диана прошествовала в зал и присела на диван как ни в чем небывало, будто давно знала любой предмет, который здесь установлен.

— Так и будешь стоять? — ее голос разрывает тишину, и я вздрагиваю. Узнаю этот тон, и обрывки моего затуманенного сознания мгновенно возвращают мой дух в тот вечер, когда девушка вызвалась помочь мне за кулисами. Шумно выдохнув, попыталась собраться с силами, чтобы предстать перед Дианой смелой и твердой в своей позиции. Теперь никто не сможет одурачить меня. Но, как нарочно, в доме не оказалось ни Ирины, ни Лёни, словно эта сволочь знала, что я осталась одна. — Ты глухая? — озлобленно кидает фразу.

— Нет. Что тебе здесь нужно? — скрестив руки на груди, я встала напротив кресла, где ранее сидел Лёня. Диана рассматривает меня, интересуется, что же мой муж во мне нашел.

— Ты, словно ангел, — шипит женщина, разрывая гнетущую атмосферу. — Не удивлена, почему Леонид так скорбел о тебе, будто ты ушла из его жизни навсегда. Но, этот ненормальный надеялся… даже таблетки, которые я подсунула ему, не помогли. Он все это время считал, что принимает успокоительное, но, увы, не тут-то было. Выбросил, и мозги стали на место вставать, — она рассмеялась, истерически и как-то с надрывом. Я же стою неподвижно. Диана останавливается, переводя свое дыхание: — Сядь напротив меня и давай, скажи мне, какого это просидеть в психушке, зная, что во всем причастны все твои любимые.

— Ты ненормальная, — фыркаю, но не повинуюсь ее приказу присесть. Диана оценила мою боевую стойку, и тоже встала. Между нами стоит мебель, будто она способна оградить друг друга от последствий стычки. Диана шумно выдохнула.

— Мы все тут ненормальные, пушинка, — мое ласковое прозвище, данное мужем, осмеивается этой женщиной. И она его практически выплевывает, как оскорбление, унижение. Стараюсь держаться холодно, и не реагировать на ее провокации. — Даже ты, светлый лучик в никчемной жизни нашего Лёни — ненормальная.

— Не смей! — воскликнула, все-таки ей удалось меня задеть, и теперь Диана ликует. Она начала хлопать в ладоши. Аплодирует стоя, будто я для нее сейчас выступаю в театре немых кукол.

— Ахах, — надрывается хохотом, краснея лицом, а потом резко прекращает. — Я заставила его быть моим, — в ней кипит злость, и она ею пользуется в полной мере, обжигая меня своими словами: — заставила его стать моим, и ты думаешь, он уйдет от меня? — вскидывает бровь, желая нанести на меня сокрушительный удар о возможной беременности.

— Я узнала твой голос, дрянь, — теперь моя очередь, нанести ей в отместку удар. — Это ты тогда вывела меня из здания и выкрала у всех на глазах. Умно, ничего не скажешь. Ты и моя мать в сговоре, вот только одного не пойму, что она тебе пообещала? — Я настойчива в фразах, и Диана почувствовала, что я загнала ее в ею же подстроенную ловушку. — Сразу двух братьев под себя, так? А что, Марк не в курсе, что бывшая женушка подбивает клинья под второго близнеца? Или Марк тебя послал, а ты не смогла без него, но есть Лёня, а?

Диана разозлилась, и все ее тело свело судорогой от перенапряжения. Обстановка накаляется по максимуму, буквально в воздухе искры летают. Значит, я задела ее за больное. Девушка дышит глубоко, ноздри расширены. Она делает пару шагов ко мне навстречу, но я все же стою за спинкой кресла — временное спасение от сумасшедшей идиотки. Она наставляет на меня свой указательный палец, который трясется от дрожи всей руки.

— Какая ты осведомленная, — усмехается. — Хочешь, я расскажу тебе, как Лёня трахал меня, как обезумел тогда в баре, напившись до бессознательного состояния? — Диана по-царски выпрямилась, будто смогла вновь завладеть всей ситуацией. Только ради нашего ребенка, я стараюсь меньше реагировать на все сказанное ею мне. — Ровно за пару недель, наш психиатр начал принимать сильнодействующие психотропные, фактически, я сводила его с ума, только, чтобы выкинуть тебя из его головы, — Диана зарычала. — Вижу, как ранят тебя эти признания, пушинка…

— Не называй меня так! — срываюсь, ударяя кулаком по мягкой обивке. Диана смеется мне в лицо, затем оскаливается и продолжает:

— Он трахал меня так, что порой, казалось, я становилась тобой, дорогая… Он звал тебя, звал, но ты не приходила, и все это время вместо тебя постель согревала я. Мое тело он ласково подминал под себя. Меня он любил, как тебя когда-то! — Выкрикивает, а я замираю. Мое сердце лихорадочно стучит, ударяя пульсом в виски. Злость кипит во мне, словно еще чуть-чуть и вулкан взорвется.

— Заткнись, сука, — сама себя не узнаю, когда поддаюсь вперед. — Он никогда тебя не любил, — отрицательно качаю головой, — никогда! — Диана наслаждается нашей стычкой, буквально по глазам вижу ее ликование от процесса. — Я знаю, что вы имели близость, Лёня ничего не скрыл от меня. Если пыталась шокировать, то ничего у тебя не вышло, дрянь. — Вот так! Напарница моего мужа краснеет от озлобленности, она действительно не ожидала, что я все теперь знаю. — Прежде чем ложиться в койку к женатому мужику, убедись, что его жена давно мертва, или навсегда потеряна, — зло выплевываю слова, которые обжигают мою глотку. Меня трясет, но я стараюсь скрыть дрожь и выступить перед женщиной, отравившей мою жизнь, сильной. Ради своего ребенка, ради мужа, я обязана дать понять Диане, что ей здесь делать нечего.

— А ты не промах, однако, — женщина вальяжно направляется на кухню. Я сначала хотела сбежать, оставить ее здесь и позвать на помощь своего мужа. Но что-то меня останавливало. Должна узнать все подробности, с какой целью заявилась сюда, и беременна ли она от моего мужа. — Не переживай, — доносится ее голос издали, врываясь в мои мысли. — Я не знала, что ты цела и невредима. То, что сбежать удалось — об этом да, мы в курсе. И, кстати, можешь свечку поставить тому врачу и двум санитарам, что помогли тебе. Осталось выяснить, кто же стоял за ними, — закончила она, обернувшись ко мне лицом. Я стояла в проеме, не решаясь войти во внутрь. Готова ждать от Дианы все что угодно. Она же ухмыляется, потом ставит два бокала и разливает из бутылки, которую мы с Лёней купили на следующий день, после моего обнаружения. Напарница моего мужа наслаждается каждым действием, даже разлитием из бутылки красной жидкости — такой символичной, намекая на кровь. Моя мать не должна узнать, кто мне помогал. Как жаль, что вокруг страдают люди. Пульс зашкаливает до критической отметки, и хочется завыть от бессилия. Диана загоняет мне один за другим гвозди.

— Чего ты хочешь? — задаю вопрос в лоб, прекрасно понимая, что у Дианы свои намерения.

— Я? — она останавливается, словно выключатель сработал, но вино льется через край, а нам обеим все равно. Мы, будто коршуны уставились друг на друга. — Давай, я все-таки просвещу тебя немного.

— В чем? — нахмурилась, не желая слушать эту сумасшедшую. Диана, с грохотом ставит бутылку, затем берет полный бокал, отпивает, смакуя вкус красного. Она присела на стул, положив ногу на ногу.

— Марк — мой муж, да, — она кивает. — Но есть одно маленькое «но». Их отец решил, что старший сын не должен связывать себя узами брака. Он воспользовался моей безвыходной ситуацией, — отпивает пару глотков, погружаясь в раздумья и свое прошлое. — После института, в котором, кстати, мы все втроем обучались, меня поставили перед выбором, или стать шпионкой в паре с Леонидом, или … — запнулась, не стала продолжать. Поднимает на меня свой затуманенный взгляд, полный личной боли. — Я не претендовала на твоего мужа. Леонид никогда не заменит мне Марка. Но, — она хохотнула, — трахается он лучше, чем старший близнец.

— Опусти подробности, — грубо одергиваю ее, а Диана даже глазом не ведет. — Из всего сказанного тобою — ничего не понятно. Какая цель? Что ты, твою мать, преследуешь?

— Ты хочешь знать подробности, цель?! — заорала она, швырнув в меня полупустой бокал с вином. Я вовремя увернулась, и хрусталь разлетелась по разные стороны, ударяясь о стену. Красное вино растеклось пятном по поверхности, а капли прокладывали путь на пол. Диана вскочила, и я напряглась. — Я хотела только Марка. Только его, но выбор… Чертов выбор выбил меня из колеи. Потому что иначе моего любимого закрыли бы в тюрьме. Власти давно точат зуб на семью Островских. И не только они, пушинка, элита тоже. — Я вновь не могу понять, что Диана несет. — Островский-старший далеко не владелец обычного клуба, это прикрытие для задниц преступников. На его территории чего только не происходит. А мой Марк должен был занять его место, да вот только не срослось, понимаешь. Мой уход от него, который он воспринял предательством, стал фатальным. А я только хотела его защитить. Спустя некоторое время я узнала, что власти просто сыграли со всеми в злую шутку, поставив каждого из нас под прицел друг друга. Какого было мое удивление узнать, что твой отец — это и есть власть, наше начальство, — Диана истерически рассмеялась, увидев мой шок.

— Ты что несешь? Какое начальство? — отрицательно мотаю головой, не веря своим ушам тому бреду, что слышу от девушки напротив меня. — Что моя мать тебе пообещала?

— О, кстати, о Каролине Эдуардовне, — Диана щелкает пальцами, — твоя мамашка больная на голову, ты это знаешь? Но, какой изощрённой надо быть, даже я позавидовала ее характеру и терпению, — посмеивается. — Она мстит твоему отцу и любовнику. Сталкивает лбами намеренно, чтобы получить свой кайф. Ее слова, между прочим, — подмечает. — Как каждый их них отобрал у нее часть жизни, так и она поставит их двоих на колени.

— Но тебе то какой прок со всего этого? — не унимаюсь я. Диана зло кивает, надевая маску змеи. Рядом с ней мне становится страшно, но все-таки не убегаю прочь.

— Марк хочет клуб в свои руки, Авраам, твой отец, прикрыть его — кто победит, ты можешь мне сказать? И, к слову, трупы, что были доставлены в морг к вашему другу, тоже его рук дело, чтобы Островского-старшего подставить. Но, вот незадача, теперь Леонид правит всем балом, и мне выгоднее быть с ним рядом, усекла? — Диана еще ступает на пару шагов, и в руке у нее замечаю кухонный нож. — А ты — моя преграда, к тому же, Каролина щедро вознаградит меня за тебя. Ведь у нее рука дрогнет сделать это… — в этот момент Диана кидается на меня. Я закричала и попыталась отскочить, но поскользнулась на полу, на котором было разлито вино. Падаю, ударяясь головой. Диана сверху наседает, придавливая своей массой. Для нее это самый легкий способ, избавиться от меня. Страх накатывает так сильно, что я начинаю плакать и звать на помощь.

— Помогите! — затем получаю пощечину от Дианы. Она смеется, развлекается и доставляет себе собственное удовольствие.

Бью ее, ударяя по груди и животу кулаками, намереваюсь скинуть с себя, но ничего не выходит. Мы боремся друг с другом, а потом ей все-таки удается заломить мои руки над головой. Конечно, она обученная приемам, и кто я. Даже обидно стало, что ранее не посещала школы по самообороне. Я вновь предпринимаю попытку скинуть ее с живота, испугавшись за малыша. Мой ребенок может не выдержать такого давления сверху. Боже! Мысленно взмолилась, ища сверхъестественной помощи, оглянувшись по сторонам, я увидела стеклянную ножку от бокала — она лежала совсем радом, только бы протянуть руку. Диана захватила своей одной рукой обе моих, затем приставила нож к горлу.

— Чувствуешь, как близок твой конец? — насмехается, опустившись на уровень с моим лицом. Даже почувствовала, как ее за хмелённый выдох обжег мою кожу. Проводит по моей щеке ножом, царапая до боли. — Как ты прекрасна, я тебе уже говорила ранее — ангел. Так что ты здесь все еще делаешь, пушинка? Занимаешь вакантное место, а оно мне очень нужно, — еще сильнее заливается хохотом, прикасаясь лезвием к сонной артерии. Она буквально прослеживает за острием, одно лишь движение — и я умру, потому как Диана даже глазом не моргнет, прекратить. Вдруг почувствовала, что ее хватка ослабла на моих руках, и я на свой страх и риск, выдернула свою кисть, затем схватила ту острую ножку от бокала, затем метнула по ней. Девушка не ожидала от меня порыва, попыталась нанести смертельный удар, но с меня ее скинули. Ирина. Моя подруга вовремя подоспела, оттащив подальше Диану. Та забрыкалась и толкнула в грудь Власову так, что та ударилась о стену головой и осела вниз — потеряла сознание. Черт возьми! Мои руки трясутся, но я успеваю подскочить на ноги. Диана стоит неподвижно. Что-то не так. И я сама замерла, увидев, что стеклянная ножка торчит в ее груди, напротив сердца. Как я умудрилась вогнать осколок, уму не постижимо. Я ахнула, подбегая к ней. Диана замертво упала на пол возле Ирины, которая начала приходить в себя.

— Диана? — зову девушку, стараясь оказать первую помощь, но она еле шевелит губами. Что-то говорит, но я не могу понять, потому что звон стоит в ушах. — Что? — попыталась приподнять ее, но она так сильно вдохнула воздух, а затем изо рта пошла кровь. Девушка кашлянула, тяжело и с хрипом. Глаза полумертвые, зрачки постепенно расширяются. Боже, что я натворила. Убила ее. Затем Диана прекращает дышать. Только что на моих руках и глазах умер человек. Пусть она хотела причинить мне зло, но я не желала ей смерти.

Ирина подползла к нам обеим. Как врач, она прощупала пульс на шее у Дианы, и помотала головой, безмолвно говоря, что все кончено. Убрав с колен голову девушки, я закричала. (3303c)

— А-а-а!

— Оля, — одергивает Иринка, — Оля, послушай меня, прошу, — трясет за плечи, потом обнимает. — Это чистой воды самооборона. Ты не виновата, но или ты ее, или она тебя.

— Я не хотела! — почему я кричу? Черт возьми, слезы льются градом. Меня так сильно затрясло, а в голове помутнело, в буквальном смысле все поросло теменью, и, кажется, я провалилась в бездну, в которой до сих пор вижу потухший взгляд Дианы.